тот, что тебя ждёт вечером или днём

      Дорога из брусчатки в центральном парке совсем не праздничная и яркая, она серая и монотонная, а ещё бесконечная и временами расходящаяся в разные стороны. Чонин не останавливается на этом перекрёстке дороги, одна сторона которой ведёт на детскую площадку, другая на выход из парка, а третья — дальше вокруг парка. Он думает о том, куда идти дальше за пару секунд до того, как плитка под кроссовками перестанет падать перед глазами, и решает продолжить бесконечную дорогу вперёд вокруг парка. Чонин бы очень хотел пойти на площадку, сесть на качели и раскататься так, чтобы ноги доставали самое небо, но он не может. В семнадцать лет стоит уже задуматься об учёбе и будущем поступлении в университет, как всегда говорят мама с папой. Ему точно стоит повернуть в обратную сторону и пойти домой сесть за задания, однако Чонин лишь поправляет громозкий портфель за спиной и наматывает новый круг по парку. Он не ребёнок, поэтому кататься на качелях не будет, но и идти домой и готовиться к экзаменам он тоже не будет. Чонин ненавидит учёбу, ненавидит школу и свои профильные предметы больше всех в этой жизни. Особенно он ненавидит когда его зовут несносным и неблагодарным паршивцем и влетают в комнату с криками как он может продолжать себя так вести. Чонин в такие моменты берёт портфель и, докинув в него пару вещей, уходит из дома. С ним никогда не считались, так почему он должен считаться с другими? Наверняка было бы гораздо проще, если бы он просто взялся за голову, как и говорит отец, но что поделать, если он всем сердцем ненавидит эту чёртову школу, эти чёртовы уроки и этот херов город, в который он никогда не хотел переезжать. Хотя, возможно, он не так уж сильно и ненавидит это всё, а просто протестует и выплёскивает свой подростковый максимализм. В конце концов, семья Янов переехала в Сеул больше года назад и Чонин уже привык к городу и свыкся с мыслью, что выбора другого у него нет, но как сильно он не хочет подчиняться желаниям кого-то и выполнять то, что он не хочет. Ян Чонин просто ненавидит быть заложником обстоятельств и идти против своей природы. Парень с самого детства показывал свою гордую свободолюбивую натуру и характер, но единственный раз, когда он не смог отстоять свою самостоятельность и нежелание подчиняться судьбе, привело его к тому, что он встретил подготовленного ему самой судьбой человека, который попускает ему абсолютно всё и исполняет любой каприз. Проблема лишь в том, что омега совсем не хочет быть под чьим-то крылом — именно по этой причине он игнорирует его существование уже который месяц и сейчас не торопится писать ему, как бы сильно сам того не хотел и не держал телефон в руке половину вечера, точно зная, что тот ответит сразу же и прекрасной заднице не придётся мёрзнуть на улице.       Впервые Чонин увидел Чана в доме у своего нового друга Джисона, когда они пришли поиграть в приставку и похрустеть чипсами в комнате Джи. Ни Джисон, ни Ян не ожидали, что старший брат Бана приедет в гости этим вечером, а Чонин тем более не ожидал, что это будет молодой, высокий и статный альфа, на которого Джисон совсем не похож. Чан тогда только закончил стажировку в Австралии, его медовая кожа и каштановые кудрявые волосы блестели в объятиях вечернего солнца, когда Джисон предложил ему присоединиться к ним. С первого взгляда можно было понять, что Чан занимается спортом: его плечи и осанка только подтверждали это, а штаны, что, хоти-не хоти, обтягивали мощные бёдра, прекрасно сидели на нём. У Чана были крепкие руки, которые он складывал в замок, опираясь на колени когда вникал в разговор. Позже Чонину эти бёдра и венистые руки снились в розовых снах, в которых он успешно игнорировал любые намёки на то, что альфа мог зацепить его. Не зацепить Бан просто не мог, он был хорошо воспитан, красив и выглядел опрятно в своём костюме. Альфа напоминал бизнесмена или лидера какой-нибудь крутой группировки, а приятный аромат духов привлекал больше внимания. Только позже омега узнал, что по образованию Чан инженер-конструктор, а аромат парфюма это не его природный. Карие глаза Чана блестели теплотой, но строгость во взгляде и голосе не позволяла понять какого было его первое впечатление о Чонине, но возможно Чонин уже тогда понял по его улыбке, что альфа настроен дружелюбно. С ним было легко поддерживать разговор и он легко обсуждал разные темы, а приятный голос только добавлял шарма. Не то, чтобы Чонин так легко мог впасть в чувства к кому-то и уж тем более полюбить, но отрицать того факта, что Чан был иконой и главным примером того, как должен выглядеть альфа, было просто невозможно. О том, что они могут быть истинными, первым заподозрил Чан, когда словил себя на мало чем обоснованном интересе к Чонину и его запаху. Свежий и сладковатый аромат спелой черники прекрасно сочетался с тёрпким хвойным чановым. Порой альфа ловил его остатки на приходящем со школы Джисоне и не мог отрицать, что он ему нравится, но он всё же не мог принять малолетнего школьника и сперва скинул подобный интерес к простым тёплым чувствам к младшему из-за его дружбы с Джи. Оправдывать свои чувства приходилось недолго, всё перевернула совместная поездка резко сдружившихся семей за город к речке. В средине вечера Чан не по бледному лицу Яна понял, что у омеги скоро должна начаться течка, но на его удивление никто, кроме него и Чонина, этого будто не замечал. Альфа всегда чувствует запах и изменения истинного в несколько раз сильнее других, а у самого скоро должен был начаться гон, поэтому подозрений об их истинности больше не оставалось, как и подозрений о том, что течка у молодого началась из-за него. Лучшее, что он мог сделать, это попросить Джисона выкрутиттся ради него и убедить маму Чонина, что молодому омеге стоит поехать домой, что он и сделал. Оказалось, что это правда была первая в жизни молодого омеги течка, и что Чан, оказывается, пахнет не шоколадными духами. Чонина увезла мама домой и ближайшую неделю о нём ничего не было слышно, а Чан впервые за всю свою жизнь пережил такой сильный гон в одиночестве. Чонин с того момента всевозможными способами избегал встреч с Чаном и даже едва не потерял уже достаточно близкого на тот момент друга — Джисона, так как не мог нормально объяснить что именно произошло, да и сам не понимал чего он боится: альфы рядом или того, что за него снова решают обстоятельства. Джисон в тот момент только подтвердил, что с лучшим другом Чонин ни разу не ошибся, подтолкнув брата и друга на разговор тет-а-тет, после которого Чонину стало лучше, а вот Чан от чего-то лишь молча проводил его взглядом и ушёл. Джисон точно знал, что сейчас они не смогут быть даже приятелями, ведь Чан не позволил бы себе причинить вред младшему, но в будущем что-то обязательно изменится и они столкнутся вновь. В общем, так и вышло, за исключением того, что не прошло даже полугода с их разговора и почти год с их знакомства, когда Чан невзначай стал забирать обоих омег со школы на своём авто, следить за безопасностью их дороги куда-либо и нередко оплачивать им развлечения или совместные посиделки. Джисон уже в тот момент понял что это значит и его, в целом-то, всё устраивало в этих ненавязчивых ухаживаниях брата до Яна. Пока Джи сам вкусно кушает и бесплатно веселится с лучшим другом, он просто отсчитывает дни до совершеннолетия Чонина, верит, что характер Яна будет чуточку снисходительнее, и искренне надеется на что-то грандиозное от брата. Чану и Чонину о его предположениях и календаре в телефоне лучше не знать.       Чонин продолжает мёрзнуть на холодном вечернем воздухе, в который раз нащупывает телефон в кармане так, будто он мог куда-то деться, и снова оставляет его на дне кармана. Начало весны в этом году особенно холодное, особенно когда, уходя из дома, он не подумал, что ему почти некуда идти. "Почти" — потому что вариант только один и Чонин не хочет быть каким-то слабаком и несчастным заложником обстоятельств. Но он сам выбрал эти обстоятельства. Температура падает ещё ниже, ветер становится холоднее, а кончик носа краснее. Чонин домой точно не вернётся и к Джисону не пойдёт, ведь там тоже родители, пусть и не его. Ян даёт себе время на размышления, которое заканчивается как только под ветровку забирается холодный ветер, заставляющий вздрогнуть всем телом и сжать челюсть. Плевать, в конце концов, он сам говорил, что он может писать по любой проблеме и он всегда будет ждать его. Пальцы быстро набирают короткое сообщение и тыкают на отправку. Ничего лишнего, только "Я ушёл из дома, забери меня" и ссылка на геолокацию. Ответ приходит ещё до того, как Чонин успевает спрятать телефон в карман, не менее короткое и ясное: "Еду", — и Чонин начинает топтаться на одном месте то ли от холода, то ли от нетерпения. Чан никогда не заставляет себя долго ждать и этот раз не исключение. Проходит не больше пяти минут, как чёрный BMW M5 останавливается около парка, а