не благодаря, а вопреки

кровавые отпечатки подошвы плетутся от тачки до прихожей — завтра опять придется работать под невыносимо въедливый взгляд уборщицы. андрей жалеет, что при заключении договора не прописал в обязанности не вести себя как сука или хотя бы делать вид, что не понимаешь, на кого работаешь. федор грустно смотрит на пару берцев, зажав зажигалку в кулаке. — я тебе новые куплю, только избавься от этих поскорее, — треплет андрей по плечу охранника. менты все давно куплены, взятки гладки, но осторожность после таких курьезов никогда не помешает, а у федора нездоровая привязанность к вещам — дырявым, блять, ботинкам — и ритуальные похороны каждых пропитанных кровью носков. да даже с дырками не выкидывает без почетного караула в виде пятикратного «бляха, ну как так-то!». — это батины. тема отцов и детей в их криминальной богадельне упоминалась лишь во время собеседования в контексте плюшкинского «кого ты больше любишь: меня или маму?» на проверку готовности умереть за хозяина (читать: работодателя). и осиротевший в четырнадцать федор с причудливой фамилией игнатьев сразу дал понять, что шутки про мертвую маму не совсем уж и шутки, поэтому что делать с одной конкретной парой берцев он не осознает. и андрей не сука, просто знает, как много весят такие мелочи в их жизни — шрам под лопаткой служит напоминанием. — оставь, только не носи их и спрячь куда подальше, — не смотря на федора, командует. у андрея с семнадцати тревожная депрессия и триста способов избежать боли — в том числе не глотать слюну при фарингите. федор для такого болезненного — антибиотик: мягко улыбается и топает на второй, крепко держа в правой боты. от них точно возникнут проблемы с жкт. боты классные, не поспоришь. в ноябрьскую кашу за окном такие спасут от пневмонии и черепно-мозговой с привкусом разбросанной по улицам соли. жаль, от пуль не спасут. и следаков. *** ДЕЛО №5508 ФИО: Федорович Андрей Игоревич Дата рождения: 16 декабря 1980 г. Место рождения: Багерево, республика Крым Место фактического проживания: г. Санкт-Петербург (зачеркнуто) г. Москва Родители: Федорович Ольга Николаевна Федорович Игорь Максимович Место учебы: школа №[ДАННЫЕ ИЗЪЯТЫ], г. Краснодар, 1-10 класс. Среднее общее образование не закончено. Обвиняется в статьях УК РФ: 105, 110, 111, 117, 127.1, 138.1, 171.4, 174.1, 189, 223, 228 (вся), 234.1 Примечания: Показание свидетеля 1. [ДАННЫЕ ИЗЪЯТЫ] Виталина Дмитриевна. Завуч. Андрюша был, ну, белой вороной. На уроки ходил как все, сидел один на задней парте, особыми приметами, кроме нелюдимости, не отличался. Любил литературу, но собирался на математический или физический — не помню уже. Его никто не трогал. Подначивали, конечно, но в драках или с синяками замечен не был. Да и не были у нас настолько агрессивные дети, просто стороной обходили. Показания свидетеля 2. [ДАННЫЕ ИЗЪЯТЫ] Елена. Одноклассница. Совсем блаженным его не назвать, но странным он был явно. Пацаны пару раз его пошпыняли, но увидели, что реакции никакой, и отстали. Он один всегда был, с пятого [класса] точно. Ни друзей, ни девушки. Ходили слухи, что он по парням, но даже с ними замечен не был. Просто странный. А, еще Пелевина любил, если это поможет. Показания свидетеля 3. Федорович Ольга Николаевна. Блять, срались мы часто, почти каждый день. Он в папку весь, а я его терпеть не могу. Он же съебался и меня с ребенком оставил в девятнадцать. А человек что из себя в таком возрасте представляет? Я с горем пополам доучилась, но о работе мечты уже речи и не шло, тем более в девяностые. Фамилию уже менять не стала, и так после первого раза с документами заебалась. Короче, что батя хуесос, что пасынок. Не знаю, каким его описать. Пугал он меня, кажется, всю жизнь. У него только один друг был за все пятнадцать лет. Кирилл, из детского сада. Они в начальной школе еще перестали общаться. Как все учился. Книг много было, дед их приносил, пока не умер. Еще что? А, уехал. Ха. Бля, потому что долбоеб и в батю. М ы опять собачились, он плюнул, собрал вещи, книги свои в сумку побросал и ушел. Я думала, день-два и вернется, а он не вернулся. В Питере сейчас, говорите? Пусть там и замерзнет, падла. Все, пиздуйте отсюда. *** федора андрей находит на первом, бодающимся с кофемашиной. кофемашина в почет никого не ставит: ни андрея, ни его телохранителя, только уборщицу, исправно меняющую зерна и свистящую под нос кавказские мотивы при прочистке бака. андрея уборщица анна скорее веселит: несмотря на количество слежки и проверки, все выпады андрея и