Разбитая тарелка.

- Тоесть, ты... - тихо начал Оливер, а за ним последовал растерянный Леон: - Наследник Октавианской республики..., а за ними потянулась и ошарашеная Оливия: - Киллиан Парис Бëрко?... Готье кивнул, нервозно теребя в руках домашний свитер. Недавно он поговорил с Люмьером и Гедеоном, которые наконец поняли, что друзьям юного принца можно доверять и позволили рассказать правду, хотя брат и был против присутствия Скэриэла, Готье всё равно добился своего. Они решили снова собраться в гостиной. Уолдин и старший Хитклиф притянули с собой Оскара, который тоже знал о том, кто же такой на самом деле младший сын семьи Хитклиф. Единственный из первокурсников, кто не отреагировал на новость, был Скэриэл. Он просто стоял с отрешённым выражением лица. Пятикурсники сидели здесь просто ради того, чтобы в случае чего объяснить что-то младшим и чтобы Готье имел хотя-бы какую-то поддержку, так как понимал, что друзьям, скорее всего, нужно будет время, чтобы его понять. Где-то за час до прихода друзей принцу стало очень тревожно, хотя он старался не показывать этого старшим, он считал, что нужно уже вести себя как настоящий наследник короны. Спокойный, расчётливый, всегда знающий, что делать и как поступить в той или иной ситуации. Пятикурсники видели, но молчали, одним своим присутствием давая понять, что если что - они рядом и помогут. Все молчали. Эта невыносимая тишина с каждой секундой убивала все оставшиеся крупицы уверенности Готье. Спустя, как казалось, вечность, прозвучал голос Лоу: - Давай отойдем на пару минут? - он стоял, скрестив руки на груди и сверлил взглядом Готье, так что было сразу понятно, кому адресован вопрос. Наследник встал и услышал, как кто-то поднимается с кресла сзади. Чтобы узнать, кто это не нужно было долго думать, принц и так знал, что это был Гедеон. Он, обернувшись полубоком, поматал головой, мол «всё в порядке, я справлюсь» и последовал за Скэриэлом на второй этаж. Когда они поднялись, Лоу прошёл к окну, а младший Хитклиф подошёл к тумбочке и вцепился руками в дерево, пытаясь взять себя в руки. - Как долго они знали? - голосом полукровки можно было резать металл. - Что?... О чëм ты? - Готье растерянно посмотрел ему в спину, Скэриэл был как натянутая тетива. - Как долго они все, блять, знали, что ты Бëрко? - Лоу одарил его раздражённым взглядом через плечо. - Они узнали вместе с тобой. Знали только Люмьер и Гедеон с Оскаром и другие взрослые - принц старался оставаться спокойным, но голос то и дело подрагивал, выдавая нервозность. - Ты врëшь. Конечно, они все знали. А я твой лучший друг и ничерта не знал. - он, казалось, вообще не слушал, что ему говорят. Он весь клокотал от гнева, чем очень напоминал Гедеона. Скэриэл прошёл в сторону лестницы, а когда остановился, из его уст полился яд, проникающий в самое сердце чистокровного: - Ты, наверняка, ещё еле упросил их рассказать всё мне, я ведь полукровка, мне нельзя доверять. Снова это чëртово разделение. Он снова делит их, хотя знает, что Готье ненавидит, когда он так делает. Он обвиняет наследника во лжи, хотя сам врал как дышал большую часть их дружбы. Киллиан не находит слов и хватает со стола тарелку из недавно купленного Сильвией красивого, роскошного, и, судя по всему, жутко дорогого сервиза и со всей силы кидает еë в сторону Лоу. Фарфор попадает в стену рядом с полукровкой. Принц не пытался причинить вреда, просто нужно было куда-то деть свои эмоции. Он был как чаша, в которую вливали воду, переливая за края. Взяв вторую тарелку Готье побежал за Скэриэлом. Когда тарелка улетела в другую стену принц всё ещё бежал по лестнице за Лоу, хватая по пути вещи, которыми можно запустить в черноволосого. Жертвой для запуска в Скэриэла стала книга, как нельзя кстати лежавшая на небольшом столике рядом с концом лестницы. - Ты ебаный муда.. -Киллиан уже готов был кинуть книгу и немного пробежав, вдруг, застыл. Он повернул голову вправо и увидел своих друзей, брата и остальных застывших в недоумении. Книга выпала из рук и упала на пол с глухим стуком. Он был настолько зол на Лоу, что сам не понял, как очутился на пороге гостинной, где его встретили удивленные взгляды присутствующих. Готье обычно был очень сдержан, всегда старался не выражать черезчур много эмоций, а нецензурная брань вообще была редкостью, но тут просто не выдержал. Закрыв лицо руками, он убежал обратно на второй этаж. Ему было очень тяжело, все его эмоции постоянно отходили на второй план, нужно было решать проблемы, пробиваться к престолу, а что он чувствует, кому какое дело? Киллиан просто устал постоянно бороться с чужими ожиданиями, быть примерным сыном, братом, пусть даже и не родным. Маска уверенности, которую он на себя натянул треснула в момент, хотя принц старался держать лицо.