мужчина тут же находит парня и спешит к нему. Чан, как всегда, шикарен: чёрная кожаная куртка распахнута, белая футболка под ней заправлена в такие же чёрные кожаные штаны, удерживаемые ремнём с массивной серебряной бляхой; вульфкат зачёсан назад, а тёмные глаза устремлены на одного человека. От Чана пахнет хвоей и сигаретами, Чонин замечает это особенно сильно, когда альфа подходит ближе и говорит шёлковое "Привет" своим тёплым голосом, накидывает ему на шею шарф и без лишних слов берёт за руку, ведя за собой. Чонину приходится быстро передвигать ножками, поспевая за его широким шагом, но он очень даже рад, что Чан здесь. В салоне авто тепло, в чановом шарфе ещё и уютно, а когда Бан протягивает пакет из местной пекарни, в котором находятся горячий чай со вкусной выпечкой, льды на реке Хан и в сердце омеги начинают таять так быстро, как щёки Чонина покрываются румянцем. — Что это? — интересуется младший, зарываясь в пакет вместе с носом. — Ты же ничего не ел, верно? — откуда-то догадывается Бан. — Перекуси, дома уже покушаем полноценно. Дома. Чонин был у него дома много раз и чаще всего с Джисоном. Обычно, когда Джисон жил некоторое время у брата из-за командировок родителей, он заходил за другом перед курсами и особо не проходил дальше гостиной, но Чан всё равно узнавал о его визите каждый раз. Джисон, к слову, ничего ему не говорил. Полноценно он был в гостях у Чана дважды и последний раз это было целую зиму назад, наверняка в его квартире должно что-то измениться за это время. — Спасибо. Чан кидает взгляд в сторону парня лишь на секунду, видит как он распаковывает выпечку и наконец его тревожащееся за омегу сердце успокаивается. Он думал о нём всё это время и только делал, что ждал возможности встретиться. Чонин ему эту возможность сам дал и Чан, почувствовавший как всё это время сдерживающий его поводок отпустили, тут же рванул к нему. Он рад его видеть, рад слышать его голос и знать, что он более-менее в порядке. У Чана при мысли о нём появляется какое-то глупое неудерживаемое желание просто быть рядом и защищать. Он это желание не оправдывает и не скрывает, глупо скрывать человека, от имени которого он забывает своё собственное. — Как учёба? — ненавязчиво интересуется Бан, давая младшему такую нужную возможность выговориться. Чонин, оказывается, не только рассорился с родителями, получил полный дневник двоек и завалил контрольную, он также активно пропускает физру и недавно разбил окно в кабинете медсестры во время игры в футбол на перерыве. Чан не удивляется этому и даже не смеет ругать. Единственный вопрос, который он задаёт, это "Ты не поранился?", а то, что Чонин пропускает физру не потому, что он не умеет играть в спортивные игры, Чан и так знает. Бан опускает руки на руль и продолжает следить за дорогой. Странно, но Чан никогда не думал о том, чтобы встретить или найти своего истинного. Он слышал целые истории о том, как люди теряли действительно хороших людей и тратили всю жизнь на того, кого они так и не нашли; или нашли, но эти люди связали свою жизнь с кем-то другим. Также он знал не меньше историй, когда люди связывали свою жизнь не с истинными и создавали полноценную и счастливую семью, были даже истинные пары, которые оставались несчастны. С детства ему казался странным этот парадокс, ведь если жизнь и счастье в целом совсем не зависит от истинности, тогда зачем ему её ждать и искать? Ещё в средней школе, когда альфы и омеги стали гадать кто будет их истинным и надеяться, что это окажется кто-нибудь из старших классов или очаровательная смазливая омега, Чан понял, что он не хочет надеяться на судьбу, а своё счастье он способен построить и сам. Именно по этой причине он подался в учёбу и карьеру, закончил школу с отличием, а университет с лучшим предложением стажировки и последующей работы. Удивительно, но за это время ему никто так сильно не нравился. Были омеги, которых Бан считал поистине прекрасными, которые сочетали в себе ум и красоту и идеально подходили под его статус высококлассного специалиста с высокооплачиваемой работой. Ему нравился такой типаж: немного серьёзный и одновременно нежный, стойкий и привлекательный — именно такого омегу он хотел и даже пытался завязать отношения с такими, но почему-то никогда не получалось полюбить их так сильно, чтобы подумать о чём-то больше. Бан никогда не думал об истинности, для него это было бы приятным подарком судьбы, которую он построил себе сам, не более. Он также не думал, что с ним или с ними что-то не так, просто считал, что они не подходят друг другу и это абсолютно нормально. Правда иногда было так одиноко и хотелось тепла, но это лишь иногда и он никогда не позволял себе брать что попало на голодный желудок. Стажировка в авиации Австралии помогла отвлечься и погрузиться с головой в любимую профессию, а возвращаясь в Корею он уже не думал о близких связях с кем-то, кроме семьи и младшего брата. В конце концов, он ещё молод, да и его стандарты немного выросли и окрепли. По крайней мере, так он оправдывал то, что никто не мог зацепить его внимание. Кто же знал, что в первый же день по приезде в родной город он встретит омегу, который ни разу не подходит ни под один пункт его идеального партнёра, который буквально ломает все пункты этого списка, и первое, что говорит и делает при встрече, — это падает с джисоновой кровати и недовольно шипит режущее "блять". Неуклюжий, прямолинейный, в помятой ночнушке, с разрисованными письменной ручкой пальцами и фингалом под глазом школьник — именно на этого омегу его сердце отреагировало так, как ни на кого в жизни не реагировало. Чан не помнит удивился ли он тому, с каким мальчишкой дружит его младший брат, ведь в тот момент он очень громко и искринне рассмеялся, получив в ответ "Чего ты ржёшь и кто ты вообще такой?". Чан не был готов узнать, что этот парнишка его истинный, но почему-то подозревал, а когда узнал, всё равно испытал сильное удивление и впервые в жизни так долго о чём-то думал. Он никогда не считал, что из-за баловства судьбы стоит менять свою жизнь и подстраиваться под неё, но отпускать этого омегу, который с каждой встречей удивлял всё больше и на которого так сильно реагировало его сердце, отпускать совсем не хотелось. Он и не отпустил, поэтому уже почти год бегает по указке одного пальчика этого школьника и распугивает своим видом младших альф, которые только появляются на горизонте Яна. Ну так, дабы показать, что место уже забронировано и, в целом-то, занято. Походы в кино? Аквапарк? Поездка к реке? Переждать ночь в его квартире когда Ян сбегает из дома? Пакет вкусностей и много-много мелких подарков? На Джисона тоже приходиться тратиться в два раза больше, так как мелкий всегда рядом. Чану кажется, что в какой-то момент он начал сходить с ума. Чонин же всё ещё ненавидит Сеул, чтобы признать свою новую жизнь и подобный поворот судьбы. Ну ненавидит он, когда судьба и старшие решают что-то за него, ей Богу. Бан, по правде, скучал по нему всё это время. Увидев его в парке, он понял, что скучал по нему намного сильнее, чем думал. Он скучал по его тёмным лисьим глазкам, по его голосу и запаху, а особенно по тому, как искусно он уворачивается от него, даже если сам звал, не даёт альфе ни шанса на приближение. Чану, по сути, всё равно, он не спешит преодолевать эту дистанцию и прекрасно осознаёт всю ситуацию, в которой его омега ещё школьник, а другие омеги его попросту не интересуют, он их даже под носом не видит. На работе коллеги лишь завидуют тому счастливчику, из-за которого красивый, умный и одинокий альфа продолжает быть одиноким, но кто бы знал, что этот счастливчик сейчас даже не смотрит в сторону альфы, лакомится вкусным кремом и пачкается им же, выглядя как самый довольный поросёнок, а потом с полным ртом крема и булки пытается отсербнуть горячий чай. К слову, у него ничего не получается и вместо этого он обжигает язык, зажмурившись и всхлипнув. — Ты как? — тут же обращает всё своё внимание к омеге Бан и протягивает к нему руку. Автомобиль стоит в небольшой пробке на перекрёстке, Чан гладит парня по спине, отставляет стаканчик с чаем в сторону, дабы ещё не разлил, и просит прожевать несчастную булку, а после находит в бардачке пачку салфеток и заботливо стирает крем с лица младшего. Какой же он милый, думает Бан, пока держит подбородок омеги в своих пальцах и ловит себя на мысли, что слизать крем с его губ было бы лучше. Чан не любитель сладкого, но возможно он бы не почувствовал этот крем, ведь губы Чонина наверняка слаще. Пожалуй, именно от этой сладости он бы ни за что не отказался. Поток этих мыслей останавливает Чонин, забравший салфетку из рук и отвернувшийся в другую сторону. — Я сам, — гордо и самостоятельно произнёс Ян, заставляя ямочкам появиться в уголках чановых губ. — Как скажешь. Чонин быстро доедает всё, что приготовил ему Чан, и удобнее усаживается на соседнем сидении. Удивительно как за те несколько минут, что Бан ехал к