coat fell, heart swells

      Тэттё находит Дзёно в кафе Удзумаки под офисом вооруженного детективного агентства. Ещё снаружи он какое-то время колеблется, наблюдая за напарником из-за стекла на входной двери.       Всю неделю Ищейка провёл, думая, что сказать и как это сделать. И каждый раз, когда он искал Дзёно, тот просто исчезал с поля зрения.       Может, он и в этот раз так же исчезнет, но есть хотя бы надежда, что он того выслушает. Тэттё заходит в кафе, где, к его счастью, Дзёно был единственным посетителем.       Он бы не зашёл, будь тут сотрудники Вооружённого детективного агентства. Этот разговор — не для посторонних ушей.       Тэттё знает, что Дзёно чувствует его присутствие, когда подходит навстречу. И всё-таки он хранит молчание, пока не оказывается от него на расстоянии вытянутой руки.       — Дзёно, — говорит он вместо приветствия. Затем он отодвигает для себя стул рядом с напарником, сняв свою шапку и положив её на гладкую деревянную поверхность. Он также оставляет свой меч, прислонив его к краю барной стойки.       Дзёно в свою очередь молчит, попивая кофе и игнорируя Тэттё. Последний пытается не думать о том, как прекрасно Дзёно выглядит вот так, без формы и в такой уютной обстановке кафе. Винная краснота кардигана, насыщенная чернота рубашки и брюк, и то, как тёплое освещение делает его белые волосы серебристыми.       Тэттё пытается не думать об этом. Попытка с треском проваливается.       — Дзёно, — сказал он снова, когда другой ничего не ответил. Сайгику даже не поворачивает в его сторону головы, только невидящими глазами упирается в свою чашку кофе.       Владелец кафе, что был в подсобной комнате, вдруг появляется у порога за баром. Суэхиро бросает на него взгляд, но только и успевает вежливо кивнуть, прежде чем мужчина в летах снова уходит.       — Сай, — гику, пытается сказать мечник, замученный великой стеной молчания. Дзёно опускает свой кофе так агрессивно, что фарфоровая чашка со звоном ударяется о блюдце — звук, который (Тэттё знает) так ненавидит Дзёно. Он почти что вздрагивает. — Что? — спрашивает Сайгику решительно. Это первое, что он говорит Тэттё за неделю.       Он что, настолько зол?.. Ну конечно, он зол. Ещё бы он не был. Ищейка сглатывает; вина и стыд, с которыми он тесно познакомился за эти прошедшие восемь дней, забурлили у него в животе.       — Ты избегаешь меня, — говорит он. Он хочет сказать больше — что он понимает почему, что ему жаль, что этого больше не повторится и что он попросит перевода у капитана, если Дзёно не захочет его больше видеть — но Дзёно лишь тяжело вздыхает.       — Вопреки тому, что ты думаешь, Тэттё-сан, не всё в мире крутится вокруг тебя.       — Конечно, нет, — отвечает незамедлительно тот, замявшись. — Но ты не говорил со мной... с прошлой недели. Стоит мне появиться, ты тут же уходишь. Даже Капитан это заметил.       Вообще-то, Капитан позвал Тэттё на приватный разговор и, вообще-то, приказал ему взять отгул. Тот был настолько потерян в последнее время, что приходил на работу даже в свои выходные дни. И тогда Командир заглянул ему прямо в душу и сказал не возвращаться, пока он не поговорит с Дзёно.       И вот, сейчас Дзёно кривит гримасу на своём лице, разом допивает оставшийся кофе, не особо его распробовав (что практически для него грех).       Твоя вина, думает Тэттё, пеняя на себя. Это была его вина. Он помнит, как его уже подкашивало на диване во время корпоратива на прошлой неделе, как он стал вялым и сонным из-за алкоголя; он помнит руки Дзёно на своём лице, его нежные пальцы, перебегающие по щеке, скулам и бровям. Он помнит, как открыл свои глаза и впервые увидел молочно-белые глаза напарника напротив.       Он думал, ему снится. Ему не впервой было видеть сны о Сайгику прямо над собой, о его тёплых руках, о том, как могли бы выглядеть его глаза. Ему было бы не впервой так же потянуться и опустить лицо Дзёно в свои руки, соединяя друг с другом их рты.       Но в тот раз это не было сном.       