***

Все в столовой держали напряжённое молчание, никто не знал, что сказать на сцену, свидетелями которой они стали. Близнецы Брум испуганно прижались друг к другу, ища поддержки. Леон сидел натянутый как струна. Застыл даже Гедеон, а Оскар с Люмьером тем более. Спустя пару минут всех вывел из транса голос Кагера. - Я никогда не видел Готье... Таким... - он задумчиво сложил руки в замочек на коленях и поднял взгляд на всех присутствующих. - Это уже не Готье, - вдруг раздался, довольный, как всем показалось, голос Уолдина - Это - Киллиан Парис Бëрко, он - наше будущее. На Люмьера кто-то шикнул, за ответом «кто» долго ходить было не надо, конечно это был Гедеон. Уолдин положил ему руку на колено и аккуратно погладил, прежде чем продолжить. - А вы - потомки семей, которые были приближены к императору, Киллиан вам доверяет, вы первые, кому он рассказал сам. - Люмьер намерено сделал акцент на последнем слове. Оливер и Оливия синхронно кивнули, Леон повторил за ними. - Может, сходить проверить как он там? - спустя пару минут тишины подал голос младший Брум. - Чуть позже, - ответил ему Кагер, явно намекающий на то, что нужно дать другу время. Оливер понятливо кивнул и положил голову на плечо сестры, которая приобняла его и улыбнулась. Спустя пару минут неловкого молчания стен гостинной снова коснулся громкий голос Уолдина. - Ты там жив? - Не все сразу поняли, что обращается он к Скэриэлу, который всё также стоял за стеной, никуда не двигаясь. Лоу появился на самом пороге гостиной, приложив голову к стене. - Позволь поинтересоваться, что ты такого сделал, что он кидался в тебя... - Оливер сделал небольшую паузу, приглядываясь к предмету на полу и продолжил, - книгой? -Перед этим он кинул в меня пару тарелок - ответил ему Скэриэл. - Так что ты сделал то? - уже нетерпелось узнать Оливеру. Скэриэл на вопрос лишь махнул головой, мол, «не важно» и лениво поплелся к дивану, садясь по-турецки. Младший Брум кивнул с пониманием, а когда обернулся встретил гневный взгляд Оливии, которая хотела стукнуть брата за отсутствие тактичности, на немой упрëк сестры Оливер лишь поднял руки вверх, будто сдаваясь и пожал плечами. Гедеон и Скэриэл всё ещё не сильно ладили, поэтому Люмьер, дабы избежать драки, сломаных костей и зубов, увёл Старшего Хитклифа на кухню под предлогом готовки чая, Оскар, конечно, поплëлся за ними следом. От Кагера и Брумов не укрылось тревожное состояние Лоу, который смотрел в одну точку и нервно теребил край футболки, прямо как недавно Готье, когда рассказал им правду. - Вы знали? - он убрал руки от одежды и в ожидании ответов оглядел всех присутствующих. Оливер не долго думая уже хотел спросить «о чëм?», но Леон уже дал ответ. - Нет, узнали вместе с тобой. - Он посмотрел на Скэриэла, тот лишь кивнул. - И что вы думаете насчёт этого? - Лоу снова обвёл их выжидающим взглядом. - Думаю, что мы просто обязаны его поддержать, - он ненадолго о чëм-то задумался, но вскоре продолжил - Неважно, каким именем кто его называет, он всё равно был и остаётся нашим другом. После своего монолога Леон одарил всех присутствующих лëгкой улыбкой и миролюбиво продолжил: - Он принимает нас такими, какие мы есть и ничего не требует, как мы можем не отвечать ему тем же? - Да, ты прав. - согласилась с Кагером Оливия, Оливер кивнул, а Скэриэл сидел молча. Лоу начал искать что-то в карманах, но не найдя нужного предмета тяжело вздохнул и устало прикрыл глаза.