нему, он успел заскочить за вкусностями для младшего. Видимо Ян может только догадываться на что готовы влюблённые альфы. Если, конечно, Бан настолько влюблён в него. — Почему ты ушёл из дома? — неожиданно спрашивает Чан. Чонин знает, что он не мог не спросить об этом, но всё равно напрягается. у старшего никогдане было подобных проблем, но он всегда понимает его. Бан взрослый парень, который готов решить проблему не просто словами, по нему это видно, но Чонину же не хочется, чтобы кто-то решал его проблемы. Он только высматривает отражение старшего на стёклах салона и думает действительно ли ему стоит это рассказывать, ведь он и так знает о том, что Ян проблемный подросток. — С чего ты это взял? — Что? — не понимает Ян, устремившись на старшего. — Что ты проблемный. Это глупости, — хмурится Бан. — Я ведь даже... — Чонин, — перебивает старший, легко касаясь его плеча. — Ты просто протестуешь против того, что считаешь несправедливым. Это нормально. — Я и против тебя протестую, — напоминает альфе Ян. Чан улыбается и убирает руку. — Такой уж твой характер, ничего не поделать. Чан спокойный, его голос ещё более успокаивающий и поддерживающий, он будто всё понимает и ему совсем плевать какой бунтарь Чонин. Он никогда не говорил как ему стоит поступать и что ему стоит одуматься, совсем нет. Альфа не отбирает у него права поступать так, как ему хочется и как он считает нужным, он не отчитывает его и ни слова не говорит о том, что он считает его каким-то не таким, даже наоборот. Он постоянно терпит его совсем не подпускающий к себе характер и никогда не просит чего-то взамен. За этот год Чонин множество раз слышал какой он умный, какой добрый и красивый просто потому, что он есть. Альфа даже ходил на важную для омеги выставку, в которой тот принимал участие, и захваливал его работы, хотя Чонин не уверен, что те заслуживают хотя бы малой доли этой похвалы. Но кажется, что присутствие рядом Чана это то, чего всегда не хватало Чонину. Сейчас ему будто немного не достаёт его, будто они оба должны сказать что-то очень важное друг другу и успокоить свои души. Это прямо не сказанное что-то не позволяет Чонину и его гордоливой натуре даже взять его за руку и посмотреть в глаза. Вместо него это делает Бан, когда они ненадолго останавливаются на очередном перекрёстке среди кучи других авто. Он берёт его руку в свою и заставляет посмотреть на себя, придвинувшись чуть ближе и не отрывая взгляд. Чонину кажется этот жест несколько большим, чем просто поддерживающим, скорее даже таким, на который способны только те, кому на тебя действительно не всё равно. Чану на Чонина ни капли не всё равно. — Если бы мои родители были такими же понимающими, — притихает Ян, забирает руку из объятий чановых пальцев и прячется в уголку сидения. Чонин даже не представляет как сильно Чан хочет того же для него. Он не знает что такое быть не принятым родителями, но, слыша подобное от младшего, наверняка это очень больно. Бан прекрасно понимает, что стать родителем Чонину он не может, да и не хочет, но возможно поэтому Чонин и не принимает его, ведь просто не знает какого это — быть любимым. В таком случае ему действительно проще бежать от Бана. Только сейчас он сам позвал его, быть может, если Чан подарит ему всю свою любовь, она сможет заполнить пустую частичку сердца Чонина? Вряд ли что-то заменит родительскую любовь и внимание, но Бан не может не попытаться из всех сил. Чан пожалел, что поднял эту тему. Каждый раз, говоря об этом с Чонином, у младшего падает настроение, и этот не исключение. Весь оставшийся путь к дому старшего Чонин либо молчит, либо отвечает короткими "да" или "нет". Бан не злится и не замолкает, он знает, что замолчать это худшее, что он может сделать, поэтому в ход идёт тяжёлая артилерия — рассказы об их с Джисоном детстве, причём очень смешные и немного насмешливые над одним из них, но Чонина это успокаивает и в конце томной поездки ему становится чуточку легче. Ещё легче ему становится наблюдая за широкой спиной альфы, когда тот возится на кухне за их будущим ужином. Чонин помогает ему с распаковкой и нарезкой продуктов, одновременно перекусывая любимым йогуртом, который ему купил Чан. Его квартира совсем не изменилась и в какой-то степени Чонин был даже рад этому. Он бы пошутил, что его дом выглядит как хижина холостяка, но от мысли из-за чего — вернее, из-за кого — Чан холостяк шутить перехотелось. Они просто смеялись, шутили, Чан даже умудрился облить омегу водой, за что тот обсыпал его с ног до головы мукой и выбежал из кухни. Всё началось с какой-то дурацкой шутки и теперь они бегали по всей квартире с дикими визгами и криками. Чан пытался схватить младшего за край футболки, но каждый раз лишь хватался за воздух и едва ли не падал, но не останавливался, Чонину всегда удавалось сбежать от него. Они по-настоящему радовались этому моменту, сливались смехом в одно целое и забыли обо всём, что могло беспокоить их. Чонин забыл об этом. Пытаясь убежать от счастливого Чана он обо всём забыл и лишь оглядывался за спину, встречаясь взглядом с таким же счастливым Баном. Возможно не так уж сильно он ненавидит Сеул. Альфа резко решает идти в наступление и, расставив руки в стороны, он бежит к Чонину всё с той же целью — поймать его, но омега мигом вылетает из гостиной и бежит куда глаза глядят, проскакивает угол и захлопывает дверь за спиной, тут же осознав, что загнал себя в ловушку. Адреналин продолжает выплёскиваться в кровь, парень бежит обратно, но в комнату влетает Чан и Ян понимает, что ему уже никуда не деться. — Попался, — улыбается Бан, подходя ближе. — Ещё нет! — верещит Чонин, кидаясь в разные стороны. Бан быстр и ловок, его хитрыми трюками не проведёшь, но Чонину удаётся обманчиво кинуться в одну сторону и тут же побежать в другую. Перепрыгивая через кровать и подушки он знал, что план был 50/50, и уже было поверил в свою победу, как его ухватили за ногу и потянули назад. Чонин тут же закрывается руками, предотвращая будущий удар, но Чан ловко выворачивает его к себе и младший плюхается на кровать во множество подушек, визжа от несправедливости и требуя реванша. — Нечестно! Это нечестно! — визжит Ян, болтыхая руками и ногами в попытках подняться, но мало того, что он провалился в перины, так ещё массивное тело Чана не двигается с места. — Ты больше меня, я не мог выиграть! Чан лишь смеётся и помогает младшему выбраться из одеяла, откидывая подушки подальше. Волосы Яна растрёпаны, он хмурит брови и волчонком смотрит на Чана, выпучив губу. Старший заботливо поправляет смолянистые пряди назад и улыбается. Он такой милый, когда злится. — Дело не в том, кто больше, но в следующий раз я дам тебе победить, — обещает он и Чонин пуще прежнего болтыхает руками во все стороны. — Думаешь я сам не смогу выиграть?! Мы на это ещё посмотрим! — визжит Чонин. — Помотрим посмотрим, — кивает Чан и пытается остановить неугомонного парня. Чонин на попытки Бана ещё сильнее сопротивляется, бунтует ещё больше и, совсем немного переборщив со своими возможностями, попадает рукой прямо по лицу нагнувшегося над ним альфы. Чан останавливается вместе с тем, как младший удивлённо смотрит на его лицо и прикрывает рот ладошкой. Бан жмурится и болезненно хохочет, Чонин мигом накрывает место удара рукой и тысячу раз повторяет "прости", ведь делать Чану больно ему совсем не хотелось. — Всё в порядке, — улыбается Чан и смотрит на омегу под собой. Чонин продолжает извиняться и тревожится за него, совсем не немножечко приятно осознавать, что ему не всё равно. — Извини, я не хотел, — снова повторяет Ян. — Всё в порядке, правда, — повторяет Чан и накрывает его ладонь своей, смотря в глаза. Он улыбается, будто ничего не произошло и смотрит так по-особенному на Яна, от чего тот лишь немо шевелит губами, заглядываясь в тёплые медовые глаза над собой. Чонин на мгновение замирает, чувствует как кончики ушей покрываются краской, а взгляд бегает по лицу старшего. Он только сейчас понимает их положение, в котором он буквально под альфой. А Чан смотрит с такой непоколебимой теплотой, пока на дне его карих глаз разгораются и пляшут огоньки. Он подцепляет пальцем выбившуюся прядь чониновых волос и заботливо заправляет её за пылающее ушко младшего. Такой милый. — Ты покраснел, — утверждает Бан, от чего Ян заливается краской ещё больше и убирает руку от лица альфы. Неловко до невозможности, особенно когда Чан продолжает смотреть так, особенно от того, что смутился только он один. Чонину хочется в этот момент под землю провалиться. — Я, вообще-то, знаю, — шипит омега и без раздумий толкает альфу в плечо. Ещё секунда и старший возомнил бы себе неизвесть что, пусть даже это правда, пусть даже это очевидно для обоих. Чан поддаётся не потому, что Чонин такой сильный, и не останавливает его не потому, что не хочет. Он просто напросто снова позволяет ему играться со своим сердцем и с собой. Чан уверен, что он просто ещё больше покраснел и сбежал, он улыбается этой мысли и представляет себе неловкого Чонина. Младший наверняка закрывал бы лицо ладонями и материл Чана, задержи он его ещё хоть на секунду. Тёплая улыбка не сползает с лица Бана от мыслей о таком Яне, мужчина и выходит следом за ним, собираясь залить того краской ещё больше, но всё веселье вмиг пропадает, когда перед глазами появляется роняющий слёзы младший. Чана будто током прошибает, не мог он так довести его простым баловством, он бы даже не позволил себе довести свою омегу до слёз, а Чонин не настолько мягкий и плюшевый, чтобы разреветься из-за проигрыша в догонялках или дурацкой шутки, которую Чан ещё даже не успел сказать. Замеченный в руках младшего телефон всё объясняет. Бан мигом оказывается возле омеги, который с благодарностью прячет нос в его груди и поддаётся объятиям. — Что случилось? — непоколебимое спокойствие и радость сменились страхом и тревогой. Чан чувствует как дрожат его плечи и обнимает крепче, но, кажется, сейчас это совсем не помогает, а дрожь становится сильнее. — Мне звонила мама, — объясняет Ян и чувствует как перехватывает воздух, лёгкие сжимаются и он начинает задыхаться, боясь умереть прямо сейчас.       