Fedya Booker vs the world

Парк был как вырезка из забытой открытки, которую никто не хотел отправлять. Питерский ноябрь ободрал его до костей: голые деревья торчали из земли, словно кривые пальцы, тянущиеся к серому небу, где тучи висели так низко, что, казалось, их можно задеть макушкой. Тротуары, потрескавшиеся, будто кожа старого пьяницы, были усыпаны окурками, смятыми банками из-под «Балтики» и мокрыми листьями, которые липли к подошвам, словно прося не бросать их в этом богом забытом месте. Ветер, холодный и злой, гнал по дорожкам запахи города — дизель, сырость и что-то кислое, как будто сам воздух пропитался тоской. Где-то вдали скрипели ржавые качели, их цепи стонали, словно призрак, оплакивающий свою загубленную молодость. Лай собаки, низкий и тоскливый, отдавался эхом, будто парк сам шептал Феде: «Ты вляпался, парень». Федя сидел на скамейке, которая выглядела так, будто пережила революцию и три войны. Зеленая краска облупилась, обнажая серое, потрескавшееся дерево, а сама скамья шаталась под ним, готовая развалиться от малейшего чиха. Напротив, развалившись сидел Андрей. Его ноги были вытянуты, одна рука небрежно закинута на спинку скамьи. Его волосы — некогда, может, и ярко-фиолетовые — теперь были катастрофой. Краска выцвела, оставив пятна, словно кто-то разлил на его голову дешевое вино и не удосужился вытереть. Пряди слиплись в жирные комки, концы секлись, будто их жевала собака, а потом выплюнула. Это была не прическа, а крик о помощи. — Сиди ровно, блин, не дергайся, — пробормотал Федя, тряся баллончик с лаком за 80 рублей, купленный в ближайшем ларьке. Баллончик был мятый, с наполовину оторванной этикеткой, обещавшей «максимальную фиксацию» красными буквами, которые кричали о своем вранье. Федя нажал на распылитель, и облако лака, воняющее горелым пластиком и дешевой мечтой, окутало голову Андрея, переливаясь в тусклом свете, как ядовитый туман. Запах бил в нос, заставляя Федины брови морщиться. — Ебать, Федя, ты меня травануть решил? — Андрей закашлялся, махая рукой перед лицом. Его голос был ленивым, с привычной насмешкой, но в нем сквозила нервозность, будто он пытался отвлечься от того, что их ждало. — Заткнись и дай мне творить, — огрызнулся Федя, ухмыляясь, несмотря на раздражение. Он запустил пальцы в волосы Андрея, пытаясь придать им хоть какой-то порядок. Пряди были жесткими, ломкими, как мечты местных музыкантов, которые годами ждут своего «шанса». — Твои волосы — это, блин, место преступления. Как ты вообще с этим живешь? Андрей хмыкнул, откинув голову назад, чтобы Феде было удобнее. Его глаза скользнули в сторону, оглядывая пустой парк, словно ожидая, что из-за кустов выскочит кто-то с ножом. Оба были одеты в костюмы, которые можно было бы назвать официальными, если бы не их происхождение — , Икеа. Федя даже не знал, что там продают такие шмотки, пока Андрей не затащил его в отдел с уценкой. Федин костюм, тускло-синий, как настроение в понедельник, висел на нем, как мешок, а брюки были коротковаты, обнажая потрепанные кроссы и разные носки — один черный, другой с дыркой на пятке. Костюм Андрея был еще хуже — угольно-серый, такой тонкий, что, казалось, порвется, если чихнуть. Галстук, горчично-желтый, выглядел так, будто его украли у клоуна, который давно уволился из цирка. Они должны были выглядеть как люди, у которых все под контролем, но вместо этого походили на двух чуваков, которые ограбили секонд-хенд во время отключения света. Федя еще раз дернул волосы Андрея, пытаясь уложить их в нечто, что не кричало бы «бомж-артист». Он отступил назад, прищурившись. — Ну вот. Теперь ты… почти не похож на бродягу. Почти. Андрей провел рукой по прическе, которая продержалась ровно три секунды, прежде чем обрушиться в липкий хаос. — Ты, блин, гений, Федя. Тебе в парикмахеры надо было идти, а не рэпчик пилить. — Иди в жопу, — хохотнул Федя, швырнув пустой баллончик в ближайшую урну. Тот с грохотом приземлился среди пустых бутылок, звук отозвался в тишине парка, как выстрел в плохом сне. Федя плюхнулся рядом с Андреем, их плечи соприкоснулись, и на миг весь этот пиздец показался далеким, как чужая история. Но это была их история. И время поджимало. *** Двумя часами ранее: Лес был как портал в другой мир — темный, первобытный, где городская суета растворялась в шорохах и тенях. Деревья стояли плотной стеной, их кривые ветви переплетались, словно пытаясь задушить небо. Лунный свет едва пробивался сквозь густую листву, отбрасывая рваные тени, которые двигались, как живые. Земля под ногами была предательской — вязкая грязь, усыпанная хвоей и корнями, цеплялась за кроссовки, будто лес хотел оставить их себе. В воздухе висел запах сырости, гниющей древесины и чего-то металлического, как предчувствие дождя. Где-то в глубине ухала сова, ее крик резал тишину, как нож, а шелест листвы шептал, что они здесь не одни. Лес дышал, наблюдал, ждал, когда они оступятся. Федя шел впереди, его кроссовки чавкали в грязи, каждый шаг — маленькая война с природой. Его дыхание вырывалось белыми облачками, растворяясь в холодном воздухе. Фонарик телефона в его руке дрожал, луч света метался по деревьям, превращая ветки в когти, а шорохи — в шаги преследователей. Позади плелся Андрей, его кеды хлюпали в грязи, а силуэт едва угадывался в тусклом свете. Федя резко остановился, споткнувшись о корень. Он чуть не рухнул, вцепившись в шершавый ствол дерева, который оцарапал ему ладонь. — Блять, — выругался он, стряхивая