***

Готье сидел, собирая осколки тарелки, которую кинул в Скэриэла и чтобы не сойти с ума окончательно, прокручивал в голове, что нужно сделать в ближайшее время. Например, извиниться перед домоправительницей за две разбитые парнем в приступе гнева и обиды посудины. (о да, как же он сейчас отлично понимал Гедеона.) Внезапно принц поймал себя на мысли, что ему правда стало легче, но тут же себя отдернул, ибо понимал, что крушить дом - плохая привычка и что ему стоило найти способ более спокойно справляться со своими эмоциями. К примеру, как однажды советовал ему Люмьер «научиться говорить словами, через рот». Но разве он не пробовал? Он всегда пытался решать проблемы словесно, кулаки (и иногда тëмная материя) шли в ход только в требующих того ситуациях. Мысли настолько захватили голову Киллиана, что он сам не понял, как порезался осколком тарелки. Ручеёк крови уже стекал по его ладони, пачкая пол красными пятнышками. Принц очнулся не сразу, просто смотрел, как алая жидкость стекала по пальцам. Пришёл в себя он только когда, когда поучаствовал, как тëплые, родные руки опустились на плечи. - Готи... Ты поранился. - сказал тихо Лоу и присев рядом оценивающе оглядел порез, забрав из рук Киллиана осколок, который тот всë ещё держал в руках. Принц отстранился, неприятный осадок от обиды всё ещё остался. Когда Скэриэл встал и куда-то ушёл, не сказав не слова, Готье подумал, что ему всё привидилось, но спустя пару минут полукровка вернулся, держа в руках бинты и баночку перекиси водорода. Аккуратно, на пробу, коснулся руки Киллиана, как бы проверяя, будет ли он сопротивляться. Принц позволил обработать порез, он сидел молча, привалив голову к стене. Казалось, что он даже не моргал. Лоу аккуратно налил перекись на ранку, наблюдая за реакцией младшего Хитклифа, но тот даже не шелохнулся. Когда он намотал на руку бинт, Готье услышал тихое, едва слышное, почти молящее: - Готи, прости меня... - Скэриэл придвинулся ближе, аккуратно обнял, судя по всему боялся, что его оттолкнут. -Tu... Stultus es. - тихо и устало, прозвучало в ответ от принца. Уровень знания латыни Лоу был не настолько хорош, чтобы что-то понять, а ответить тем более, поэтому не встретив сопротивления на тактильность, он прижал Киллиана ближе и проговорил: -Прости, прости... - Он был словно верующий, раскаивавшийся у своего бога за все совершëнные грехи. Принц какой-то время молчал, не говоря ни слова. Казалось, что он даже не дышал. Когда вдруг его прижали ближе к тёплому телу. -Tam stultus es. Quotiens tibi dicendum est mihi tua origo mihi nihil curae esse?! - Хитклиф сам не понял, как продолжил ругаться на латыни. - Извини... Я не понимаю... - сказал Лоу, всё также прижимая принца к себе. Спустя пару секунд молчания Готье забился в тихой истерике в руках Скэриэла, казалось, он одновременно хотел и отстраниться и чтобы его держали, не давали уйти. - Тише, тише, - шептал Лоу, продолжая прижимать к себе тело. - Putasne mihi facile esse?! Tota vita mihi mendacium dictum est, deinde tacere coactus sum. Nescis quantum doloris hoc mihi afferat neque me intellegere quidem conaris. - Киллиан пытался вырваться из цепкой, как ему казалось, даже железной, хватки Скэриэла. - Готи, может ты всё-таки перейдëшь на Октавианский? Я всё ещё ничего не понимаю... - Лоу попытался разбавить атмосферу, но выходило, мягко говоря, плохо. Готье вдруг осознал, что по его лицу текут слëзы и он не может никак взять эмоции под контроль, всё, что он долгое время держал в себе сейчас выходило наружу. Скэриэл, наблюдая за ним, ослабил хватку на его плечах, что позволило принцу отстраниться на «безопасное расстояние», сейчас ему хотелось хотя бы немного личного пространства, чтобы справиться с накатившей бурей переживаний. Он сидел спиной к стене, прижав колени к груди и уткнувшись лицом в ладони.