Запах сигарет бьёт в нос. Чонин жмурится и с трудом открывает глаза. Чана рядом нет, сквозняк с приоткрытой двери на балкон заносит с собой холод и гул машин, а на часах белыми цифрами в темноте светит полночь. Ян помнит как уснул в его объятиях, как долго не мог успокоиться и прижимался к его груди. Он помнит тёплые прикосновения Бана, как тот гладил по спине и успокаивал, как унёс с собой в комнату и как там же Чонин потерял связь с реальностью. Ему стыдно за то, что Чан увидел это. Ещё стыднее, что услышал и узнал. Звонки от мамы никогда не предвещали ничего хорошего, он знал это, но всё равно решил поговорить. Чонин совсем не думал, что это повторится прямо сейчас и кто-то увидит его таким. Особенно не хотелось, чтобы это был Чан, но всё уже произошло. Он не помнит свою первую паническую атаку, он даже не уверен, что это была именно она. Тогда он сильно поссорился с родителями и закрылся в комнате, после чего голову накрыло рой мыслей и он стал задыхаться без возможности остановиться, но из комнаты так и не вышел. Во второй раз это произошло, когда мама настояла выпросить у учителя по алгебре дополнительную работу на повышение балла, попутно называя Чонина дураком и малолетним идиотом, который в будущем обязательно пожалеет о своих поступках. Работу Чонин выпросил и сделал, но балл сильно не повысил, и, сидя вечером и дорисовывая свою картину, его снова накрыло с головой. Казалось, что второй раз был сильнее, но он не сравнивал, а потом и вовсе особо не запоминал, было это раз шесть за последние месяцы или вовсе десять, а может двенадцать? Он не помнит. Если никто не видел, значит всё хорошо и он справится сам, ему не нужна жалость и чьё-то попечение. Единственный случай, когда он едва ли не справился, было во время их с Джисоном посиделок. Тогда мама узнала о той самой работе и порвала половину альбомов с рисунками сына прямо во время телефонного звонка. Чонина накрыло сразу и он всё ещё переживает, что Джисон наверняка понял, когда друг весь в слезах выбежал из комнаты и закрылся в ванной на добрые пол часа. Джисон стучался и переживал, но после ничего не спрашивал, а Чонин старался больше не попадаться на глаза его родителям, которые в тот вечер были дома. Омега боялся потерять единственного своего друга, но объяснить что с ним происходит он снова не смог. Возможно это навредило бы Джисону, но он, кажется, взял всё в свои руки, иначе как объяснить странный диалог их родителей на совместном застолье, когда Баны пытались убедить Янов поговорить с психологом и дать Чонину больше свободы. Джисон хотел лучшего, но ни он, ни его семья не знали, что после этого диалога у них произошёл скандал и Ян тогда на пол ночи убежал из дома, пережив которую по счёту ПА в парке на улице. Об этом он никому не говорил. Сейчас мама нашла его табель и дневник. Странно, ведь Ян думал, что забрал их с собой. Ни объяснений как мать оказалась в его комнате, дверь в которую Чонин точно закрывал на замок, ни вопросов о том, где пропадает сын. Только истошный крик, слёзы матери и ругань отца, а за ними неожиданное признание: "Мы переехали в Сеул из-за тебя!". Чонин бы больше всего на свете не хотел знать об этом. Он ещё сильнее ненавидит Сеул. — Прости. Чан тут же оборачивается, сигарета тушится и бросается в пепельницу на самом краю балконного окна, а сам альфа высматривает в темноте бледное лицо по-настоящему дорогого ему человека. — Ты как? — аккуратно спрашивает. Чонину хочется ответить, что всё в порядке и это не первый раз. Что, на самом деле, он привык, а это было не худшим и он сам не знает почему так легко впал в "истерику", пусть старший и не дурак и прекрасно понимает, что это не было истерикой. Чонин бы правда хотел сказать, что он в порядке, но он не был. Чан единственный человек, которому он просто не может врать после всего случившегося и рядом с которым он не может притворяться. — Извини, — повторяет. Знает, что проблемный. — Не смей, — перебивает Бан и тянет его за руку к себе. Чонин снова оказывается в его руках, его заворачивают в пропахнувшую дымом кофту и обнимают. Биение сердца в груди за спиной ощущается как своё собственное и через некоторое время оказывается, что их сердца просто напросто бьются в унисон. Так тихо и тепло. Чонин смотрит на ночной город, ощущает крепкие объятия и его почти ничто не гложит. Он закрывает глаза, лёгкий ночной ветерок ерошит волосы, у лодыжек бродит прохладный сквозняк, но это всё не сравнится с теплом, которое он получает прямо сейчас. Чан жмёт омегу к себе и исподлобья смотрит на круглую луну, будто она и есть отец и мать всех бед в жизни его улыбчивого школьника. Ярость ещё виднеется на самом дне его глаз, что в тот момент стали темнее ночи, она сменилась на гнев, обиду, а теперь сидит в нём нежеланием куда-либо отпускать Чонина. Он его и не отпустит, это так очевидно. Чонин всегда отталкивал его и сохранял дистанцию, а сейчас просто существует в его руках, опустошённый и без каких-либо сил. Чан этого никому не простит и не забудет. Он представить себе не может какого должно быть ему, чтобы стереть свою гордость и прийти в объятия того, кого думал ещё минимум лет пять к себе не подпускать. Чан бы подождал пять лет, подождал бы и десять, но ни за что не хотел бы, чтобы Чонина так подбило за пару месяцев. Он готов был и дальше падать с лестницы своих чувств, с которой его толкал гордый Чонин. С лестницы без перил, у которой дороги лишь две — к Чонину и в пропасть. Чан падал с неё каждый раз, когда Ян показывал шипы и отталкивал от себя, и каждый раз смотря через зеркало дальнего вида, когда Чонин занимал заднее сидение вместе с Джисоном. Падал и разбивался, боясь признать в этом школьнике свою омегу. Он оправдывал себя, говорил, что Чонин выглядит старше и умнее своего возраста, но всё это был пиздёж. У Чонина детская припухлость, сплошные двойки и пересдачи, он гоняет в мяч с Джисоном каждые выходные и может питаться одним йогуртом, если за ним не уследить. Чонин всегда выглядел на свой возраст, а у Чана под рёбрами сжималось от его взглядов. Он перестал себя оправдывать ещё тогда, ведь раз жизнь так распорядилась, раз он единственный, на кого так реагирует его сердце и всё нутро, то Чан готов снова упасть и разбиться. Ему терять нечего. Некого, кроме Чонина. Терять его и не хочется, эти мысли заставляют крепче прижать его к себе и ощутить, что он реальный. — Как давно это началось? — тихо и прямо спрашивает Бан. Скрывать Чонину уже нечего. Он бы очень хотел не отвечать никому на этот вопрос. Никому, кроме Чана. Он думал, что тот прогонит, испугается его слабости и страхов, но никак не обнимет и не будет отпускать далеко от себя. Возможно Чонин не хотел быть под опекой кого-то, но с Чаном он этой опеки не ощущает, вовсе нет. С Чаном он чувствует себя нужным и... любимым. — Полгода назад, — всё так же тихо бормочет Чонин. Чан никогда не давил опекой или жалостью, но Ян не мог рассказать даже ему, как бы сильно он того не желал, младший лишь отталкивал его подальше, думая, что так будет лучше. Лучше ему не стало, но перед Чаном стыдно и боязко. Чан не спрашивает почему он молчал, почему не нашёл сил поделиться с кем-либо. Ему слишком очевидны эти причины, но теперь он не позволит ему переживать это в одиночестве. Его школьник не заслуживает этого и он сделает всё, чтобы подобное не повторилось. — Ты же знаешь, что ты всегда можешь поделиться этим со мной? — спрашивает, пусть самому тяжело объяснить на что он готов ради младшего, а выслушать — это меньшее, на что он готов. — Я всегда здесь для тебя, слышишь? Чонин коротко кивает. — Обещай, — настаивает старший. — Обещай, что постараешься говорить мне как только тебя будет что-либо беспокоить. Чонин молчит несколько долгих