Дзёно резко поднимается.       — Спасибо вам за кофе, господин, — говорит он, аккуратно задвигая стул на место.       Тот самый господин делает шаг навстречу его голосу.       — Я приду снова, — добавляет в это время Ищейка, — попробовать тот ванильный бленд.       — Конечно. Всегда рады вашему визиту, — говорит добродушно владелец. Только месяц назад их совместное прибытие заставило этого мужчину сжиматься от страха и тревоги; только месяц назад Тэттё воткнул здесь острый кончик меча в ногу напарника из-за того, что его поведение по отношению к гражданскому так раздражало.       Когда Дзёно разворачивается, чтобы уйти, Тэттё подхватывает свою фуражку и меч и неловко кивает хозяину кафе. В следующий раз он что-нибудь закажет — наверное, даже с прибавкой, чтобы компенсировать сегодняшний визит. Суэхиро следует за Дзёно, опуская меч обратно в ножны на своём бедре; дверь кафе закрывается за ними, сопровождаемая звоном колокольчика.       Сайгику не ждёт напарника. Он всё идёт дальше, но в то же время не говорит Суэхиро уйти — поэтому тот уверен, что они идут в какое-то более уединённое место, чтобы поговорить.       — Куда мы идём? — спрашивает он, пока следует за Дзёно до ближайшего перехода.       — Ко мне, — говорит он, и это… Неожиданно. Но не нежелательно. Может, он и не ненавидит Тэттё, раз готов впустить того в свою квартиру.       Конечно, это могут быть просто фантазии.       Тэттё не произносит ни слова, пока идёт за другом. Он уже был в его квартире раньше, хотя и только в генкане — дотуда минут двадцать ходьбы.       Эти двадцать минут — какой-то ад. Тэттё и Дзёно обычно разговаривают — и много. О работе, о том, что читает Сайгику в свободное время; они спорят о музыке и устраивают маленькие ниочёмные состязания, которые всегда поднимают Тэттё настроение.       И они ни о чём не говорят в этот раз. Все слова Тэттё застряли у него под языком, а Дзёно оказывается прямо перед лицом — глаза закрыты, золотая серёжка-бубенчик раскачивается и сверкает на свету.       Тэттё пытается не слишком много пялиться, но себя сложно сдерживать. Сайгику так хорошо выглядит. Солнце высвечивает белизну его волос и делает красные их кончики почти розоватыми; летний воздух дарит его коже здоровый румянец.       Суэхиро отводит взгляд уже потом, и устремляет его ровно вперёд. Если сейчас он позволит себе о таком думать, вина проглотит его живьём.       Мечник очищает свой разум. Он не думает о том, как Дзёно выглядит сейчас или выглядел неделю тому назад; он вообще ни о чём не думает, только фокусируется на каждом шаге и на том, чтобы не столкнуться с прохожими.       Ищейка идёт за Сайгику, когда они наконец прибывают к апартаментам; всё время Тэттё был на шаг позади него, пока оба они вместе не заходят в лифт. Дзёно жмёт кнопку девятого этажа довольно агрессивно и даже не пользуется шрифтом Брайля, чтобы убедиться в правильности выбранного этажа.       Ну, он уже достаточно долго тут живёт. Наверняка успел запомнить.       Ещё сложнее избегать попадания Дзёно на глаза в таком замкнутом безлюдном пространстве; даже если Тэттё посмотрит на противоположную стену, то рассмотрит напарника в отражении зеркальной металлической поверхности.       Минута с половиной, чтобы добраться до девятого этажа — ещё больший ад, чем вся эта прогулка. Как только двери лифта со звонком открываются, Сайгику плавно выходит наружу, и Тэттё ничего не остаётся, кроме как идти следом.       Суэхиро смотрит исключительно на табличку с именем владельца квартиры, и никак не на чужие руки, что открыли и придержали для Тэттё дверь.       — Извините за вторжение, — говорит он по привычке, когда заходит в генкан; Дзёно закрывает за ними вход.       Мужчина пропускает эти слова мимо ушей, только снимает шляпу и вешает её на крючок рядом с дверью перед тем, как нагнуться, чтобы снять обувь. Будучи в мокасинах, а не рабочих ботинках, он разувается с заметной лёгкостью. Сайгику бросает перед гостем пару тапочек, в которые тот сразу же запрыгивает и направляется из прихожей за Дзёно.        — Ну хорошо, — наконец говорит Сайгику впервые, как они ушли из кафе. — Вперёд, можешь сказать всё — чем бы оно ни было — что ты хотел мне сказать.       Он стоит лицом не к Тэттё, что, как ни странно, доставляет последнему некий дискомфорт. Сайгику всегда смотрел в его сторону, когда они говорили, но...        Что ж. У него есть право злиться. Суэхиро набирает вздыхает полно до живота, нервно поддевая рукоятку меча перед тем, как наконец склонить голову. Он почти что срывается упасть на колени в позе догэдза, но напарник всегда злится, когда тот делает так на людях.       — Мне очень жаль, — извиняется мужчина, задерживая взгляд на полу. Тапочки у Дзёно розовые. Паркет — из богатого красного дерева. — Неделю назад я поцеловал тебя без твоего разрешения. Это было неправильно с моей стороны, вне зависимости от того, что было у меня на уме. Я обещаю, что этого больше не повторится, но если ты уже не сможешь заставить себя работать со мной, то я напишу Командиру заявление о переводе.        Прошло много времени с тех пор, как Ищейка разговаривал так вежливо с Дзёно — Дзёно, что на данный момент уже довольно долго ничего не говорит. Тэттё не поднимал взгляда, пока тревожность и сожаление свёртывались у него в животе.        — Выпрямись, — в кои-то веки говорит другой. Суэхиро делает как велено, медленно, моргая и смотря на собеседника.       Солнечные лучи, что проникали из-за полупрозрачных занавесей в его квартире, освещали пол-лица Дзёно так, что красота его казалась ангельской.         Вопреки своему сожалению Тэттё подумал: как бы выглядели глаза друга под таким освещением? Тэттё подумал: ходит ли Дзёно по дому с закрытыми глазами, даже будучи одним; подумал, сможет ли увидеть их открытыми когда-нибудь снова.        — Не нужно заходить так далеко, — продолжает Сайгику. — Я приму твои извинения, если ты ответишь на мой вопрос.        — Что угодно, — тут же отрывает Тэттё, как только надежда и облегчение заискрились у него в груди. Если это всё, чего хочет его друг — то конечно, разумеется, он не ненавидит Суэхиро.       Тогда, повернувшись к собеседнику, Дзёно спросил:        — Как долго у тебя ко мне чувства?        Воздух застревает у Суэхиро в горле.        Часть его надеялась, что Дзёно бы просто это проигнорировал. Притворился, что не замечал (потому что очевидно, он был на это способен) — но даже спустя месяцы без какого-либо осознания, после прошлой недели — точно должен был понять. В конце концов, он повстречал много влюблённых горемычных дураков, и даже если тело Тэттё было видоизменено спонсированными государством операциями, он всё ещё был человеком. Сердце мечника, должно быть, тогда сжалось в его груди; его лицо загорелось под прикосновением Дзёно. И тот слышал это, и чувствовал, и знал.        Мужчина ждал в предвкушении.        — Я... не уверен, — признает Суэхиро, — я осознал это пару месяцев назад, но думаю, чувствовал я это дольше.        На самом деле он знает, что ощущал свою давнюю привязанность, даже если догадался только в определённый момент. Всё было настолько безобидным: то, как Дзёно держал Тэттё за подбородок, споткнувшегося, исступлённого, поражённого ударом по голове, «любезно» нанесённым способностью противника.        «Ну и что мне с тобой делать,» — выдохнул раздражённо Сайгику. Даже так: «Что бы ты без меня делал?»       Его рука была тёплой. Как и его дыхание, когда Ищейка крепко удерживал напарника и нашёптывал ему в ухо точную дистанцию между ними и их целью, чтобы тот смог увеличить длину меча. И Дзёно не отпускал его, пока Окура не прибыла с парамедиками.        С Суэхиро всё было нормально, разумеется. Удар не был критичным. Мечник не получил и сотрясения мозга, так что он был в норме уже через пару часов.        