***

Тревога, казалось, заполнила всё окружающее пространство, мысли беспорядочно крутились в голове не позволяя нормально думать. Тело дрожало, глаза заволокло пеленой слëз, горло будто сдавили тисками, не давая возможности глубоко вздохнуть и успокоиться. Готье уже не помнил, когда в последний раз его охватывала такая дикая паника и отчаяние. Возможно, в тот день когда после похорон мамы за ним закрылась дверь комнаты и он, не в силах сдерживаться, расплакался, сидя также у стены, сжимая в руках чëрный пиджак, который в момент стояния у гроба стал непосильной ношей на плечах четырнадцатилетнего ребёнка, чья мать умерла в его же день рождения. В его шестнадцать он узнал ужасную правду, но пытался удержаться от пропасти, которая тянулась к нему своими коварными когтями и тащила вниз, туда, где сомнения, страхи, боль брали над ним верх. Когда Киллиану будет девятнадцать, он взойдёт на престол и продолжит начатое своим отцом, Лукианом Модестом Бëрко. Он отдалиться от всех близких ради престола, ради равенства. «У императора нет друзей. И семьи тоже нет. Есть только союзники, подданые и враги.» Фраза, которая въелась в голову и убивала все надежды на счастье. Вдруг, чья-то рука потянулась к нему, не позволяя тьме утащить его дальше. Она была такой родной, тëплой, касалась так нежно-нежно. - Готи... - Скэриэл прижался к его виску с поцелуем, продолжая сжимать руку. Эти немые извинения от Лоу стали последней каплей, Готье заплакал навзрыд, но на этот раз нашёл опору в любимом человеке. Раньше он боялся даже подумать о том, чтобы так его назвать, не то, чтобы сказать что-то подобное в слух, но сейчас принц точно для себя понял, что это чувство можно было назвать лишь любовью. И эти объятья, поцелуи давали понять, что это чувствует не он один. Спустя какое-то время Киллиан ощутил, что его обвивает не одна пара рук, а несколько. открыв глаза он увидев тех людей, ради которых не просто хотел, а должен был держаться. Оливия, Оливер, Леон и Скэриэл. Его друзья и любимый. - Я не хочу отдаляться от вас... Не хочу терять... - слëз больше не осталось, как и сил. Голос был хриплым и тихим. В ответ его лишь молча и крепко стиснули в объятиях. По прошествии доброго часа Гедеон, порядком изволновавшийся за младших торопливо шагал на второй этаж, за ним, что не удивительно - Люмьер с Оскаром, которые успевали не только не отставать от Хитклифа, но и припираться на ходу. Когда они очнулись и оба чуть не въехали в замершего от удивления друга, склонили головы в стороны, чтобы посмотреть на причину подобной реакции. Глазам всей триады представилась такая картина: Готье, лежит склонив голову на плече Скэриэла, который заботливо его приобнимает. Близнецы Брум и Леон, обхватив руками друг друга и Лоу с Хитклифом, утроились рядом. И все спят. Уолдин и Вотермил переглянулись, кивнув друг другу и под тихое шипение Гедеона утащили его вниз, чтобы не портил идиллию. Проснувшись, младшие ещё долго обнимались и обсжудали случившееся, строго-настрого запрещая юному принцу от них отстраняться и вообще допускать подобного рода мысли. Когда они встали и принялись осматривать комнату заметили, что кинутая Готье тарелка как нельзя кстати разбилась на пять частей. Было принято решение склеить еë и сохранить на память. Когда каждый приложил свой смазанный клеем кусочек к остальным, очень внимательный Оливер заметил, что у Киллиана на полке лежат маркеры и все дружно стали искать любимые цвета, чтобы оставить след на фарфоре. Они писали цитаты, рисовали, попивая чай из кружек с того же сервиза. Спустя много-много лет на застолье с близкими Киллиан побежит в свои покои отроет там тарелку, аккуратно завëрнутую в белый платок. Вернётся к столу и они все вспомнят ту ситуацию и будут радоваться, что всё получилось так, как получилось. Они все стали друг другу семьëй, принимают и любят друг друга такими, какими есть. Готье всё также называет Уильма своим отцом, а Гедеона - братом, Габриэллу - сестрой. Октавия процветает, у всех равные права. В тот вечер после душевных разговоров за чашкой чая все уснут на диване, обнимая друг друга.