секунд, заставляет Чана ещё больше возненавидеть этот мир, что так жестоко обращается к Чонину. — Зачем тебе это? — опускает голову младший, наблюдая как чужие руки держат его поперек талии и жмут к себе. Ответ на этот вопрос слишком очевиден. — Это важно для меня, — признаётся Бан и Чонину хочется впервые за долгое время улыбнуться. Руки сжимаются поперёк тела ещё сильнее. Чан зарывается в его затылок, вдыхая аромат черники, который просто сносил ему голову. Альфа водит носом из стороны в сторону, Чонин не может не заметить усилившийся аромат хвои. Они перебивают друг друга, тёрпкость и горькость холодной хвои сглаживается свежестью и сладостью дикой черники, они витают в воздухе и дополняют друг друга, смешиваясь в невероятный коктейль. Всё-таки правду говорят, что запахи истинных сочетаются лучше всего. Но что насчёт самих истинных? Пару лет назад Чан выстоял бы против себя, который ради истинного меняет свои планы, сейчас же он бы закрыл себе рот чониновыми губами, потому что выбрал быть счастливым, а рядом с Чонином по-другому он себя и не ощущает. — Ты меня раздавишь, — тихо говорит младший, когда дышать от таких крепких объятий стало практически невозможно. — Прости, — тут же ослабляет хватку Бан, но из рук не выпускает. Страшно так, будто Ян прямо сейчас выпрыгнет из этого балкона. — Как давно ты куришь? — спрашивает Ян, взгляд которого падает на пачку недалеко от них. — Семь лет, — отвечает Чан, немного напрягаясь от подобного вопроса. — В девятнадцать начал, так и пошло. Пробовал до этого, не нравилось. Потом просто взял и не смог отпустить. — От этого действительно появляется зависимость? — интересуется омега, заставляя старшего испытать большее напряжение. — Смотря в какой период жизни ты начал. — В какой период жизни начал ты? — не отступает младший, ему действительно интересно узнать о Чане больше. — Тогда я просто хотел сдаться и всё бросить, — честно отвечает Бан, от чего у Чонина неприятно колет где-то под рёбрами. — Я думал ты всегда уверен в себе, а куришь для имиджа. Чан лишь усмехается, ему нравится как легко это звучит с его уст. Он бы даже посмеялся над этим, но сейчас может лишь улыбнуться, не размыкая рук, обнимающих младшего. — У каждого свои причины, — говорит. А сам понимает, что Чонин может стать причиной, по которой он либо бросит это дело, либо продолжит ещё больше прежнего. Чонин ведёт пальчиком по узору на пачке, вырисовывает название марки, касается выпуклых деталей, пока в голову забредают совсем дурные мысли. — Дай попробовать, — просит младший и его руку тут же останавливают, ухватившись за запястье. — Это плохая идея, — хмурится Бан и убирает пачку в карман. — Сейчас тебе меньше всего нужна эта дрянь. Ян выбирается из объятий и поворачивается к альфе, смотря в серьёзное лицо. — Один раз, — уговаривает. — Только при тебе. Глаза Яна блестят маленькой надеждой. Бан не решается, совсем даже не хочет, осознаёт, что сейчас не лучший момент для этого, но младший настаивает. У Чонина всё та же пустота в глазах, проблемы с родителями и целый дневник замечаний. У Чана только Чонин. Ян сам выбирает сигарету из пачки, протягивает её Чану и старший уже жалеет о своём выборе. Он понимает, что сейчас тому плохо и очень даже хреново, но портить здоровье своего омеги собственными руками уродство. В конце концов, если не сейчас, потом он сам попробует и это будет не остановить. Зажигалка чиркает пару раз, Чан делает несколько затяжек, немного раскуривает сигарету и передаёт её Чонину. Младший зажимает её меж тонких пальчиков, подносит к губам и Чан видит как огонёк на кончике светится ярче, а сам жалеет ещё больше. Чонин начинает кашлять сразу же, густой дым обрывками выходит изо рта и Ян чувствует, как его горло сдавливает, немного напоминает ему то, что произошло, не понимает как Чану может это нравится, но спустя несколько секунд затягивается ещё раз и тогда осознаёт. Голова немного кружится, тело приобретает лёгкость, а черты парня перед ним теряют чёткость. Всё становится таким размытым, совсем не как раньше, но таким приятным. — Достаточно, — говорит Бан и забирает из его рук гадость, сразу же тушит её в пепельнице. На душе такое противное и гадкое чувство, не позволяющее самому её докурить. Чонин даже неправильно втянулся, а на него уже подействовало. В его состоянии опасно сейчас принимать что-либо, но Чонин — единственное вещество, которое Чан променял бы на все сигареты мира, потому что даже в таком виде он продолжает оставаться прекрасным в его глазах. Это пугает и затягивает одновременно. — Родители хотят отправить меня заграницу после выпускного, — выдаёт Ян и у Чана под ногами земля расходится в разные стороны. — у них с самого начала были планы на меня. Бан заглядывает в глаза напротив, пытается найти хоть намёк на очень плохую шутку или просто ложь, но не находит. Чониново отчаяние он чувствует кожей, оно пробирается в лёгкие вместе с дымом и сдавливает грудь так же, как сигарета ломается под пальцами старшего. — А ты сам хочешь этого? — не без надежды интересуется Бан, не отводя взгляда от Чонина. Он коротко мотает головой. — Никто не может заставить тебя делать то, чего ты не хочешь, Чонин. Ян поднимает затуманенный взгляд на Бана и ему очень хочется поверить в это, но губы ломаются в подобии улыбки, а слёзы начинают скатываться по щекам. — Если бы мои родители были такими же понимающими, как ты, — тихо проговаривает Ян, не представляя какую дыру в сердце старшего проделывает. Чан эту дыру закрывает рукой, ему плевать на неё, плевать на мир и на целую вселенную. Плевать на всё живое и мёртвое. Плевать на всех, кроме Чонина. Чан тяжело сглатывает, смотрит диким волком на поджимающего губы Яна и просто тянет его на себя. — Понимающими могут быть не только родители, Чонин, — уверенно говорит он, переплетая его пальцы со своими. От Чонина пахнет сигаретами, от Чана тоже. Чонин смотрит в его глаза, пытаясь найти хоть какие-то объяснения его словам, пусть ему они и не нужны. Чан роняет объяснения на его губы и не может от них оторваться, поднимает взгляд на младшего, чьи слёзы во всю катились по подбородку и заводит руку за его спину, надавливая под лопатками и притягивая ближе. Чонин впервые в жизни поддаётся чему-то, от чего всё время отворачивался и бежал. Может он просто устал со всем этим бороться, а может он просто не хочет бороться именно с Чаном. Чан единственный, кто принимал его независимость, и единственный, к кому хочется запрыгнуть на руки и повиснуть, как ребёнок, ни о чём не беспокоясь. — Билеты уже куплены, выпускной через пару месяцев. Я поеду в аэропорт сразу после выпускного, — отчаянно объясняет Ян, бегая взглядом от глаз до губ Чана, что совсем рядом, совсем не понимает в какой момент он успел свыкнуться со своей судьбой. — Я украду тебя сразу после выпускного, — заявляет Бан. Чонин хлопает мокрыми ресничками, пелена закрывает чаново лицо, пока Бан берёт в руки его мордочку и стирает дорожки слёз. — Как? — всхлипывает Ян и цепляется ручками за чужие плечи, пока старший нагибается ближе к нему. — Оставь это мне. Я украду тебя, лисёнок, — совсем ласково произносит, мурашкам по телу пробежаться заставляет. — Обещаю. Чонин теряет связь с реальностью от одного его "лисёнок". Кажется, он называл его так уже несколько раз и все разы он кидал на него злой взгляд, но сейчас это звучит так близко, где-то в сокращающемся пространстве между их губами, и он хочет, чтобы Чан сказал это ещё и ещё раз. Пусть он всегда его так называет. — Украду, — шепчет Бан и целует. Сердце омеги пропускает не один удар, а в груди перехватывает воздух. Он закрывает глаза и сильнее сжимает пальцами крепкие плечи, чувствуя как чужие губы мнут его собственные. Чан наступает, заставляет оступиться и упереться в балконное окно за спиной. Его губы с привкусом сигарет, сам он пропах этим едким дымом, а поцелуй с ним ощущается как ещё одна затяжка. Чонин втягивается, вдыхает его полные лёгкие и задыхается не от сдавливающего горло дыма. Он задыхается из-за него и затягивается им ещё больше, чувствуя разливающееся тепло в груди. Бан отдаёт в поцелуй все свои чувства и нежность, всё то, что он держал в себе всё это время, он отпускает свои сомнения, переступает через оковы, выложенные в слова "ему семнадцать, остановись", лишь жмёт его ближе и целует. Он забирает себе первый в жизни Чонина поцелуй и понимает это по неумелым движениям его губ. Конечно, у Чонина никогда не было отношений, не было альф и не было того, кто хоть немного его поймёт и примет. Чану хочется стать всем и сразу, поэтому разрешения он не спрашивает, только наступает больше и прижимает к балконному окну. Альфа ласково ведёт ладонями вдоль спины, чувствует напряжение по всему телу омеги и держит его обеими руками, как настоящий драгоценный камень, на который он мог лишь наблюдать со стороны и ощупать только сейчас. Чонину его прикосновения кажутся слишком горячими, его рук слишком много и они