руку. Остановка была такой внезапной, что Андрей врезался в него сзади, издав тихое «уф». — Эй, предупреждай, а? — Андрей схватился за плечо Феди, чтобы не упасть. В его голосе дрожала тревога, как трещина в стекле, готовая вот-вот разрастись. Федя обернулся, его лицо наполовину освещал слабый луч фонарика, глаза блестели от усталости и решимости. — Ладно, Андрей, какой, нахуй, план? Мы в жопе мира, Серафим, скорее всего, сидит связанный в подвале какого-то пафосного отеля, а мы бродим, как дебилы. У тебя есть хоть что-то, или мы просто так ноги топчем? Андрей выпрямился и его взгляд на секунду стал серьезнее, чем обычно. Он почесал шею и заговорил, будто репетировал это в голове: — Окей, слушай. У меня есть идея. Не гениальная, но хоть какая-то. Мы идем к Элеоноре Андреевне. Я притворюсь, что у меня есть бабки, что я могу отдать долг. Выпишу ей чек на нужную сумму, и все, дело закрыто. Она отпустит Серафима, и мы свалим. — Он сделал паузу, глядя на Федю, ожидая реакции. — А ты… ну, будешь моим телохранителем. Типа, для солидности. Федя уставился на него, его брови медленно поползли вверх. — Телохранителем? Серьезно? — Он хмыкнул, но смех вышел горьким. — Андрей, это ж херня полная. Ты правда думаешь, что эта Элеонора поверит, что у тебя, чувака с волосами, как у панк-ежа, есть бабки на ее долги? И что я, с моим лицом, похож на телохранителя? Я рэпер, блять, а не качок из боевика! Андрей пожал плечами, его губы растянулись в привычной кривой ухмылке. — Ну, не идеально, согласен. Но что мы теряем? Если она клюнет, Серафим на свободе, а мы в шоколаде. Если нет… — Он замялся, его глаза скользнули в сторону, в темноту леса. — Ну, будем импровизировать. — Импровизировать? — Федя повысил голос, его слова отлетели от деревьев, как эхо. — Андрей, нас, блять, могут по пакетам разложить, как ты сам сказал! А ты про «импровизировать»! — Он провел рукой по лицу, пытаясь унять раздражение. Лес вокруг казался еще темнее, словно сгущал их тревогу в своих ветвях. Андрей шагнул ближе, его рука легла на плечо Феди, тепло его пальцев пробилось сквозь холодную ткань куртки. — Федь, я знаю, что это звучит как бред. Но я не могу просто сидеть и ждать, пока Серафима прикончат из-за моих косяков. Я втянул вас в это дерьмо, и я должен хотя бы попробовать. — Его голос дрогнул, и в этом было что-то новое — не привычная беспечность, а настоящая, почти осязаемая боль. Его глаза, обычно полные ленивого веселья, теперь были темными, как лес вокруг. Федя смотрел на него, чувствуя, как злость тает под этим взглядом. Он вздохнул, опустив плечи. — Ладно, хер с тобой. Но если нас грохнут, я тебя из ада достану и пиздец тебе. — Он ткнул пальцем в грудь Андрея, но уголки его губ дернулись в слабой улыбке. Андрей хмыкнул, его лицо осветилось привычной искрой. — Договорились. А теперь вали вперед, телохранитель. — Он легонько толкнул Федю в плечо. Федя покачал головой, но пошел дальше, свет фонарика дрожал в его руке, освещая узкую тропу. Лес молчал, но его тишина была тяжелой, как предупреждение. Они шли к своей цели, к отелю, к Элеоноре Андреевне, и каждый шаг был как ставка в игре, где они могли потерять все. Но пока они были вместе, и это, что-то значило. *** Ночь обволакивала город, как чернильное пятно, растекшееся по небу. Отель «Элеон» возвышался над их головами, его огромная неоновая вывеска горела ядовито-розовым светом, отражаясь в лужах на асфальте, словно крича о своем величии. Надпись «ELEON» пульсировала в ритме чужого сердцебиения, каждая буква размером с человеческий рост, обещая роскошь, которой ни у Феди, ни у Андрея никогда не было. Фасад здания сверкал стеклом и хромом, отражая свет фонарей, а вход охраняли портье в красных униформах — ярких, как свежая кровь, с золотыми пуговицами, которые блестели, будто насмехались над их жалкими костюмами. Улица вокруг была тихой, но в воздухе витало напряжение, как перед грозой, — запах дорогого парфюма, смешанный с сыростью ночного воздуха и легким привкусом опасности. Федя и Андрей стояли в тени напротив отеля, укрывшись за ржавым киоском с надписью «Шаурма 24/7», который пах прогорклым маслом и вчерашними надеждами. Их костюмы сидели на них, как на вешалке. Федя прищурился, вглядываясь в сияющий вход отеля. Портье двигались с механической точностью, встречая редкие машины, что подъезжали к крыльцу, — черные BMW и Mercedes, чьи шины шуршали по мокрому асфальту, как шепот о больших деньгах. — Ну что, как заходим? — прошипел Федя, его голос дрожал от холода и нервов. Он поправил свой галстук, который выглядел, как будто его связала бабушка из остатков пряжи. — Через парадный или ищем черный ход? — Парадный, Федь. Держим образ. Ты — мой телохранитель, я — парень, у которого есть бабки. Идем с высоко поднятой башкой, понял? — Он поправил воротник, пытаясь придать своему костюму хоть каплю солидности, но выглядел, как подросток, нарядившийся на школьный выпускной. Они двинулись к входу, стараясь ступать уверенно, но их шаги были больше похожи на крадущихся воришек. Двери отеля раскрылись автоматически, и их окутал теплый свет холла — мраморный пол сверкал, как ледяной каток, люстры сияли, как будто пытались компенсировать отсутствие солнца, а запах дорогого кофе и кожаной мебели бил в ноздри. Федя наклонился к Андрею, его шепот был резким: — Держи образ, бери выше тон. Если облажаемся, Серафиму конец. — Его глаза метались по холлу, выискивая угрозу в каждом отблеске света. К ним подскочил портье, его красный мундир был выглажен так, что, казалось, он мог резать бумагу. Молодой парень, лет двадцати, с лицом, которое кричало «я тут на стажировке». Он оглядел их с ног до головы, его брови приподнялись, как будто он пытался решить, вызывать охрану или просто посмеяться. — Добрый вечер, господа. Чем могу помочь? — Его голос был вежливым, но в глазах читалось: «Кто вас вообще пустил?» Андрей выпрямился, его лицо приняло выражение, которое он, вероятно, репетировал перед зеркалом. Он откашлялся, поправил свой клоунский галстук и заговорил с интонацией, будто снимался в голливудском фильме: — Добрый вечер, мой друг. — Он сделал паузу, чтобы эффект был максимальным. — Мне нужна встреча с Элеонорой. Немедленно. Скажите, что это Андрей...