сцены, которые ей приходится со вздохами (почти родительскими — ребенку) приводить в порядок, она чудесным образом не вписала андрея во враги народа и относится к нему как к непутевому племяннику — если бы могла, за щеки бы теребила и называла дюшей. — опять не робит? — с пустой кружкой подходит андрей. кружка библиотечная и требует чайной подкормки. — хуй знает, — разводит федор руками. — я уже смирился. — врагу не сдается наш гордый варяг, — под нажимом каких-то кнопок, взятых из коллективного бессознательного, начинает литься латте. — не зря учился на математическом год. федор беззлобно смотрит на довольствующегося андрея на полголовы ниже, обводя взглядом одежду: домашние шорты вкупе с растянутой однотонной футболкой. он уже выучил подноготную каждого аутфита — этот значит, что на сегодня криминал закончен, вечер проведет в библиотеке под фуко или хаксли. не то чтобы зарубы с грабителями или наемники под кроватью внесены в график, но чуйка работает безошибочно, никто пока не жаловался. вертя молочно-кофейное нечто в руках, выдает: — почему я нанимался в телохранители, а работаю секретарем? — а тебя что-то не устраивает? — подначки андрея как само собой разумеющееся в их диалогах. — в том-то и проблема, что устраивает все, — он уходит с кухни обратно к себе возиться с конторными бумагами по фармацевтике. — вот и не выебывайся, — летит в пустоту. выебываться — это сильно в стиле игнатьева. каждой новой пушкой, новым пиджаком и часами с брюлликами-алмазами обязуется покрасоваться перед непосредственным источником дохода. у федора своих друзей хватает — андрей каждого в лицо знает, — но перед ними такое показывать неприлично и опасно: откуда у простого охранника в бизнес-центре такая зарплата? а у федора просто в контракте прописано кроме «защищать» еще «заботиться и лелеять». да и защищать тут не от простых несанкционированных элементов, а слегка похуже — со шрамами, черными выходами и подкупами главврачей. андрей недосказанность любит, поэтому вместо «я тебя люблю» федор ловит пулю третьим ребром — благо, что правое, благо, что стальное. врачи разводят руками: чудо, не иначе. федор не говорит, но андрею и не нужно: знает, что тот помазанный, солдат фортуны еще с сирии. может, душу продал курдским шаманам, может, карма за хуевое детство отрабатывается — но фактом остаются треснутое ребро и незадетое легкое. в больничке выбирает татуху на место шрама: мечется между «immortal» и кубиком с семью точками. пошлятина по мнению андрея, но не ему судить, сидя на посетительском кресле приемки. у федора стокгольмский синдром, отсутствие родительской фигуры и ошметки детства, если оно вообще было. у андрея — сожженные мосты, дело в следкоме и серые глаза, выцветшие от увиденного за жизнь ужаса. криминал веселый только в книжках, в жизни же андрей раз в неделю думает съебать в гипотетическую антоновку или деревню чукалы под мордовией. или рязань — ебалом пойдет. в школьные времена, не принятые поминать в дуэте андрей-федор (первому предпочтительнее их забыть, второму — вспоминать небывалое), еще молодой и русый андрей выучил правило: не высовывайся. выучить — обязанность, использовать — право. поэтому в пятнашку в промозглом октябре андрей сбежал в город эспиби, мотался по интернет-знакомым и работал в конкретных жопах, пока не подвернулся случай. случай неприятный — кому понравится попасть под тачку? — а жизнь спас. не было бы счастья, да несчастье помогло: дядька отвез в травмпункт, помог залатать травмы физические, а затем и душевные — взял к себе щенком. андрей породистым не был никогда, простая дворняга, но такие злее и знают цену сытому животу. быстро научился стрелять, отличать по внешнему виду порошки с таблетками, людей от крыс. лично знал мэра и всю ленинградскую шушеру. был хилым физически, но закаленным умом, поэтому мышцы компенсировал проворностью и пушкой за пазухой. север оказался гостеприимнее юга, нелюдимость — ближе открытости, нож у кадыка воспринимался приятнее гипотетического офиса и вышки. от детской наивности и юношеского романтизма остались желания — брать свое. получал за это не раз и не два, но получал, что хотел. грязными методами, но принципы не в тренде, это в десятых андрею достанутся папины неженки, выросшие в золотой москве. ингрия таких не любит, а предателей — еще больше. — в питер хочу, — на водительском вслух рассуждает федор. — на рубинштейна и у лахты посидеть. в комарово смотаюсь на выхах. москва за окном угрюмая, непозволительно холодная и скручивающая руки за спиной. ментовская