повсюду, а их поцелуй слишком чувственный и глубокий, заставляющий сердце омеги просто выскакивать из груди и терять воздух. Он так волнуется и переживает, ему так неловко, будто это он сам выцеловывает чужие губы и держит крепко-крепко, несмотря на практически разваливающееся в своих руках тело омеги, будто это он сладостно причмокивает и тяжело выдыхает в поцелуй, будто это ему сносит крышу целоваться со школьником, в которого он давно влюблён. Чонин теряется в ощущениях, ему и правда сносит крышу, разница лишь в том, что он прижимается к старшему, пытается устоять на ногах и мычит что-то несвязное, будто стонет, но тут же краснеет от осознания своих действий. Тысячи мурашек пробегают по телу Чана, когда он чувствует вибрацию через свои губы. Он знал, что Чонин до невозможности сладкий и сахарный и был готов к этой сладости, но не думал, что будет так тяжело отстраняться, когда его ладошками толкают в грудь. — Всё в порядке? — тяжело дыша, спрашивает Бан. Его губы красные, как и чониновы, их лица всё ещё так близко, от чего Чонин чувствует как кончики их носов едва соприкасаются, а тяжёлое дыхание альфы ощущается на губах. Глаза Чана блестят в холодном лунном свете, его запах витает в воздухе, смешиваясь с запахом Яна, заставляя омегу ещё больше размякать в руках. — Я... — шевелит одними губами Чонин, смотря вверх прямо на Чана и пытаясь отдышаться за эти несколько секунд, что у них есть. Ведь он уверен, что тот хочет больше одного поцелуя, как минимум два, как минимум всего Чонина. — ...не успеваю за тобой, — признаётся. Чонин краснеет, румянец выступает на щеках и он роняет взгляд на чановы губы, расплывающиеся в улыбке. — Не спеши, — наклоняется ближе Чан, чмокает в покрасневшие губы между словами. — просто повторяй за мной. Чонин закрывает глаза и просто отдаётся чувствам. Он всегда думал как ощущается поцелуй с Чаном, но никогда не думал, что это будет так приятно. Чан не принуждает, но останавливаться не получается, совсем даже не хочется. Чонин подхватывает темп быстрее, чем в первый раз, сердце всё ещё безумно сильно бьётся, дышать тяжело, но он тянет Чана ближе, зарывается пальцами в его отросшие пряди и позволяет ему углубить поцелуй. Чан слушается, кто он такой, чтобы отказываться испольнять желания своего омеги. Язык Бана скользит по губам, заставляя младшего приоткрыть рот и впустить его внутрь. Чонин ловит воздух через раз, задыхается от новых ощущений и не может выразить насколько приятно чувствовать блуждающие на своём теле руки. Чан не стыдится мять его бёдра и отнимать возможность вдохнуть. Чонин ощущается самым большим желанием, которое он боялся никогда не исполнить. Поцелуи с ним завораживающие, кружащие голову и сбивающие с ног. Кто бы мог подумать, что целоваться со своим школьником ему будет намного приятнее и легче, чем с человеком, которого он никогда не любил. Чан думал, что целоваться с кем-либо всегда так, приятно и возможно нравится, но с Чонином хочется больше, его губы не просто нравятся, а поцелуи не просто приятные, его всего хочется сожрать. Они оба теряют реальность и вовсе забывают об открытом окне, о холоде, что проходит в квартиру, о яркой луне и обо всём мире, который умещается в несуществующем расстоянии между ними. Им не холодно уже давно, губы горят от настойчивых поцелуев, а воздух вокруг пропитывается феромонами обоих. Чонин не задумывается от чего так ломит тело, омега лишь цепляется за чужие плечи и продолжает таять в сильных руках. Он задирает голову, что частично оказывается за открытым окном, и смотрит на звёздное небо. Звёзды блестят и ослепляют своей красотой, Чан бы сказал, что красота парня перед ним не сравнится ни с какими звёздами, он на них даже не смотрит, выцеловывая молочную шею самого прекрасного омеги в своей жизни. Чонин чувствует горячие поцелуи каждой клеточкой своего помутневшего рассудка, они отдаются жаром по телу, а ноги совсем не держат ослабшее в этих ласках тело. Чонин чувствует как колени подгибаются, старается выпрямиться и встать на ровные ноги, хватается за стекло за спиной и понимает, что на этой земле его уже ничего не держит, а запах альфы рядом давно пробрался в кожу. Перед глазами всё плывёт, низ живота сводит и Чонин не чувствует ничего, кроме поцелуев Чана на своих плечах и безумно сильного желания упасть ему в руки. Омега чувствует как липнут намокшие плавки к заднице и ему так стыдно, что он возбудился от поцелуев с альфой. — Чан... — пищит младший едва отстранившемуся альфе, что продолжает поддерживать его, тем самым не давая упасть. Чонин кусает губы, сжимает колени вместе и смотрит так нуждающе в тёмные глаза напротив. Чан понимает это без слов, он понял бы это и без запаха и всей этой истинной хрени. Чонин единственный омега, который так влиет на Бана. Чану хочется целовать его ещё больше, но кроме этого он желает просто взять его и не мучить ни себя, ни Чонина, которого тут же разворачивают и заставляют упереться руками в оконную раму, выглядывая за её пределы. Ночной город красив, гул машин всё ещё доносится где-то издалека, но Чонин совсем его не замечает, когда Чан на ухо бархатным голосом шепчет слова, выбивающие весь воздух из груди. — Ты такой красивый, — тяжело выдыхает Бан, оттягивая футболку и целуя омегу в плечо. Чонин чувствует как чужие руки гладят его бёдра и притягивают ближе. Чан сжимает их, мнёт в своих больших ладонях и попутно оставляет поцелуи на затылке. Он нежничает с ним, растягивает приятные ощущения, доставляя невозможное удовольствие младшему, который готов жалостно хныкать, лишь бы чувствовать альфу рядом. Чонину кажется, что это всё глупый сон и его фантазии, но Чан легко кусает кожу, заставляя убедиться в обратном, в том, что этот балкон и город, и всё, что происходит сейчас, на самом деле реально. Младший легко взвизгивает, он сейчас слишком чувствителен к подобным действиям и Бан знает это лучше всех. Чонин резко замирает, когда альфа жмётся ближе и придавливает его к окну. Ян сжимает пальцы до белых костяшек и откидывает голову назад, на плечо старшего, который не упускает возможности его поцеловать. Ян слишком хорош сзади, его ягодицы слишком хороши на ощупь и Чан представить себе не может какое красивое тело прячет тот за всеми худи и оверсайз футболками, которые он видел на нём. Он уверен, что омега прекрасен без них, он знает это наверняка и лишь мечтает увидеть и почувствовать больше, пока Чонин чувствует упирающийся в его невинную задницу стояк и мычит что-то несвязное в чужие губы. Чан лишь улыбается, приподнимает край футболки и гладит ладонями плоский живот, оттягивая резинку своих домашних штанов, которые отлично сидят на бёдрах омеги. Младший выгибается в спине и натягивается, словно струна, стоит Чану просунуть руку в его штаны и обхватить маленький и аккуратный член омеги. Он надавливает большим пальцем на головку, размазывает вытекшую капельку смазки и ведёт рукой по всей длине. У Чонина от подобных действий трясутся не только колени, он хватается ручками за подоконник, вытягивается на носочках и не может никуда себя деть, пока чановы губы затыкают ему рот, тело старшего зажимает между собой и окном, а чужая рука хозяйничает в белых с розовыми мишками трусах. Чан успешно надрачивает младшему и получает ласкающие его уши стоны, сдержанные, неловкие, но такие приятные, которые он с удовольствием ловит своими губами и смакует их вкус на языке. Чонин слишком сладок для него и ему это нравится. Ян всегда пробовал, сравнивал ощущения, представлял Чана на месте своих тонких пальчиков, но он никогда не думал, что это будет ощущаться настолько ярко и хорошо. Ладонь Чана грубее, опытнее, он сжимает с нужной силой, водит в правильном темпе и доводит до такой дрожи, на которую Чонин никогда бы не подумал, что способен. Чан даже не в нём, а младшего уже не держат ноги, он заполняет собой всё пространство вокруг Чонина, отстраняется от его губ лишь на секунду, чтобы прошептать ему какой он красивый и нежный, от чего вокруг становится просто до невозможности горячо. Одно его "самый красивый лисёнок" и Чонин забывает о том, что в чьих-то глазах он может быть дурным. Уже не важно какой для других, если в его глазах он самый лучший. Чонин не думал, что может быть лучше, а альфа тем временем изгрызает своё терпение, ускоряет движения рукой, получая долгожданный громкий стон. Тёплая жидкость растекается по белью, Чан чувствует её на своей руке, но убирать не спешит, держит подрагивающий от полученной разрядки член в ладони, пока омега пытается отдышаться. Чан не останавливается, хочется продолжать, показать Чонину, что можно ещё лучше и это не конец, он опускается на колени, стягивая штаны вместе с бельём с тела Яна. Бан облизывает большой палец, разминает половинки прекрасной задницы перед собой и надавливает на мокрое колечко мышц. Чонин спокойно принимает целый палец, Бану не приходится его растягивать перед тем, как добавить второй и начать двигать