Андрей Федорович. — Он подмигнул, будто это могло добавить ему очков, но его рука дрожала, выдавая нервы. Портье моргнул, явно не впечатленный. За стойкой администраторы — две женщины в строгих белых блузках — переглянулись, их лица выражали смесь растерянности и легкого презрения. Одна из них, с идеально уложенной прической, ответила: — Мы… э-э… сделаем, что в наших силах. Присядьте, пожалуйста, в ресторане. — Она указала на стеклянные двери, за которыми виднелись столики, покрытые белыми скатертями, и официанты, скользящие, как тени. Ресторан «Элеона» был словно сцена из фильма про мафию: темное дерево, мягкий свет свечей, запах трюфельного масла и выдержанного виски. Столики стояли идеально ровно, каждый прибор выверен до миллиметра. Федя и Андрей сели за столик у окна, стекло отражало их нелепые костюмы. Андрей нервно теребил салфетку, его пальцы комкали ткань, будто это могло успокоить его сердце. Федя наклонился ближе, его голос был низким, но твердым: — Эй, соберись, брат. Ты же всегда выкручиваешься. Все будет круто. — Он хлопнул Андрея по плечу, но его рука дрожала, выдавая, что он сам не готов. Они сидели, как на иголках, время тянулось, словно резина. Официант принес им воду в высоких стаканах, и Федя смотрел на пузырьки, как на свои ускользающие надежды. Андрей молчал, его глаза бегали по залу, будто искали выход. Элеонора Андреевна...Ее платье, черное, как ночное небо, струилось по телу, а каблуки цокали по мрамору, как метроном судьбы. Ее волосы были уложены в высокую прическу, будто корона, а взгляд — острый, как лезвие, скользнул по Андрею с ленивым презрением. Она села напротив, небрежно скрестив ноги, и посмотрела на него, как на насекомое, которое случайно залетело в ее мир. Элеонора заговорила первой, оглядывая нелепые образы: – Андрей, хватило же наглости, – женщина казалась заинтересованной, и Андрею предстояло не упустить этот фокус на себе. — Нола, я принес деньги. Всю сумму. Выпускайте Серафима, и мы в расчете. — Его голос был слишком быстрым, слишком высоким. Элеонора приподняла бровь, ее губы сложились в холодную улыбку. — Деньги?— Она рассмеялась, звук был резким. — Ты думаешь, мне нужны твои рубли, Андрей? — Она наклонилась ближе, ее духи пахли властью. — Ты предал меня. Унизил. Мне не деньги нужны, мальчик. Мне нужно, чтобы ты страдал. — Она откинулась назад, ее глаза сверкнули, как молния. — Знаешь, ты уже в розыске. Полиция ищет тебя. Но не думай, что это про деньги. Это личное. Андрей замер, его лицо побледнело, маска богача рухнула, как карточный домик. Он сглотнул, его голос стал тихим, умоляющим: — Пожалуйста, Элеонора. Отпустите Серафима. Он ни при чем. Это моя вина, я облажался, я знаю. Но не трогайте его, умоляю. — Его руки дрожали, глаза блестели. Элеонора смотрела на него с насмешкой, ее улыбка была острой. — О, Андрей, ты сам себя наказал. — Она сделала паузу, ее взгляд скользнул в сторону, где за соседним столиком сидел мужчина. Его лысина блестела в свете люстры, он кричал в трубку своего телефона во весь голос, в его руках плескался алкоголь в бокале с калиграфично написанной золотым шрифтом названием "Eleon". Её настроение сразу стало хуже, но никак не проявилось на лице, ни одна морщинка не появилась, это ощущалось в воздухе вся её ненависть к этому человеку. Элеонора чуть прищурилась. — Кого вы там ищите? — Ее голос стал медовым, но ядовитым. – Сь...Серафима, – язык у Андрея будто заклинило. — Да, хорошо, будет вам ваш друг. Обойдемся без смертей, по крайней мере наших, – глаза женщины хитро гуляли по спине мужчины готовые вонзить нож. – Мне нужна фотография где тот лысый мужчина тебя целует. Фото должно быть у меня до двух ночи. И побрейся, моложе будешь. — Она встала, ее каблуки снова цокнули, и ушла, оставив за собой шлейф духов. Федя схватил Андрея за плечи, его пальцы впились в тонкую ткань костюма. — Андрей, бери себя в руки, блять! Придумай план, быстро! — Его голос был резким, как треснувший лед, глаза горели отчаянием. Андрей смотрел в пустоту, его лицо было, как у человека, который только что проиграл все. Его пальцы сжали край стола, костяшки побелели. Он был где-то далеко, в своем мире, где все уже рухнуло. Федя встряхнул его, чуть не выдернув из кресла. — Эй! Очнись, мать твою! — Он почти кричал, его голос дрожал, но в нем была сталь. — Ты всегда выкручиваешься, Андрей. Всегда. У тебя башка работает. Давай, мы придумаем что-нибудь. — Его слова будто разбудили Андрея. Андрей моргнул, его глаза медленно сфокусировались. Он кивнул, слабо. — Ладно, Федь. Дай мне минуту. Я придумаю. *** Прачечная отеля «Элеон» была как закулисье ада, где гламурный фасад отеля сдирал с себя маску и показывал свое грязное белье — в прямом