Но того раза хватило. Он знал всегда, что его друг, объективно, — привлекательный мужчина. Тэттё каждый раз наслаждался его компанией, неважно, сколько они ссорились; но это было тогда, когда мужчина знал с тягостным смирением, что его объективный взгляд на внешность Сайгику и то, как часто он менял свои планы, чтобы проводить время с напарником, были— что ж.        Он должен был догадаться куда раньше. Ищейка никогда не думал о других своих коллегах так же часто, как о Дзёно.        — Пару месяцев, — будто в безверии повторяет про себя Сайгику. Он запускает руку в волосы — жест нервозности, который Тэттё за ним редко наблюдал. — Ладно. Хорошо. Что ж... Извинения приняты.       — Правда? — спрашивает Тэттё с сомнением и беспокойством. Он совершил такой поступок, который, как он думал, ну. Не стоило совершать в принципе.  — Правда, — отвечает тот сухим тоном. — Но скажешь мне также, почему?        Ищейка краснеет. Что ж. Конечно, тот пожелал бы узнать, но насколько же унизительным было раскрыть, что мечник не был в состоянии отличить мечту от реальности. И всё-таки он говорит:        — Я думал, мне это снится. Из-за алкоголя мне хочется спать — я уснул, и… Вот.       К его удивлению, стоящий напротив Дзёно, кажется, тоже смущается, и его щёки заливаются густым румянцем.        — Это не то, что— Я имел в виду, почему я, идиот, а не—       Мужчина прячет лицо, отворачиваясь. Его рука тянется обратно к волосам, красноватым к кончикам ушей.        Ох.        — Я не добряк, — бросает Сайгику спустя мгновения смущающей тишины. — Особенно по отношению к тебе. Мы постоянно дерёмся.        — Я знаю, — произносит Тэттё, нахмурившись. — Но это просто то, какой ты есть. Меня всегда это устраивало. И до сих пор, — он прерывается в раздумье.        Ищейка по-настоящему никогда не размышлял, почему ему нравится его друг. Он осознал это и просто принял свои чувства. Но...        — Если назвать какую-то причину, то, ммм... — мужчина опускает ладонь на рукоять меча, раздумывая основательно. — Ты трудолюбив и верен долгу. Я всегда восхищался твоим отношением к работе. Когда мы познакомились, я не был так уверен в этом, но, несмотря на наши постоянные ссоры, я всегда чувствовал, что мы поладили. Мы довольно хорошо работаем в паре, и я всегда тебе доверял. Ты говоришь, что ты недобр, но это не полная правда. Ты по-своему показываешь доброту. И... — он смолк, опустив взгляд и проглотив оставшиеся слова.        Дзёно достаточно ясно выразился тем, что сбежал на прошлой неделе и избегал Тэттё всё это время — что не чувствует того же. И ему не нужно слышать от другого о том, как он прекрасен.       — И? — подначивает собеседник, и Суэхиро, краснощёкий, крепче сжимает рукоять под своей ладонью.       Сайгику звучит нетерпеливо.        — Просто скажи уже. Не может это быть более смущающим, чем всё, что ты сказал до этого, Тэттё-сан.        Румянец у последнего сползает по шее. Ищейка сильнее сжимает оружие, желая отсоединить ножны от пояса и повертеть их в руках.        — Когда ты улыбаешься, — бормочет он, зная, что Дзёно услышит его, неважно, насколько тихим будет голос. — В общем... когда ты искренен, твоё лицо становится... как будто бы тёплым. И твои глаза. Я их никогда до этого не видел, но они — они прекрасны. Мне нравится, как солнце отражается на твоих волосах; и твоё лицо, когда ты взволнован, или твоё лицо, когда ты зол, и... — он останавливается, чтобы не сказать лишнего, и чувствует, как поднимается жар под слоями военной формы.        Он бросает взгляд на друга: такой же пунцовый, каким чувствовал себя Мечник, тот вглядывался в Суэхиро. Это странно. Тэттё, бывало, наблюдал краснеющего Дзёно — но только от физической нагрузки, не от смущения. Это выглядит...        Уже виновато, мечник снова отводит взгляд. Сайгику не подаёт голоса, но делает шаг вперёд.        Тэттё прослеживает приближение, смотря другу не в лицо, а в ноги. Тот останавливается на таком расстоянии, что Ищейка мог бы его коснуться, стоило поднять руку.        — Посмотри на меня, — произносит Дзёно. Мечник так и поступает, поднимая взор.        