ими. Он лишь изредка останавливается, проходится языком между половинок и возвращает пальцы. Омега кусает губы, закрывает рот ладошкой и изгибается, словно змея, хватаясь за бедный подоконник, пока в голову бьёт адреналин от осознания, что, будь он на тон громче, они бы разбудили соседей, которые вышли бы на балконы посмотреть что происходит. Увы, но Чан не планировал этому быть, а услышать Чонина, выкрикивающего его имя, хотелось с каждой секундой всё больше. Старший поднимается на ноги, пальцы продолжают ласкать омегу изнутри, пока тот едва ли не кусает свою руку, стараясь сдерживать вырывающиеся наружу стоны. Альфа убирает его руку, заменяя её своими губами, и не представляет насколько тот нуждался в этом поцелуе. Чонин едва держится на ногах, руки обессиленно дрожат от полученной не так давно разрядки, пока старший продолжает искусно играть с его телом. Бан наслаждается его усилившимся запахом, вбирает его полные лёгкие и не представляет как он мог жить всё это время без него, как мог выживать, когда Чонин находился рядом в недоступной близости. Собственный член в штанах болезненно ноет, натирает ткань одежды и просится получить желаемое нутро омеги. В голове всё ещё гудят отголоски здравого смысла, бьются плакаты всё с теми же надписями "ему семнадцать, остановись", но все они сгорают в один миг, когда омега жмётся задницей к его члену, хватается за руку и обрывает поцелуй, умоляюще простанывая единственное "Чан". Бану большего и не нужно, чтобы подхватить того сразу же на руки и унести в комнату. Хватит, он не желает чтобы даже ветер слышал его имя с чониновых губ. Кровать так же расправлена, какой она и была, когда Чонин проснулся. Немного помятые простыни, тёплое одеяло аккуратно лежит сверху, демонстрируя обыденный беспорядок после сна. Они этот беспорядок нарушают без всякой спешки, сначала Чонина аккуратно и бережно укладывают на постель, голая задница ощущает прохладу постели, что совсем скоро превратится в полный кавардак. Чан целует медленно, стоит перед младшим на коленях и водит рукой вдоль прекрасных ног, другой нащупывает в тумбочке пачку контрацептивов и смазку. Чонин обеими ручками держится за его плечи, ресницы трепетно дрожат, а глаза доверчиво закрыты. Он доверяет Чану всего себя и поддаётся любым его действиям, будто кукла. Бан не посмел бы назвать его куклой, его омега достоен лучшего к себе обращения, он достоин любви и поддержки, нежности и защиты, поэтому Бан не убирает одеяла и опускает его на мягкие простыни, стягивает футболку с тела не потому, что он просто омега. Чонин для него никогда не был просто омегой, он заберёт его себе и окутает любовью, которую тот никогда в жизни не испытал. Его мальчик будет любим и важен, он ему это докажет и покажет, он его любить научит так, как корабли любят океаны. Чонин ему верит, иначе его бы здесь не было. Чан стягивает с себя кофту и бросает её на пол, футболка оказывается там же, а поджимающий к себе ноги Чонин лишь сглатывает, смотря на открывшееся тело альфы перед ним. Тело Чана красивое, накаченное, он до невозможности сильный, а медовая кожа так и тянет прикоснуться к рельефному прессу. Чонин теряется, когда он оказывается перед ним, даже немного смущается, наблюдая как мышцы играют под его кожей, а венистые руки расстёгивают ремень джинс. Неужели эти руки совсем недавно ласкали его и именно эти пальцы хозяйничали внутри него? Ремень в руках Бана заставляет сглотнуть, он натягивает его на руку, обхватывает пальцами тёмную кожу и откидывает в сторону. Альфа обхватывает парня за лодыжку, притягивает ближе и закидывает ноги парня себе на плечи. Чонин закрывается руками, видя каким сжирающим взглядом на него смотрит старший. Чан снова опускается на колени и Чонин понимает что он хочет сделать. Бан раздвигает обеими руками половинки и продолжает начатое, продолжает растягивать его и вылизывать изнутри. Чонин хватается за простыни, стоит языку Бана оказаться внутри. Он слишком ловкий, слишком проворный и горячий. Омега ощущает прилив желания в несколько раз больше, чем было. В прохладной комнате с закрытыми дверьми и горячим Баном, на постели, где не ощущается сквозняка города и не нужно держаться за подоконник, всё ощущается в несколько раз ярче и интимнее. Чонин выгибается в спине от малейших прикосновений, стонет громко и хнычет от того, как много всего он испытывает сейчас, пока его вылизывают лучшим в мире языком лучший на свете альфа. Ян думает, что ещё секунда и он точно кончит, но Чана всё равно мало, его хочется больше, хочется его рук на своём теле и поцелуев повсюду. Его запах забирается в лёгкие и обхватывает горло, но его всё ещё мало. Чан вылизывает его с огромным удовольствием, причмокивает так, будто он найвкуснейшее блюдо. Чонин практически не соображает, когда Чан наконец достаточно растягивает его и спрашивает в порядке ли он. Он не в порядке, но со звёздами в глазах кивает и тянет руки к Бану. Альфа стягивает последнюю футболку с тела мальчика, наконец целует его, ерошит беспорядок на голове и разрывает пачку с контрацептивом, усаживая Чонина перед собой. У младшего дрожат руки от волнения, плывёт всё перед глазами. Член старшего совсем не такой, как у него, он больше и крепче, Ян не уверен даже, что сможет его принять, но Чан никогда бы не сделал ему больно. Он едва не упускает скользкий презерватив из рук, растягивает его по всей длине члена старшего и не с первого раза удаётся надеть его до конца. Бан закатывает глаза от прикосновений к возбуждённой плоти, пальцы Чонина неумело надевают контрацептив и альфа целует каждый пальчик его руки, хваля и повторяя какой он молодец. Ян очень бы хотел сжать ноги вместе, но крепкие руки не дают ему это сделать. Чан разводит их в стороны, держит одну в согнутом положении под коленом и мокро целует, пока головка члена проталкивается внутрь. Омега напрягается всем телом, страшно хочет этого и ужасно боится одновременно. Бан не отстраняется, целует между словами, повторяя какой он умничка и молодец, убеждает, что не сделает больно и Чонин ему верит, постепенно раслабляется и позволяет ему продолжить начатое. Приходится помочь себе рукой, чтобы войти в него, и Бан помогает. В голову бьёт миллион фейерверков, тело перестаёт дрожать и начинает подстраиваться под новые ощущения. Чонин чувствует как его растягивают изнутри, всё тело горит, а он сам, будто шарик, продолжает принимать его в себя так глубоко, как может. Чан целует развязно, даёт привыкнуть к размерам и ласкает прекрасное тело под собой, пока тот совсем не расслабляется. Ян привыкает быстро, ёрзает под альфой и хнычет, а стоит Чану начать двигаться, он закидывает голову назад, подставляя прекрасную шею. Поцелуи на молочной коже не заставляют себя долго ждать, альфа тут же покрывает ими прекрасную кожу, попутно мнёт упругие ягодицы и плавно двигается внутри. Его задница слишком хороша на ощупь, формы фигуры будто были нарисоваными лучшими художниками и слеплены лучшими скульпторами, а его рукам можно посвящать картины. Обычно он носит мешковатую одежду или уличный свободный стиль, но Чану кажется, что он больше не переживёт объёмных худи, зная какое тело прячется под ними. Младший слишком хорош для них, он слишком хорош для Бана. Слишком прекрасен и Бан слишком жаден, чтобы делиться этим. Чонин невероятный, невероятно лежит, невероятно выгибается и стонет невероятно. Чан сходит с ума от каждого вздоха, голову вышибает каждый стон и он не может не растерзать его на месте, заставляя перейти на полукрик. Чонин держится долго, кусает губы до крови и шкребётся коготками по спине, вырисовывает глубокие раны, но держится, пока Чан набирает невозможную скорость и попадает в самую точку. Чонин кончает с протяжным стоном одновременно с альфой, Чан затягивает его в глубокий поцелуй и разрывает его слишком быстро, не даёт отдышаться и переворачивает младшего на живот, задирая его бёдра и заставляя упереться коленями в постель. Он коротко целует под лопатками, гладит мягкие ягодицы, на которые готов молиться, и плавно входит. Он всё ещё хочет его до безумия, но Бан никогда не сделает ему больно. Даже сейчас, когда его разрывает от желания растерзать омегу под собой, он, как в первый раз, постепенно набирает темп и шепчет на ушко какой тот прекрасный, целует в плечи и тянет за бёдра на себя. Чонин стонет тихо, улавливая ласковые слова и подставляясь под любимого альфу. Чан ласков и нежен, пусть размеры и заставляют ощущать каждый миллиметр, он ласкает и целует. Чонин ни за что не сможет забыть такого отношения к себе. Но кричать всё-таки хочется, когда альфа фиксирует бёдра и быстрыми движениями вдалбливается в него, заставляя прекрасную задницу пылать огнём. Чонин хватается за простыни, тянет их на себя и задыхается от настолько глубокого проникновения. Яну кажется, что он попрощается с реальностью так же быстро, как получает повторую разрядку, но альфа не останавливается. Тело начинает дрожать