смысле. Подвал был тесным, пропитанным запахом стирального порошка, хлорки и сырости, от которой волосы вставали дыбом. Стены, выкрашенные в унылый серый, были покрыты пятнами плесени, а низкий потолок, казалось, давил на плечи. Гудели промышленные стиральные машины. Корзины с бельем громоздились в углу, переполненные мятыми простынями, полотенцами и униформой, которая пахла потом и чужими тайнами. Единственная лампочка под потолком мигала, отбрасывая тени, которые плясали по стенам, словно призраки, насмехавшиеся над их затеей. Федя и Андрей пробрались сюда через служебный вход, минуя охранника, который дремал с бутылкой пива в руке. Их шаги гулко отдавались по бетонному полу. Андрей все еще выглядел так, будто его только что переехало грузовиком эмоций — его лицо было бледным, лак давно перестал держать волосы, а руки дрожали, когда он рылся в корзине с одеждой. Федя, напротив, пытался держать себя в руках, но его нервный смех выдавал, что он тоже на грани. Федя вытащил из кучи белья нечто, напоминающее леопардовый халат, и потряс им перед Андреем. — Смотри, твой новый лук! Будешь как тётя из перехода, которая гадает за сотку. — Он ухмыльнулся, но его глаза метались по прачечной, выискивая, не идет ли кто. Андрей хмыкнул, выхватил халат и швырнул его обратно в корзину. — Без шуток. Ищем что-то, в чем я не буду выглядеть, как цыганка. — Его голос был хриплым, но уголки губ дрогнули, выдавая, что он оценил попытку поднять настроение. Их план был настолько безумным, что мог сойти за гениальность — или за билет в морг. Андрей должен был нарядиться женщиной: платье, парик, туфли, весь набор. Федя, в роли официанта, должен был передать Дмитрию Нагиеву записку с намеком на романтическую встречу в темном номере. Андрей помашет ручкой издалека, заманивая Нагиева, а в номере, погруженном в темноту, Федя сделает фото их «поцелуя». План был хлипким, но времени на что-то лучшее не было. Федя нырнул в другую корзину и вытащил красное обтягивающее платье, очень яркое. Ткань была гладкой, с легким блеском, но пахла, как будто на неё разлили коктейль. — О, вот это твое, — сказал Федя, подбрасывая платье Андрею. — Наденешь, и Нагиев твой. Андрей поймал платье, его брови поползли вверх. Он развернул платье, прикидывая его к себе, и скривился. — Если я в этом застряну, ты меня будешь вырезать. Федя хохотнул, но тут же замолчал, услышав шорох за дверью. Он замер, прислушиваясь, но это был всего лишь скрип машины, выжимающей белье. Он выдохнул и продолжил рыться, вытащив пару красных туфель на каблуках, которые выглядели, как оружие массового поражения. — Вот, обувка для моей Золушки. — Он кинул туфли Андрею, а затем достал парик — длинный, черный, слегка спутанный, как будто его сняли с манекена, который пережил бурю. — И это, чтобы ты был прям вау. Андрей поймал туфли и парик, его лицо выражало смесь ужаса и смирения. — Федь, если мы это провернем, я тебя зауважаю ещё больше. Федя нашел униформу официанта — черные брюки, белую рубашку и жилет, который пах стиркой, но был мятым, как его собственная жизнь. Он переоделся быстро, застегивая пуговицы дрожащими пальцами. Андрей тем временем натянул платье, которое облепило его худощавую фигуру, подчеркивая каждую косточку. — Бери станок, — сказал Федя, кидая Андрею бритву, которую нашел в ящике с забытыми вещами. — Щетина тебе щас не к лицу. Андрей поймал бритву и начал скрести щеки, стоя перед треснутым зеркалом, висевшим на стене. Пена из мыла, которое они нашли в углу, пахла дешевой лавандой, и он морщился, пока брил. Федя смотрел на него, скрестив руки, и не удержался от комментария: — Ну что, Андрей, ты прям ничего такая. Может, после этого Нагиев в тебя влюбится по-настоящему. — Он ухмыльнулся, но его голос был теплым, как будто он пытался подбодрить друга. Андрей фыркнул, вытирая лицо полотенцем. — Иди в жопу, Федь. Если я это переживу, ты мне будешь должен пиво. Нет, два пива. — Он надел парик, поправил его, и посмотрел в зеркало. Его отражение было как из комедии: длинные черные волосы, красное платье, и лицо, которое кричало «я не подписывался на это дерьмо». Федя натянул жилет официанта, поправил воротник и достал из кармана мятый листок бумаги. Он нацарапал записку: «Жду в номере 312. Сердечно, твоя тайная поклонница». Почерк был корявым, как у школьника, но времени на каллиграфию не было. — Готов? — спросил Федя, глядя на Андрея, который пытался удержать равновесие на каблуках. — Машем ручкой, заманиваем, фоткаем. И валим. Андрей кивнул, его лицо было напряженным, но в глазах мелькнула искра азарта. — Готов, Федь. Но если я упаду с этих каблуков, ты меня несешь. — Он сделал неуверенный шаг, чуть не подвернув ногу, и выругался: — Блять, как люди в этом ходят? Федя хмыкнул, хлопнув его по плечу. — Ты справишься. Пошли, время тикает. — Он открыл дверь прачечной, и они шагнули в коридор, где свет был ярче, а опасность — ближе. Лестница наверх вела в сердце отеля, где их ждал Нагиев, номер 312 и, возможно, их последний шанс спасти Серафима. *** Ресторан «Элеона» был как театр, где каждый столик — сцена, а каждый гость — актер, играющий свою роль в этом фарсе богатства. Мягкий свет свечей отражался в хрустальных бокалах, создавая иллюзию тепла, но воздух был пропитан напряжением, как перед дракой в подворотне, или только им так казалось. Стены, обшитые темным деревом, поглощали звуки, но звон столовых приборов и приглушенные разговоры создавали фоновый гул, похожий на шепот