подстилка с примесью гордой барышни. слова федора ножиком по живому до крови, язык — скальпель, память — рак в терминальной. в питер нельзя, там злые-злые волки охотятся на олененка, залезшего в чужую чащу, который теперь вынужден скитаться среди других злых животных, но те травоядные, с теми можно красными хабаровскими листьями. — голову отрежут или на рубинштейна, или в комарово, — рубит с плеча в ответ. — а у лахты закопают. — романтично же, не? — издевается федор. не умеет он, сука, молчать. — ага, гнить у финки, — хмыкает. — сколько еще? — пишет, час, — федор заглядывает в навигатор: московские дороги вели не в рим, а в девятибалльные пробки, заменившие офисные кресла и кулерную воду. еще из минусов москвы: европейские поставки лично не принять. петр первый, захватывая балтийское побережье, был неебически прав, потому что никто в здравом уме фуры рисполепта через столичных кппшников везти не станет, а питерский диллер среди московских барыг — это абсурд и нонсенс, что ты, дядя, тут забыл? андрей забыл голос матери. ловит себя за этим под утренний подкаст и капуччино на альтернативном. ловит и понимает, что болит — огнестрел гноить не должен, но тянет так же. у андрея вместо матери давно федор, который и жрец и жнец, и алиса, полу-адвокат и полтора-подруга. а все равно обидно. — не, не было ничего, — кухня словно декорация к инди-фильму на нетфликсе, и андрей в этом соево-шизовом безумии ощущает себя лучше, чем в съемном минимализме на мясницкой. — я иногда обновляю по ней сводки, но там все то же: касса, огород, сезонный запой. *** Показания свидетеля 4. [ДАННЫЕ ИЗЪЯТЫ] Алиса [ДАННЫЕ ИЗЪЯТЫ]. Бывший следователь по делу. Информации по его прошлому немного: нет как такового диджитал футпринта, друзей тоже нет, в семье никто им заинтересован не был. Идеальный образец для будущего криминала. Так же и по питерской линии: точно установлена связь по Миронову, остальные же по показаниям расходятся. Возможно, аккуратность, возможно, сразу думал наперед. Про Миронова же хоть что-то точное: вел общие дела, растил как протеже. У Миронова детей нет, жена погибла в автокатастрофе за три года до первого появления Федоровича в Петербурге. Однако во всех делах Миронова нет ни одного следа самого Федоровича — ходил рядом всегда, а вот хоть подошвы или биоматериала на местах преступления — нет. Тут разные точки зрения, в том числе подкуп правоохранительных органов и так далее, но я останавливаюсь на версии, что он просчитывал наперед, чтобы после ухода Миронова от дел выйти с чистой репутацией. Про смерть Миронова? Нет, это не он. Тут уже на интуицию ставлю, конечно, но мне кажется, что не он. *** алиса пьет из самодельной керамической кружки, обхватывая коготками по бокам. у нее десятка и все руки забиты — не адвокатский промысел, как и все в этой квартире. — ты чего о ней вспомнил вообще? — она садится на барную стойку, с перекладины на которой кокетливо свисает искусственное растение — в них андрей уже не разбирается. — просто вспомнил, что есть мать, а голос ее не помню, — пожал андрей плечами. — странно, да? федор бы мне зубы выбил. — федор тебе никогда зубы не выбьет, — косы свисают до колен. — во-первых, за нули на его счету. во-вторых, за любовь. — это тост? — это приговор, — она спрыгивает на пол и босиком топает до серванта, ища там сладкое — привычка. — он даже на свою тачку так не смотрит, как на тебя. алиса за недолгую карьеру в полицейско-министерских кабинетах научилась читать людей лучше рапортов и заявлений, потому что, как она говорила, по объекту преступления больше поймешь о преступнике, чем по нему самому. по андрею можно было понять только, что ему вот-вот тридцать один, а он все так же выглядит как пубертатник с задней парты — только волос покрасил. — льстишь, — улыбается андрей, когда алиса ставит вазочку с ирисками и вафлями. — скорее ты себе пиздишь, — она отправляет одну ириску в рот, не жалея пломбы. — знала бы я в две тысячи третьем, что буду с преступником, по которому взялась вести дело, однажды лясы точить и обсуждать его ебырей. — мы не ебемся, — с набитым ртом отвечает. — это временно. алиса и за этим видит пиздеж: андрей фрейда еще в том же краснодаре прочитал и сам вывел формулу, что секс сплочает, поэтому с федором их объединяет не только контракт. пункт первый: федор отдает остатки души и сердце в метафорическом варианте андрею, андрей — шестизначные суммы и свое очко. природу не обманешь. андрея — тоже. в федоре природного больше, чем социального: обусловлено