- Необходимые ограничения-

Снова всё повторяется. Также, как и тогда доносится запах краски, от недавно окрашенных подъездных дверей, соседи обсуждают последние сплетни жителей окрайнего района маленького городка, откуда-то доносится приглушённый рёв газонокосилки и крики проносящихся по двору детей. Музыка, что на полную играет из проезжающих машин, несколько компаний подростков выходят из магазина и идут по направлению к площади. Прямо как тогда спёртый воздух сковывает лёгкие и вздохи становятся тяжелее, сердечный ритм глуше и будто с каждой секундой замедляется, на лбу появляется испарина.  Всё это бесцеремонно нарушает тревожную, поглощающую мысли тишину, что образовалась в комнате. Время замерло, будто всё вокруг это странный, бредовый сон без мыслей, запахов , ощущений жжения изнутри… Но стоит прислушаться и в голове, будто эхом отражается тиканье часов на кухне, что висят почти под самым потолком, навсегда оставшиеся в прошлом, отстав на пару минут. Стрелка которых причудливо изогнута, изображая из себя не то недорисованный скрипичный ключ, не то обычную, немного кривую волну. Ветки, бьющиеся в окна, издающие неприятный скрежет, моментами царапаясь по стеклопакету. Выключенные лампы по всей квартире, в это мгновение абсолютно бесполезные, ведь их заменяют яркие лучи оранжевого солнца, манящие прикоснуться, покрывающие пол и стены, придающие помещению тепла и делая его слишком красивым, плавным, словно отстранённым от реальности, которое остаётся таким близким, но ощущается недосягаемым. Приглушенная сводка новостей, играющая с помехами со старого, ещё времён совдепа телевизора. Невнятные фразы диктора, которые монотонно доносятся откуда-то сверху, через картонные стены обычной, состоящей из пяти этажей панельки. Ничем не примечательной, находящейся на окраине серого, но , как ни странно, живого города, манящего своей неспешностью. Под лучами звезды он кажется романтичным, зараждая желание остаться и растворится в нём, в чувстве слишком странного спокойствия. Даже пыль, которая видна только под ярким солнечным светом, медленно и аккуратно, но будто бы слышно, тяжело и таготно укладывалась тонким слоем на мебель, вещи, плечи… — Это отвратительно. Сказанное, словно отрезали, выдернув из забвения. Настолько резко, но привычно это прозвучало в тишине обычной, немного душной квартирки. Или нет, просто дышать с каждой минутой становится сложнее. Спёртый воздух, жар, который, казалось, был даже выше, чем на улице под палящим, закатывающимся за горизонт солнцем. Сердце не пропустило удар, оно не успокаивалось, а также билось сверх должного ему ритма. Он ждал этих слов. —Я знаю. Сухо, без волнения, слишком по-обычному сказано в ответ. Они оба это знают. Сейчас не время и не место, но они снова оказались здесь. В том положении с теми чувствами, которые так хотят забыть. Мерзкое ощущение медленно, словно издеваясь проходится по каждому нерву, проползает с потоком крови по венам и сосудам, пропитывая каждую клеточку кожи, не упуская ни одного, даже крохотного места тела, заполняя его полностью без остатка. Парень, опиравшийся на старый комод в прихожей собственной квартиры, поставил руки пред собой, положив на грудь мужчины, не отталкивая, нет, просто не давая приблизится больше дозволенного. Больше условности, которую они сами же и поставили когда-то, что , судя по ситуации, не особо помогает.. Другой совсем не напирал, поставив руки по углам комода, чуть ли не нависав над оппонентом. Тёмные, зелёные глаза смотрели в никуда, то фокусируясь на парне перед собой, то снова уводя взгляд в пол. Им нельзя смотреть друг на друга, нельзя, самое главное правило в таких "положениях", ведь если вдруг, если не смогут удержаться и отразятся в глазах друг друга, то уже не смогут остановиться, нарушат расчерченные ими же границы, снова. – Извини. Снова, томные глаза уходят в никуда, вроде как сконцентрировавшись на руках шатена, что придерживали его. —Ничего, оба виноваты.. Ком подступает к горлу, как же ужасно, кажется, будто гадкий вкус чего-то горького и кислого остаётся на языке. Они знают, понимают друг друга, оба ощущают, как стягивает горло, обоим отвратно настолько, что хочется ударить себя или кого-то, стоящего рядом. Оба хотят прекратить это, отойти подальше и замолчать на несколько дней или недель, снова, так, как они делают это всегда. В очередной раз забыть и не вспоминать до того, пока опять не припрёт и они вновь не окажутся где-нибудь в тёмном, почти не проходимом уголке этого душного города или у кого-то в квартире, снова ощутив это чувство тошноты и желания прикоснуться, желания снова почувствовать тепло рук под одеждой и горячие молчание. – Нам стоит прекратить это прямо сейчас.. Последнее, с тяжёлым вздохом говорит парень, почти всё время держащий взгляд на полу перед собой. Думая про себя о том, как хочет снова ощутить тревожное дыхание на плечах и о том, что ему следует съесть кусок мыла, только он не решил, либо проглотить его куском, либо медленно жевать, чтобы прочистить каждый миллиметр рта. Появилось желание сходить в слишком горячий душ, так чтоб в ванной комнате стоял пар, слезла вся кожа, чтобы не осталось живого места на теле, не осталось ничего, что напоминало бы ему об «этом». Карие глаза зацепились за валяющийся у ног пиджак, испачканный о невысохшую краску. «Стирать придётся...» - пронеслось в голове. Нужно было отвлечься хоть на что-то, вернуться в реальность, уйти от тех