заговорщиков. Запах трюфельного масла и дорогого вина смешивался с едва уловимым ароматом дезинфекции. За окнами ночь сгущалась, неоновая вывеска отеля отбрасывала розовые блики на мокрый асфальт, как кровь, растекающаяся по воде. Федя, в своей мятой униформе официанта, пробирался между столиков, держа поднос с пустыми стаканами, чтобы не выделяться. Его жилет был тесноват, пуговицы грозились отлететь, а рубашка пахла стиральным порошком и чужими мечтами. Он держал лицо, стараясь не выдать, что его сердце колотится. Андрей, в красном обтягивающем платье и черном парике, сидел в углу ресторана, за столиком, утопавшим в тени. Его каблуки нервно постукивали по мраморному полу, а лицо, наполовину скрытое длинными прядями парика. Платье облепляло его худощавую фигуру, подчеркивая каждую косточку, а макияж, наспех нанесенный в прачечной, делал его похожим на участника драг-шоу. Их цель, Дмитрий Нагиев, сидел за столиком у барной стойки, его дорогой костюм сверкал под светом люстр, но лицо было хмурым, будто проиграл спор с судьбой. Он орал в телефон, его голос гремел, перекрывая гул ресторана: — Значит хреново стараетесь. — Его свободная рука сжимала бокал с виски, который он то и дело подносил к губам. Федя, с подносом в руках, маневрировал между столами, стараясь не привлекать внимания. Он подошел к столику Нагиева. Он аккуратно положил сложенную записку рядом с бокалом, стараясь двигаться плавно, как настоящий официант. Федя отступил, бросив быстрый взгляд на Андрея, который кивнул, едва заметно. Дмитрий заметил записку, прервав свой крик в телефон. Он развернул листок, пробежал глазами текст, и его брови поползли вверх. Он огляделся, его взгляд скользнул по ресторану. И тут он увидел Андрея. Тот, сидя в углу, медленно поднял руку и помахал, его пальцы дрожали, но жест был кокетливым, как будто он всю жизнь практиковался в этом. Парик слегка съехал, но Андрей поправил его, улыбнувшись так, что это могло сойти за флирт — или за нервный тик. Нагиев моргнул, его лицо на секунду смягчилось, как будто он поверил в сказку. Он пробормотал в телефон: — Перезвоню, — и резко встал, чуть не опрокинув стул. Его движения были уверенными, но в них сквозила настороженность. Андрей, заметив это, вскочил со своего места, его каблуки цокнули по мрамору. Он быстро двинулся к лифту, его платье сверкало под светом люстр, а парик подпрыгивал при каждом шаге. Он старался идти грациозно. Лифт был недалеко. Андрей нажал кнопку, двери открылись с мягким звоном, и он шагнул внутрь, бросив последний взгляд на мужчину, который уже шел следом, медленно, но целеустремленно. Федя хотел рвануть за Андреем, чтобы успеть в номер 312 и подготовить камеру для фото, но его план рухнул. Из ниоткуда выскочил мужчина — немного пухлый, его светлые брови почти не видно, волосы такого же цвета скрывала красная шапка. Мужчина, работник кухни «Элеона», был в своей белой униформе, заляпанной соусом, и выглядел так, будто только что пережил войну с заказами. Он схватил Федю за локоть, его пальцы впились, как клещи. — Эй, новенький, ты чё тут клювом щёлкаешь? — рявкнул мужчина, его голос был громким. — На кухне завал, а ты тут по ресторану шарахаешься, как турист! Федя попытался вывернуться, его глаза метнулись к лифту, где двери уже закрылись, унося Андрея наверх. — Да я… я только на секунду… — начал он, но его уже тащил его к служебному коридору, ведущему на кухню. — Секунда, блять, у нас тут гости ждут, а ты в мечтах витаешь! Шагай, или я тебя сам на фарш пущу! — мужчина был неумолим, его рука, привыкшая рубить мясо, крепко держала Федю. Кухня «Элеона» была как поле боя: плиты шипели, кастрюли булькали, а повара орали друг на друга, как в дешевом реалити-шоу. Запах жареного мяса, чеснока и специй бил в нос, а жар от плит заставлял пот стекать по спине. Федя оказался в эпицентре хаоса, с подносом в руках, который кто-то сунул ему, не спрашивая. Его сердце колотилось — Андрей был один, в номере, с Нагиевым, а он, Федя, застрял здесь, среди криков и запаха горелого лука. — Двигайся, новенький! — гаркнул повар, швырнув ему стопку грязных тарелок. — Мой посуду, пока я не решил, что ты лучше смотришься в мусорке! Федя стиснул зубы, его пальцы сжали край подноса. Он должен был выбраться. Должен был помочь Андрею. Но кухня держала его, как капкан, и время, как всегда, было против них. Где-то наверху, в темном номере 312, Андрей шел навстречу своей судьбе, а Федя мог только надеяться, что его друг не облажается. *** Коридор на третьем этаже отеля «Элеон» был как декорация к фильму, где роскошь и тревога шли рука об руку. Стены, обитые бордовым бархатом, поглощали свет тусклых бра, отбрасывая длинные тени, которые казались живыми. Ковер под ногами был таким густым, что шаги тонули в нем, как в болоте, но каждый звук — скрип двери, далекий звон лифта — резал уши. Воздух был пропитан запахом дорогого дерева, воска для мебели и легким привкусом чужих духов, оставленных гостями, которые давно ушли. За окном в конце коридора ночь сгущалась, а неоновая вывеска отеля отбрасывала розовые блики, которые дрожали на стекле. Андрей, в своем красном обтягивающем платье, которое скрипело при каждом шаге, и с черным париком, съехавшим набок, ковылял по коридору, его каблуки цокали. В одной руке он сжимал украденную карту-ключ, которую он раздобыл еще в те времена, когда его жизнь была чуть менее похожа на сценарий дурной комедии. Его сердце колотилось так, что, казалось, оно