В твоих руках — души моей спокойствие

Пронизывающий осенний ветер пробирался под легкую куртку, холодя слегка взмокшую от пота спину. Кровь стучала в ушах, заглушая тишину ночной улицы, которую нарушали лишь глухие шаги. Судя по тому, что Евгений шёл все быстрее, он явно заподозрил неладное. Приходилось ускоряться, чтобы поспевать за ним. Он не знал, почему так волновался в этот раз: они делали это далеко не впервые. Почему сердце так заходилось в груди, почему по позвоночнику пробегали противные мурашки и холодок, совершенно не связанный с промозглым октябрём. Под ребрами скреблось неожиданно проснувшееся шестое чувство, которое никак не удавалось успокоить. Не помогала даже мысль, что он не один, что Стёпа где-то совсем рядом. И он оглядывался, мельком стараясь поймать во тьме знакомую фигуру, контролировал безлюдный двор и шёл дальше, неустанно следуя за широкой спиной впереди себя. Решающий момент наступил быстро и неожиданно: если сейчас Поночевный не повернёт за угол, весь план пойдёт коту под хвост, придётся переходить к запасному варианту. Тихий выдох облегчения срывается с губ: сработало. Он подходит ближе к входу на огороженное поле, нарочито нервно оглядывается по сторонам, дожидаясь. Он едва вздрагивает, когда его рывком сметают к решётке. Затылок на секунду пронзает легкий укол боли. Лёня замирает, не в силах полноценно вдохнуть, хватая воздух, как рыба, выброшенная на песчаный берег. Кончик острого лезвия у самой шеи мешает сильнее, чем большая и тяжёлая рука на груди. Этого они не предвидели.. В горле встаёт ком, слюна становится вязкой, он чувствует, как под натянутой кожей на шее бьётся пульс. — Ты кто такой, урод? Быстро, чётко, грозно. Слова ускользают, отказываются формироваться в нечто связное и несущее смысл, но усилием воли он заставляет себя сосредоточиться, интуитивно догадаться. В прочем, это не имеет большого значения. Он постарался как мог размеренно выдохнуть, но взгляд всё ещё метался, не в силах зацепиться за что-то, в то время как на коже маленькими острыми иглами ощущался холод металла. — Нож. Опусти. Спокойно, твёрдо, бесстрастно. Сердце пропускает удар. Голос, Господи, он готов слушать этот голос вечность — он окутывает его собой, проникает под кожу, заполняет каждую её клеточку, словно создавая невидимый защитный кокон, заставляющий тревогу утихнуть и сменится покоем. Его Покой рядом, его Покой здесь. С ним не страшна даже смерть. Очертания пистолета мелькают совсем рядом, по левую сторону, и так же быстро исчезают за спиной. Давление на грудь пропадает, он может наконец сделать глубокий вдох. — Это что такое ещё? — Поночевный отступает, застигнутый врасплох, несмело поднимая руки вверх. — Дело о нападении на человека с применением холодного оружия, — всё так же спокойно продолжает Данилов, словно дикий зверь неукротимо, шаг за шагом, надвигаясь на свою потенциальную жертву. Плавность и решимость в каждом движении умело скрывают, насколько он на самом деле напряжён. — и организация похищения Дениса Суслова. Леонид всё ещё сорвано дышит, словно буквально секунду назад был в открытом космосе, пытается восстановиться. Руки слегка подрагивают, и он тянется за телефоном, чтобы хоть чем-нибудь занять их. Мир постепенно приобретает чёткость и привычное равновесие. Земля крутится вокруг Солнца, Луна светит, ветер дует, машины гудят — всё возвращается на свои места, уходит даже шум в ушах. — А это кто? — Вы похитили Суслова, чтобы реабилитировать своих партнёров Мелостных и выдать похищение Родомира за действие безумных активистов, — на экране телефона высвечивается фотография маленького Дениса, которую он поворачивает к Евгению. На лице напротив застывает маска недопонимания. Что ж, они разберутся с этим позже: яркие красно-синие огни полицейской машины разрезают ночную тьму. Передачу задержанного Стёпа берет на себя, за что он благодарен ему от всего сердца. Серая «Лада» с характерной синей лентой на боках скрывается за большим многоэтажным домом, забирая в контору Поночевного и оставляя их впервые за этот нескончаемый рабочий день в долгожданном уединении. Собственная машина, используемая для прикрытия — гражданская, совершенно непримечательная, — ждёт у одного из подъездов, в нескольких метрах от ещё недавно стоявшей полицейской и дорога до неё занимает совсем немного времени. Погрузившись в свои мысли Лёня упускает момент, когда капитан подходит ближе. Такая знакомая ладонь приятной тяжестью ложится на плечо. Её тепло разливается по всему телу, согревая в первую очередь самое главное, что есть в человеке — душу. Без слов Лёня поворачивается к нему лицом. Вторая рука в тот же момент накрывает другое плечо, а на тонких губах Степана расцветает улыбка. Его ладони поднимаются выше, ложатся на шею. Холодные пальцы забираются под воротник куртки, в то время как большие нежно оглаживают обветренные щёки. Степан подаётся вперёд, соприкасается лбами. Его тяжёлое, тёплое дыхание щекочет кожу. — Я рядом, — шепчет он, от чего по телу разливается новая волна жара, и касается сухими губами лёниных губ. Нежный, невесомый поцелуй — от него всё в этом мире становится неважно. Лёня сжимает пальцы на крепких плечах, убеждаясь — рядом. Невероятный, настоящий — его... Пронизывающий осенний ветер пробирался под лёгкие куртки, но никого из них нисколько это не беспокоило. Они согреты друг другом, в объятиях друг друга, окутанные тьмой ночного города и бесконечной, самой сильной любовью, что не позволит ничему и никому разрушить то, что у них было, есть и ещё обязательно будет...