Тот глядит в ответ — глаза открыты, но невидящи. Смотрит прямо сквозь Тэттё. Это бередит ему кожу, но отнюдь не неприятными ощущениями.        — Дзёно? — вопрошает он. Сайгику отдёргивает рукав своего кардигана, всё еще смотря напротив.        — Эту неделю я много думал об этом, — начинает он медленно, — о тебе, я имею в виду. И обо мне. Ты извинился за то, что поцеловал меня, так что я... Не воспринимай как данность, но я тоже прошу прощения.        Эти слова вышли почти вынужденно. Дзёно бескомпромиссный касательно всего, чего бы ни делал; озадаченный, Ищейка раскрыл рот, чтобы спросить, почему? но тот продолжил:        — Я тебя касался. Я так же должен был спросить тебя, когда ты проснулся, но вместо этого я — чёрт, — я не знаю. Смутился, я полагаю. Это была глупая прихоть. Когда я услышал, что ты спишь на софе, то подумал: «А ведь я никогда не прощупывал, как выглядит Тэттё-сан», так что я... сообразил, что смогу сделать это, пока ты там лежал, даже если это. В общем-то. Не особенно прилично в той же степени, как и поцелуй без разрешения.        По правде, Тэттё настолько поглотило чувство вины за пересечение личных границ Сайгику, что он даже ни разу не задался вопросом — почему, собственно, он проснулся под поглаживания его лица.        — Ох, — испускает мужчина красноречиво, — я, эм. Всё нормально.        — Хорошо, — отрезает Дзёно (всё же) скорее убедительно, нежели неуверенно. — Что ж. Раз уж мы ведём этот тошнотворный разговор о чувствах начистоту, я так же хотел бы кое с чем разобраться. Я бы солгал, сказав, что не думал до этого о тебе в таком ключе. По крайней мере, физиологически.       Что? — думает Тэттё, сжимая меч так крепко, что заболели костяшки у него на руке. Дзёно что?       — Но я не позволял себе думать о чём-то кроме этого, — продолжает он, — я себя обманывал, конечно. Причина, по которой я ушёл на прошлой неделе, не дав тебе объясниться, и по которой избегал тебя всё это время — потому что хотел поцеловать в ответ и абсолютно ненавидел себя за то, что не пришёл к этому раньше, чем ты набрался смелости. По всей видимости, потому что думал, что спишь — и не думай, что я упущу это из виду.        По ощущениям лицо Суэхиро стало горячее, чем когда-либо в принципе было на его памяти.       — Не ожидай, что я буду заливать поэтичную бурду, как ты несколько мгновений назад, — наступает Сайгику, почувствовав кураж, — но я, действительно, чувствую то же, что и ты. И это... — тут он останавливается, судя по всему, неспособный закончить сказанное.       — Я тебе нравлюсь, — заканчивает за него мечник. Дзёно рычит, отступив назад и прикрыв лоб ладонью.       — Заткнись. Это всё так по-детски. Мы как влюблённые пятиклассники.       — Но это правда, — говорит другой, когда какое-то животворящее облегчение приходит в волнение у него в груди. — Я тебе нравлюсь. И ты мне тоже нравишься.        — Пожалуйста, заткнись, — взвыл собеседник, проведя рукой вниз по лицу и тем самым заглушив выходящие из уст слова. — Боже. Хорошо, да. Ты мне нравишься. Иногда мне хочется убить тебя, но да, ты мне нравишься.        У Тэттё болит рот. Он с опозданием осознаёт, что улыбается.        — Дзёно, — зовёт он, и тот бросает свою руку, чтобы снова смерить собеседника взглядом. Уши настолько же красны, как и кончики волос.        — Ну что ещё? – спрашивает мужчина, и Тэттё отпускает свой меч, чтобы дотянуться и объять пальцы напарника в своих. Дзёно переводит невидящий взор вниз, затем обратно.        — Могу я поцеловать тебя?        Сайгику смотрит прямо на него, губы расплываются в улыбке — одной из его редких и искренних.        — Да, — отзывается, моментально отвечая на прикосновение Тэттё. – Да, почему нет. Мне было интересно: ты правда настолько херово целуешься, или это просто потому, что ты был пьян и наполовину заснул.       — Я не был так плох, — обидчиво отвечает Суэхиро, отпуская руку Дзёно и взамен переместив её ему на щеку. Правда ли не был? Поцелуй не длился больше и пары секунд…       — Нет, определённо был. Я был трезв, в отличие от тебя, — говорит слепец, потянувшись за прикосновением Тэттё. Когда он прильнул навстречу, ему едва ли пришлось нагнуться: их разница в росте была незначительной, и Дзёно чувствовал наступление момента наверняка, ведь приблизился и сам.       Губы Сайгику намного мягче, чем у Суэхиро; мягче, чем запечатлела в памяти его сонная, напоенная алкоголем голова. Рука Тэттё ускользает с щеки Дзёно к его мягким волосам; и мужчина чувствует, как в свою очередь Дзёно тянется в чужие.       Мечнику стало интересно, что слышит в нём сейчас слепец: сердце стучит так громко его в груди, что пульсация уходит в уши. Бьётся, наверное, как барабан, но даже если это и раздражает напарника, – ведь он настоятельно повторял, что всё в теле Тэттё его раздражало – никаких жалоб тот не озвучивает и проводит языком по линии губ Суэхиро.       Ищейку берёт дрожь, он раскрывает рот; язык Дзёно тепловат и отдаёт вкусом кофе, крепкого и едва сладкого. Пальцы Сайгику путаются во взлохмаченных волосах, сам он целуется глубже и глубже – в чём Тэттё сознательно не особо практиковался.       Он уже давно никого не целовал. До Дзёно для него прошли годы с момента, как он хотел бы подобного опыта с кем-то другим; Суэхиро может только молиться, что его неумение останется незамеченным – и в этот момент Сайгику от него отстраняется.       Его рот слегка блестит, изгибаясь в ещё одну улыбку.       – Не такой уж и опытный, а? – спрашивает он. Лицо Тэттё сгорает от более чем приятного послевкусия чужих губ на собственных.       – Есть такое, – признаёт он неохотно. Пальцы Дзёно всё ещё были у него в волосах, совсем слегка проводя гладкими ногтями по коже и посылая бодрящую дрожь вниз по спине.       – Ну, это ничего. Ты не был плох, хотя на вкус ты ужасен. Никогда больше не ешь шрирачу перед тем, как целовать меня, придурок.       – Я ел несколько часов назад, – усмехается Суэхиро и убирает руку с чужого подбородка после ласкового прикосновения, чтобы слегка ущипнуть Дзёно за щёку. Тот недовольно вскрикивает, выуживается из волос Тэттё и отбрасывает его лицо от себя.       – Хочешь, чтобы я взаправду тебя прикончил? Да и расчёсывай хоть иногда свои, блин, волосы. У тебя на голове гнездо.       – Хорошо, – соглашается Тэттё. Это можно. Он обычно забывает о волосах, но, если Дзёно нравится запускать в них пальцы, то мечник может и приложить усилия, чтобы напоминать себе об этом с этого момента.       – И сними свою накидку, если останешься. Мне нужно закончить несколько отчётов до завтра, но если хочешь, то можешь составить компанию.       – Хорошо, – повторяет Суэхиро, так много улыбаясь впервые за долгое время. – Может, приготовить что-нибудь на ужин? Я могу…       – Если ты дотронешься до чего-либо на моей кухне, даже Эдогава не сумеет найти твои останки, – прерывает Сайгику настойчиво, взяв другого под локоть и направив его к дивану. – Ты можешь побыть хорошим мальчиком и подождать, пока я сделаю кофе и перенесу свои вещи. Телевизор включи, что ли.       Ищейка покорно опускается на сидение с лицом, саднящим от переизбытка счастья. Сайгику ещё раз оставил ему поцелуй, пока усаживал, и заторопился к коридору, стряхивая с себя кардиган и бормоча что-то про ужасный вкус в еде.       Мужчина растягивает застёжку накидки на шее, вешает его на спинку дивана и затем отсоединяет свой меч, оперев его о кофейный столик. Только после этого он погружается в мягкую укладку, намного более удобную, чем в его собственном диване с сэконд-хенда.       «Я нравлюсь Дзёно, – думает он, вне себя от облегчения. – Я ему нравлюсь, он хочет меня, он не ненавидит меня. Он целовал меня.»       Неделя сожалений, стресса и тревожности из него вытекают. Ищейка подумал: убьёт ли его Сайгику, если он начнет делать отжимания прямо в этой комнате; Тэттё показалось, что лёгкость, вскружившая ему голову, сделала его способным на сотню таких – и без намёка на усталость.