мыслей, что таились глубоко в подсознании. Поэтому следующей фразой, стало первое что пришло в уставшую, гудевшую от боли голову. — Может чаю попьём? Обычный вопрос, но в такой обстановке звучащий слишком странно, хотя каждый из них понимал, что это не дружеское предложение посидеть за столом, а фраза, говорящая, что им пора разойтись и чем быстрее, тем лучше. Стоя так близко, они тоже нарушают обговорённые ранее границы. — Нет, спасибо. Я лучше пойду, а то… Немного задумавшись, допустив молчание лишь на мгновение, фразу завершили лаконичным: — Не смогу уйти просто так. Руки ушли с такой опасной близости, можно было немного расслабиться. Они опустились на рукава рубашки, закатывая их и следом на галстук, выглядящий совсем не презентабельно. Пару шагов в сторону и уже полубоком, смотря в зеркало, мужчина завязывал его, стараясь не запутать и не связать какой-нибудь ужасный узел на своей шее. Было видно, что он пытается сделать это как можно быстрее. Второй же просто смотрел на него с полминуты, потом опустился за чужим пиджаком и поплёлся по обыкновению в ванну. «Это сразу в стирку», - сняв зелёный маячок с вещи пронеслось в мыслях, и одежда упала в корзину с остальным грязным бельём. — Я заеду за ним в четверг, сказал мужчина, не оборачиваясь на парня, теперь уже пытаясь привести в нормальное состояние свои волосы, через секунду уже стряхивая крошки штукатурки с монотонных чёрных брюк. «Уже потолок сыпется..» - подумалось мимолётом и на пару секунд взгляд зелёных глаз был брошен вверх. — В пятницу. Вопросительный взгляд на шатена через зеркало и как обычно секундное молчание. Рука тянется, желая отдать вещь с пиджака владельцу, но в последнюю секунду замирает и просто кладёт на тумбочку, пододвигая к чужой руке. — Двадцать третье в пятницу. —Тогда в пятницу.. Голос не так спокоен, уставши сказанные слова прокатились по ушам. Он забыл, что оба договаривались встретиться так двадцать третьего.. Снова несколько шагов, нужно надеть обувь и идти, желательно побыстрее, чтобы волна отвращения сошла на нет как можно раньше. Горло до сих пор саднит, голова пока пуста, на удивление. Но всё это временно, скоро снова в ней поселятся картины, которые так сложно развидеть и мерзко держать в своих мыслях. — У тебя есть запасной? Парень опёрся на дверной косяк, спокойно скрестив руки на груди, слишком по-обычному выглядело это действие, словно он так делает всегда, словно такие ситуации происходят всегда. — Да, ты ведь и сам знаешь. Знает, просто пытался заполнить уже не ту приятно-давящую тишину, а ту, что душила затхлостью пыльной квартиры и горьким воздухом. Ту, что будто оседала на теле толстым, липким слоем, который невыносимо хотелось содрать. Появилось дикое желание открыть окно и впустить хоть немного свежего воздуха, вдохнуть всей грудью и также легко выдохнуть. Тяжко скрипят половицы откуда-то справа, от соседки, что будто специально шоркала мягкими тапочками, медленно бродя по своей квартире. Затрещал фонарь у дома, медленно подёргиваясь загорается жёлтым светом, привлекая первых на улице мотыльков, служа для них своеобразным маяком, всё также иногда потрескивая. Слышатся криковатые мяуканья котов под окнами, которые снова не поделили дешманский корм в алюминиевой миске, заранее оставленный заботливой бабулькой с нижнего этажа. Всё так, как должно быть, время снова пошло, секунды перестали тянуться так долго, звуки слышаться в полной мере, всё наконец реально, живо.. Ладонь опустилась на металлическую ручку входной двери, они не прощаются, никогда, лишь позволяют мимолётную слабость наконец перестать сверлить пол взглядом, разрешают себе нарушить главное условие и посмотреть в глаза напротив.  Карие, словно чёрные, слишком глубокие и этим пугающие, но будто манящие своей скрытностью. От них веет холодом, которые обжигает несколько секунд, а потом сходит на нет, оставляя только ощущение груза на плечах от взгляда. Мутно изумрудные, томные, смотрящие прямо в душу, в самое нутро и гущу сознания, словно видящие все потаённые страхи, переживания и желания человека перед собой. От чего тело моментом покрывается мурашками, а сам непроизвольно тяжко сглатываешь накопившуюся слюну. Это мерзко и отвратительно настолько, что руки до сих пор еле видно дрожат, настолько, что потом противно дышать, как только вспоминаешь невольные касания чужих тёплых рук под рубашкой и сложно вымолвить хоть пару слов. Всё передаётся в этом взгляде. Они знают, что будет дальше. Неделя упорного молчания, они знают и продолжат, продолжат обманывать окружающих и себя в том, что не хотят. Никогда не перестанут винить себя в очередном нарушении расставленных договорённостей, никогда не поговорят в серьёз и никогда, никогда не перестанут ощущать горьковато-кислый вкус на языке, что заставляет сознание помутнеть и нервно положить руки на чужие плечи, уперевшись глазами куда угодно, но не вперёд, не на того, кто заставляет всё тело пропускать по себе дрожь одним лишь удачно подобранным в моменте словом. Буквально пол секунды и дверь хлопает, закрываясь вновь. Разделяя тех, кто всеми силами пытается утонуть в шумах и звуках снаружи, в рёве машин, проезжающих прямо под окнами домов, в разговорах соседей о последних, самых новых сплетнях района, в шелесте травы и маков, посаженных на центральной клумбе в середине двора, во всём и сразу и ни в чём одновременно, только чтобы не слышать собственных, таких мерзких и отвратительных желаний.