сейчас выскочит из груди и убежит обратно в лифт. Он оглядывался, ожидая увидеть Нагиева, который, по его расчетам, уже должен был подниматься следом, но коридор был пуст — только тени и тишина, которые давили, как тяжелое одеяло. — Где, блять, Федя? — пробормотал Андрей, его голос дрожал, а пальцы нервно теребили край платья. Его глаза метались от двери к двери, номера мелькали — 308, 310, 312. Он чувствовал себя, как мышь в лабиринте, где за углом ждет кот. Или, хуже, Нагиев. Паника накатывала волнами, пот стекал по спине, а парик чесался, как будто его сделали из старого ковра. — Если этот дебил застрял где-то, я его убью. Если нас не убьют раньше. Он добрался до номера 312, его рука дрожала, когда он поднес карту к замку. Зеленый огонек мигнул, замок щелкнул, и Андрей толкнул дверь, готовясь нырнуть в темноту и подготовить ловушку для Нагиева. Но в этот момент дверь соседнего номера — 314 — распахнулась, и из нее, словно из параллельной реальности, вывалился Серафим...? Серафим стоял в махровом белом халате с вышитой золотом монограммой «Элеон», который был ему слегка велик и сползал с одного плеча. В одной руке он держал бокал с красным вином, которое плескалось при каждом его движении, а в другой — сигарету, от которой поднимался тонкий дымок, пахнущий чем-то дорогим и запрещенным. Его волосы были растрепаны, глаза блестели, как у человека, который только что переспал с половиной отеля. Он замер, увидев Андрея, и его брови поползли вверх. — Андрей? — Серафим моргнул, его голос был ленивым, но в нем сквозило искреннее удивление. — Это что, блять, за маскарад? Ты теперь драг-квин? Андрей застыл, его глаза расширились. Он бросился к Серафиму, чуть не споткнувшись на каблуках, и схватил его за халат, чуть не выплеснув вино. — Серафим! Ты живой! — Его голос сорвался на визг, смесь облегчения и паники. — Мы думали, тебя похитили! Элеонора Андреевна, мои долги! А ты тут… в халате, с вином?! Серафим отхлебнул из бокала, его лицо оставалось невозмутимым. — Похитили? — Он хмыкнул, выпуская дым через ноздри. — Да я тут просто развлекался. Тут один парень поможет раздобыть тебе паспорт. Ну, знаешь, за пару ночей в люксе. — Он пожал плечами, как будто это было так же буднично. — А ты чего в платье? Это такой стиль? Андрей хлопнул себя по лбу, парик окончательно съехал, обнажив его волосы. — Это не стиль, это план! Элеонора сказала, что ты у нее в заложниках, и хочет, чтобы я сделал фото с Нагиевым — типа, я его целую, чтобы она его унизила, незнаю зачем, но, до двух ночи надо сделать, иначе пиздец нам всем! А Федя где-то застрял, и Нагиев уже идет сюда! — Его голос дрожал, он оглянулся на коридор, ожидая, что Дмитрий вот-вот появится. Серафим прищурился, сделал еще глоток вина и выдохнул дым, который заклубился в воздухе. — Ну, это ты влип. — Он ухмыльнулся, но в его глазах мелькнула искра интереса, как у человека, который любит, когда все идет наперекосяк. — Ладно, помогу. Какой план? Целовать Нагиева будешь ты или я? Андрей схватил его за плечи, его пальцы впились в мягкий халат. — Так, без шуток! Надо заманить его в номер, сделать фото в темноте, чтобы он думал, что это… ну, романтика. Федя должен был щелкнуть фотку, но его нет! Ты можешь притвориться, что ты тут случайно, и помочь мне держать Нагиева, пока я не придумаю, как это провернуть? Серафим закатил глаза, но его ухмылка стала шире. Он сделал шаг назад, прислонился к стене и поднял бокал, будто собирался произнести тост. — Окей, я в деле. Но если не получится, я скажу, что ты меня заставил. — Он ткнул сигаретой в сторону Андрея, пепел упал на ковер, и он даже не посмотрел вниз. — Где этот твой Нагиев? В этот момент лифт в конце коридора звякнул, и двери начали открываться, выпуская свет, который резал тьму. Андрей замер, его сердце ухнуло вниз, как будто он прыгнул с крыши. — Он здесь, — прошипел он, толкая Серафима к двери номера 312. — Пошли, быстро! И не пролей свое вино, блять! Серафим лениво шагнул в номер. Андрей нырнул следом, захлопнув дверь, и темнота номера поглотила их. Где-то в коридоре шаги Нагиева становились ближе, тяжелые, уверенные. *** Тьма окутывала комнату, разрываемая лишь дрожащим светом свечей, расставленных на низком столике. Их пламя отбрасывало золотистые блики на стены, обитые шелковыми обоями, которые, казалось, шептались о чужих секретах. Кровать, застеленная бордовым покрывалом, выглядела как алтарь для жертвоприношения, а тяжелые шторы закрывали окна, отрезая комнату от внешнего мира. Воздух был густым, пропитанным ароматом воска, дорогого парфюма и едва уловимым запахом пота — смесью желания и страха. Где-то в углу тикали настенные часы. Андрей стоял у кровати, его красное платье мерцало в свете свечей, обтягивая худощавую фигуру. Парик, черный и спутанный, спадал на плечи, скрывая половину лица, но его волосы торчали из-под него. Его грудь вздымалась от учащенного дыхания, пальцы дрожали, но он держал себя в руках, как мог. Серафим лениво прислонился к стене в углу, держа бокал вина в одной руке и телефон в другой. Его глаза блестели от азарта, он знает, что сейчас либо все взлетит, либо сгорит нахуй. Дверь номера, слегка приоткрытая, скрипнула, и в проеме появился Дмитрий Нагиев. Его силуэт был четким, как вырезанный из картона: дорогой костюм, слегка расстегнутая рубашка, лысина. Он шагнул внутрь, его шаги были медленными, уверенными. Свет свечей играл на его лице, подчеркивая резкие скулы и тень в глазах — смесь любопытства