происхождением вида и историческими формациями. капитализм — пережиток прошлого, социализм — недостижимая утопия. в оставшейся реальности за ресурсы приходится бороться не деньгами и умом, а чем-то большим, что еще не прописали в учебниках по психологии. андрей за федора борется этим недефиницированным, но приятным. простой человек спросит: за что бороться? он же, федор, по законам джунглей воспитан, а они на камне и по первой ссылке в гугле прописаны — читай и учись, дрессируй. но у андрея свои методы, надежные и крепкие, не дающие трещин и не вызывающие философских вопросов: а гуманно ли? в их мире гуманизм — убить без страданий, поэтому все немцы и французы гордо посланы нахуй, когда руки федора на талии. у федора принципов тоже нет — на этом и срабатываются. на желании одного умереть за другого, другого — убить за первого. на адреналине от еще одной победы. на вечной дороге по лезвию с прорезанными стопами — зато вместе, суки, вам такое и не снилось. андрей понимает, что приплыли, когда из постели по утрам выгонять не хочется. химия побеждает рацио, контрольный выстрел попадает в яблочко. — яичницу будешь? — у федора спина в шрамах, образцовая карта жизни: детдомовские впадины, рубцы от огнестрелов, полоски от ножей. у федора, наверное, и органы деформированы, особенно интересна судьба третьего ребра, но андрей не лезет — старая привычка, вдолбленная старцами и учительницей-жизнью. — угу, — кивает, жмурясь от солнца. — только не глазунью. — я помню. с памятью у федора проблем нет: он разбирается в истории, лучше среднего просвещен в литературу, вызубрил все съезды советов и точки на теле андрея. тот замечает это слишком поздно, чтобы что-то предпринять: бдительность в кровати слабее, чем стоит себе позволять. андрей себе многое позволяет — он типичная жертва консьюмеризма: дорогой шмот, хавчик в люксовых столовых, собственная библиотека из коллекционных изданий и полного собрания «эксклюзивной классики». говно качество, но эстетическая натура просит. просит она же оставить следы на шее андрея, сливаясь с животной стороной, которая в девяностых брала свое, а теперь, в сытых десятых помечает. но федор больше икеевской мебели и новой пластинки, федор в венах-аортах, заменяет лейкоциты и зализывает общие раны. непроговоренное вслух — ах, недосказанность — остается выжженым на сердцах обоих: оба избегают случайных половых связей и долгосрочных отношений. андрей — из-за великой похуистичной стены, федор — из-за андрея. андрей вместо команд использует взгляды: к ноге — выгибает брови домиком, фас — полузакрытые глаза. стена рушится, когда на место команд приходят человеческие банальные просьбы. говорить все еще получается плохо, но язык жестов они усваивают. категории «похуй» и «не похуй» пополняются новой — «люблю». андрей федю любит. до стонов его имени, до разукрашенной шеи, на которую алиса многозначительно хмыкает, а федя сгребает в объятия с шепотом: мое. от нового прозвища иррационально встает. в рутине теперь — поцелуи в макушку. в федину макушку почти прилетает пуля — андрей толкает в последнюю минуту. от еблана, позарившегося на андреево — он это, сука, так не любит, — остается табличка с фио и две даты. кровавое месиво — их личный курган. жестокость и сексуальность обрамляют концы подковы. андрея прошибает там же от мысли: сегодня он мог вернуться один. федя считывает ее сейсмографом и трахает там же от норадреналина — когда был на грани смерти, тянешься к тому, что порождает живое. (под нейролептиками, водкой и федей андрей думал, что хотел бы от него ребенка, но вместо этого выдал: любил бы ты меня, если б я был червяком? ответ стальной: да даже если бы сороконожкой) на капоте майбаха влажно и неудобно, но угроза смерти — лучший сорт героина, поэтому им не выбирать. можно таким образом отдать дань памяти почившему на его тачке. можно просто забить хуй и наслаждаться жизнью, пока она продолжается — не благодаря, а вопреки. андрей без сил доходит до тачки, потирая поясницу, схваченный под бок сильной рукой феди. иллюзия защиты, мужское желание защищать. уже на подъезде к дому понимает: забыли почистить боты. кровавые отпечатки подошвы плетутся от тачки до прихожей. *** Показания свидетеля 5. Игнатьев Федор. Подозреваемый сообщник. Федорович? Не, таких не знаю. Боты? Это батины, все наследство в одной паре. (Смеется) Какие убийства, вы о чем вообще? Я работаю охранником в Лахте, можете у моего начальника спросить, он вам все бумажки покажет. Чего? Имя? Дюша. Дюша вам многое про меня расскажет.