по новой, но уже не от переживаний, слёзы начинают скатываться по подбородку, но не от боли. Чонин чувствует слишком много, слишком глубоко и мокро, слишком горячо и приятно. Все чувства не умещаются в потном теле, не умещаются в несоображающей голове и даже в груди не умещаются, потому что он задыхается и дышит невероятно тяжело и глубоко, но так приятно. Ян не может сказать ни слова, он не способен даже двинуться, пока тяжёлые и быстрые толчки приковывают его к одному месту, а оргазмы накрывают с головой. Чонин по-настоящему кричит, материт Господа и просто рыдает от того, как ему хорошо сейчас. Чан ощущает всё то же самое, но вместо рыданий продолжает называть его самым лучшим и самым прекрасным, а сам толкается до конца и впивается в сладкие губы. Чонин стонет в поцелуй, его руки давно не держат даже половины тела, а сам лишь хватает ртом воздух, когда Чан отстраняется. Он выцеловывает острые плечи, переплетает его пальцы со своими и называет своим так много раз, что начинает казаться, будто после этого Чонин не сможет покинуть эту квартиру, эту комнату, эту постель, потому что Чонин его. Бан спрашивает как он себя чувствует, всё ли в порядке, получая лишь короткие кивки. Он приносит влажное полотенце и протирает тело младшего, чтобы тот чувствовал себя лучше. Бан укладывает его в постель, быстро убирается и когда почти ничего не соображающий омега просит принести воды, он практически на коленях ему её приносит. — Всё кажется нереальным, — тихо шепчет Ян, когда Чан обнимает и поправляет взмокшие волосы со лба. — Я знаю, — гладит и целует. — Это нормально, я объясню тебе что с тобой происходит и мы всё обсудим. Ладно, лисёнок? Чонин едва кивает, чувствует как его целуют в висок и проваливается в сон. ~~~       Вечера в последнее время споконые и тихие, солнце горячее и яркое, но это не мешает ни летнему дню, ни атмосфере вокруг. — Он меня трахает. Джисон давится вкусным пусановским кофе и громко матерится. Меньше всего ему хотелось бы знать, что его брат кого-то трахает. — Блять, Чонин! Чонин протягивает другу салфетку, которую тот сразу забирает и вытирает со своей новой белой футболки пролитый напиток, после чего смотрит на друга и желание подавиться появляется снова. Джисон окидывает друга с ног до головы оценивающим взглядом. У Чонина прекрасная фигура, красивые круглые бёдра, медовая кожа, которая успела подзагореть за целый год и два лета в Пусане, милое личико и роскошные ноги, от него всегда приятно пахнет и он очень дружелюбен со всеми, кого видит, а ещё он всё чаще носит подчёркивающую фигуру одежду и украшения, красит и без того прекрасные глаза и подводит ярко розовые губы нейтральным блеском. И вся эта красота досталась старшему брату Джи. Конечно, будь Джисон хоть немного альфой, он бы возможно тоже захотел трахнуть Чонина, Чана можно понять, но Джисон лишь жмурится, материт брата и едва не плюёт в свой какао. На самом деле Джисон очень удивлён. По сравнению с Чонином, которого Джисон знал полтора года назад, этот Чонин — совсем другой человек. Друг изменился до неузнаваемости после переезда в Пусан с Чаном, нашёл работу в кафе, начал чаще рисовать и даже выкладывать работы в интернет, и... стал счастливее. Джисон было думал, что никогда не увидит счастливого Чонина, но, встретив его в аэропорту рядом с Чаном, он, често говоря, ахуел. Они всегда хорошо подходили друг другу, когда Джисон думал о них, но в тот момент они были особенно идеальны. Они оба изменились, Чан нашёл постоянную работу по любимой специальности и, судя по его телосложению, чаще занимался в зале; Чонин немного поправился, что Джисон было подумал о беременности, но с облегчением выдохнул, когда узнал, что это не так. Чонину шло, его фигура стала выразительнее, а глаза блестели. Джисон был счастлив за них и иногда даже проклинал, как они посмели стать такими счастливыми и справиться со всем. Но с чем-то пара Бан всё же не могла справиться полностью, а именно с родителями. Чан не ждал одобрения от своих родителей, но узнав, что они его поддержали, его это просто успокоило. А Чонин скучал, безумно скучал и первые месяцы каждую ночь ревел в плечо Чана. Да, Чан его украл. Прямо на выпускном под носом у родителей. Чонин тогда получил аттестат и пожал руку учителю, а после, подняв голову на сидящую толпу, где должны были быть его родители, увидел Бана, который, потушив сигарету, направился к омеге с цветами в руках. Первое, что спросила мама у пробегающего мимо сына, было: "какие баллы?", и первое, что сказал Чан, ловя его в свои объятия, было: "ты самый большой молодец". Чонин мало что помнит, видимо, из-за стресса и того, что всё происходило очень быстро. Но он помнит, как Чан завёл его за свою спину, поклонился в знак приветствия старшим и получил громкую пощёчину. Чан пощёчину получить был готов, а дать в обиду Чонина — нет, поэтому мать Ян он остановил одним жестом и словом, поставил семью перед фактом, что забирает свою омегу в Пусан, а отцу пожелал удачи. Чонин помнит как они наспех собирали его самые нужные вещи, помнит как опаздывали на самолёт и как колотилось его сердце. Чан позаботился о жилье заранее и по сей день они жили в прекрасном доме в самом милом и комфортом районе недалеко от парка. Первые месяцы после случившегося мама не брала трубку, а если и брала, то Чонин слышал лишь оскорбления в свою сторону и обвинения в том, что он их бросил. Со временем Чану удалось уговорить его не звонить им, а после и пройти курс у психолога. Чонин согласился и лишь спустя время панические атаки перестали беспокоить так часто, а через время и вовсе сошли на нет. Но Чонин по родителям скучать не перестаёт. Возможно когда-нибудь они сами позвонят или захотят встретиться, однако к тому моменту Чонин станет совсем взрослым и вряд ли что-то между ними можно будет изменить. Джисон знал обо всём, так как квартира семьи Бан была первым местом, куда прибежала мама Чонина, как только стала свидетельницей побега сына. Родители Бан пытались объяснить и попробовать принять и поговорить с сыном, но спустя неделю обе семьи полностью прекратили общение. Отец Бан никогда не думал, что всё закончится так, ведь они стали очень близки с этой семьёй, но ничего уже нельзя было поделать. Чан никогда не принуждал Чонина к чему-либо и это был их выбор, а значит он не смел мешать им и переубеждать. Джисон получает ещё одну порцию какао совершенно бесплатно, как и первую. Первой угощал Чонин, второй подошедший к омегам Чан. Первое, что он сделал, войдя в кафе, это поцеловал Чонина, затем повернулся к брату и счастливо улыбнулся с не менее счастливым "привет". — Лучше бы сказал это первым с чистым ртом, — скривился Джисон и недовольно отвернулся. Потому что какого хера эти двое такие счастливые и какого ему уже через неделю лететь обратно в Сеул. Месяц прошёл так быстро, а он не успел ни насладиться морем Пусана, ни наговориться с лучшим другом. Джисон любил проводить время в молодой семье Бан и шутить, что фамилия Чана Чонину не очень идёт, а вот если бы младший стал Джисону братом, то было бы намного лучше. От Чана он, конечно же, в такие моменты отказывается. Пара в эти моменты лишь смеётся, переплетает пальцы вместе и Чан целует руку омеги, на пальце которого красуется красивое золотое колечко с его инициалами. Джисон в таких случаях закатывает глаза совсем не потому, что его это бесит. Просто у него имидж такой, а их обоих он очень даже любит. В их кругу Джисон чувствует себя их же ребёнком и он не против побыть немного в этой роли. Джисон ценит, что они его принимают и ещё больше ценит дружбу с Чонином, что за последний год только окрепла. Наверное он Чонина даже больше любит, чем старшего брата (точно), ведь если бы им пришлось растаться, то Джи без раздумий занял бы сторону Чонина. Но, смотря на них и живя с ними, Джисон уверен, что эти придурки проживут всю жизнь вместе и умрут в один день. Суки. — Завтра Минхо делает небольшую вечеринку у себя дома в честь дня рождения, — говорит Чан Чонину, на что брат поворачивается и заостряет уши. — Кто такой Минхо? Что за вечеринка? — интересуется Джисон, прекрасно понимая, что он давненько не был на вечеринках и не кушал торт, потому что без Чонина ни на какие пати ходить не хотелось, и отмечать своё день рождение тоже. — Коллега и хороший друг Чана, — поясняет Чонин и Джисон снова закатывает глаза. — От вас за километр несёт семейной парой, — бурчит Джи. — А давайте вместе завалимся домой к этому Минхо? Меня он не знает, но ничего страшного! Чан лишь улыбается и кивает, смотря на Чонина. — Пойдём, — ставит точку в решении Чонин и Джисон радостно подпрыгивает. — Ура! — визжит Джи и вырывается вперёд. — Там ларёк с мороженым! Я хочу клубничное!!! Чонин смеётся, а Чан тяжело вздыхает, крепче сжимая ладонь любимого. — Когда у нас будут дети, мы ни за что не назовём их в честь их дяди Джисона, — утверждает старший. — А если просто Джисон? — улыбается Чонин. — Ни за что!