и настороженности. Он не видел лица Андрея, только его фигуру, окутанную полумраком, и это незнание делало воздух еще гуще, пропитанным сексуальным напряжением. — Ну, здравствуй, красотка. — произнес мужчина, его голос был низким, с хрипотцой. Он сделал шаг ближе, его взгляд скользнул по красному платью, задержавшись на изгибе бедра. — Ты и есть та самая поклонница? Андрей сглотнул, его горло пересохло, но он заставил себя улыбнуться, пряча лицо в тени. Его рука медленно поднялась, пальцы коснулись щеки Нагиева — кожа была теплой, слегка колючей от щетины. Жест был осторожным, почти интимным, но внутри Андрея себе повторял: « Просто сделай это, и не облажайся». Он наклонился ближе, его дыхание смешалось с дыханием Нагиева, и, задержав воздух в легких, он прижался губами к его губам. Поцелуй был коротким, но заряженным, как электрический разряд. Губы Нагиева были твердыми, с привкусом виски и дорогого одеколона. Андрей, чувствуя, как время сжимается, дернул рукой, сбрасывая парик, который упал на пол. Его волосы вспыхнули в свете свечей. Вспышка камеры ослепила комнату, запечатлев момент, который мог либо спасти их, либо похоронить. — Чизз! — хмыкнул Серафим. Он отхлебнул вина, будто только что снял шедевр, а не улику для шантажа. Нагиев замер, его глаза расширились. Он отшатнулся, его рука дернулась к лицу, но Андрей и Серафим уже действовали. Андрей рванул к двери, его каблуки чуть не подвели, но адреналин держал его на ногах. Серафим, двигался следом. — Валим! — крикнул Андрей, его голос сорвался, когда он выскочил в коридор, захлопнув дверь за собой. Серафим успел проскользнуть следом, и они оба навалились на дверь, удерживая ее, пока Нагиев не начал биться в нее с той стороны. — Вы, суки, что творите?! — заорал мужчина, его голос был полон ярости, а удары в дверь всё гремели. Дерево трещало, замок скрипел, и было ясно, что рано или поздно он выбьет дверцу. Андрей, тяжело дыша, прижался спиной к стене, его платье задралось, а каблуки скользили по ковру. — Он выбьет ее! Надо валить! — Его глаза метались по коридору, ища путь к спасению. — Расслабься, дверь крепкая, а он не качок. — Он сделал глоток вина, но тут же нахмурился, оглядев коридор. — Кстати, а где Федя? Он же должен был тут тусить с камерой. Андрей хлопнул себя по лбу, чуть не сбив себя с ног. — Я не знаю! Он пропал, когда я пошел в лифт! — Его голос дрожал, но он уже бежал к лестнице, каблуки цокали, как кастаньеты, а платье цеплялось за ноги, грозя отправить его в полет. Серафим двинулся следом, его халат хлопал, а вино плескалось в бокале, оставляя красные капли на ковре. — Ну, тогда в холл, найдем твоего Федю. — Он хмыкнул, бросив взгляд на дверь, которая все еще дрожала от ударов Нагиева. *** Лестница, ведущая в холл отеля «Элеон», была как спуск в другой мир — из тесного, пропитанного адреналином коридора в сияющий водоворот роскоши и равнодушия. Ступени, покрытые бордовым ковром, пружинили под ногами, но каждый шаг Андрея на его каблуках был как прыжок через пропасть. Серафим шел следом, лениво покачивая бокалом вина, которое каким-то чудом не расплескалось. За их спинами, где-то на третьем этаже, все еще раздавались приглушенные удары. Холл отеля встретил их ослепительным светом хрустальных люстр, которые сверкали, как звезды, упавшие в этот грешный мир. Мраморный пол отражал каждый отблеск, превращая пространство в зеркало, где их нелепые образы казались еще более абсурдными. Стойка ресепшена, отделанная темным деревом, сияла, как алтарь капитализма, а за ней администраторы в белоснежных блузках перешептывались, бросая косые взгляды на гостей. Воздух был пропитан запахом свежесваренного кофе, дорогих духов. Гул разговоров, звон бокалов и шорох дорогих тканей создавали фон, похожий на саундтрек к фильму. Андрей, задыхаясь, остановился на последней ступеньке, его каблуки чуть не подвели, и он вцепился в перила, чтобы не рухнуть. Серафим сделал глоток вина и окинул холл взглядом. — Ну и где он? — лениво спросил он, ткнув бокалом в сторону толпы. — Если он свалил, я не удивлюсь. Ты в этом платье — зрелище не для слабонервных. — Заткнись, пожалуйста, — огрызнулся Андрей, его голос был хриплым от бега и паники. Он оглядел холл, его глаза метались между столиками ресторана, стойкой ресепшена и группой бизнесменов, которые пили виски, не замечая их драмы. — Он где-то тут, я знаю. И тут их взору предстала забавная картина – Федя, в своей мятой униформе официанта, стоял у одного из столиков в ресторане, обслуживая клиента с таким видом, будто всю жизнь мечтал быть частью этого мира. Его жилет был застегнут криво, рубашка торчала из брюк, но он двигался с удивительной уверенностью, держа поднос с коктейлями. Клиент, пожилой мужик в дорогом костюме, что-то бурчал, а Федя кивал, его лицо выражало смесь профессиональной вежливости. — Да он вжился, блять, — прошипел Андрей, хватая Серафима за рукав халата. — Пошли, надо его вытащить! Они рванули через холл, лавируя между столиками и гостями, которые бросали на них недоуменные взгляды, оно и не удивительно. Андрей, в своем красном платье, выглядел, как сбежавшая звезда кабаре. Они добрались до Феди, который как раз ставил коктейль перед клиентом, и Андрей схватил его за локоть, чуть не опрокинув поднос. — Федь, что случилось?! — зашипел Андрей, его глаза горели. — Мы там наверху чуть не сдохли. Федя моргнул, его лицо озарилось смесью удивления и облегчения. — Блять, Андрей! Серафим! Вы живые! — Он оглянулся на клиента, который уже начал хмуриться, и понизил голос. — Меня Сеня на кухню утащил, я еле вырвался! Что там с Нагиевым? Фото сделали? Серафим, отхлебнув вина, поднял телефон с ухмылкой. — Сделали. Твой мальчик в платье — настоящий Казанова. — Он ткнул пальцем в Андрея, который покраснел так, что это было видно даже через слой пудры. — Так, всё, — отрезал Андрей, поправляя платье, которое задралось, обнажая тощие коленки. — Я должен отнести фото Элеоноре. Вы идите к выходу, я вас догоню. Федя схватил его за руку, его глаза были полны тревоги. — Ты серьезно? Один пойдешь? Андрей выдернул руку, его взгляд был твердым, несмотря на дрожь в голосе. — Ждите меня у выхода. Если не вернусь через пятнадцать минут… ну, придумайте что-нибудь. — Он развернулся, его каблуки цокнули по мрамору, и он пошел в другую сторону, к лифтам, ведущим на верхние этажи. Серафим посмотрел ему вслед, допил вино и хмыкнул. — Ну, он или герой, или дебил. Пошли, пока нас тут не повязали. — Он хлопнул Федю по плечу, и они двинулись к главному входу, лавируя между гостями, которые уже начали шептаться, глядя на их странную компанию. *** Стены, обшитые темным деревом, поглощали свет единственной настольной лампы, чей зеленый абажур отбрасывал зловещие блики на массивный стол из красного дерева. За окном, во всю стену, ночной город сверкал огнями, но стекло отражало лишь силуэт Элеоноры — высокую, статную, в черном платье, которое струилось, как тень. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом ее духов — горький жасмин с ноткой металла, — смешанным с ароматом дорогого виски, стоявшего в хрустальном графине на столе. Книжные шкафы, забитые томами, которых никто не открывал, и фотографии в серебряных рамках — Элеонора на яхте, Элеонора с политиками, Элеонора молодая, с улыбкой, которой давно не существовало — создавали ощущение, что время здесь остановилось, застыв в ее воспоминаниях. Андрей стоял посреди кабинета, его красное платье выглядело нелепо в этом царстве власти, как клоунский костюм на похоронах. Его макияж размазался, волосы торчали, а каблуки оставляли едва заметные вмятины на персидском ковре. В руке он сжимал телефон с фото. Его грудь вздымалась, дыхание было прерывистым, но глаза горели. Элеонора сидела за столом, ее пальцы с длинными красными ногтями постукивали по стеклянной поверхности, каждый звук был как удар молотка по нервам Андрея. — Ну что, Андрей, принес? — Ее голос был низким, бархатным, но с острым краем, как лезвие, спрятанное в шелке. Она откинулась в кожаном кресле, ее глаза, холодные, скользнули по Андрею, задержавшись на его платье. — Забавный наряд. Решил удивить меня? Андрей сглотнул, его пальцы крепче сжали телефон. — Фото у меня. Нагиев, как ты хотела. — Его голос дрожал, но он старался держать лицо. Элеонора рассмеялась — звук был резким. Она встала, обошла стол, ее каблуки цокали по паркету. Она остановилась в шаге от Андрея, духи ударили в нос, вызывая головокружение. — Какая же ты... — Она наклонилась ближе, ее глаза впились в его, как иглы. — Ты можешь бежать от всех, Андрей. От людей, от этого города. Но от себя ты не сбежишь. И от меня. Андрей замер, его губы приоткрылись, но слова застряли в горле. Элеонора выпрямилась, ее взгляд стал далеким, как будто она смотрела не на него, а сквозь него — в прошлое, которое они оба предпочли бы забыть. — Знаешь, мне было с тобой весело, — сказала она, ее голос смягчился, но в нем сквозила горечь. — Ты был моим маленьким хаосом. А потом ты меня бросил. Просто взял и исчез, как будто я была очередной тусовкой, которую можно забыть к утру. Андрей открыл рот, чтобы возразить, но Элеонора подняла руку, заставив его замолчать. *** Ночь пульсировала, как сердце, в подвалах клубов, где дым висел в воздухе, а музыка била по ушам, как молот. Нора, была юной — лет двадцать пять, с длинными волосами цвета воронова крыла и глазами, в которых горел огонь, способный сжечь весь мир. Ее платье, короткое и блестящее, ловило свет стробоскопов, а смех был звонким. Её взгляд постоянно убегал к знакомому и такому близкому силуэту. Андрей совсем молодой, даже юный парень. Наверное такой один во всем мире, особенный. Как же с ним хорошо, он единственный её понимал, и плюсом знал, где достать все, что делает ночь ярче. В его карманах звенели пакетики с порошком, а в улыбке мерцало обаяния, от которого невозможно было отвести взгляд. Они сидели в углу задымленного клуба, на диване, пропитанном пролитым пивом. Элеонора, с сигаретой в руке, смотрела на Андрея, как на загадку, которую ей не терпелось разгадать. Он высыпал на столик щепотку белого порошка, ловко разделяя его кредиткой, и подмигнул ей, будто он делился с ней не наркотиками, а частичкой себя. Она рассмеялась, откинув голову назад, ее волосы рассыпались по плечам. Она наклонилась, вдохнула дорожку, и ее глаза загорелись. Она схватила его за руку, потянув на танцпол, где басы били по груди, а толпа двигалась, как одно живое существо. Они танцевали, их тела были близко, так близко, что казалось, мир вокруг исчез. Ее руки обвивали его шею, его пальцы скользили по ее талии, и в этот момент она чувствовала себя свободной. Элеонора чувствовала, как ее сердце бьется, как будто он был не просто ее дилером, а чем-то большим — ее проводником в мир, где она могла быть свободной. Позже, на крыше какого-то заброшенного дома, они лежали на старом одеяле, глядя на звезды, которые едва пробивались сквозь смог. Элеонора, с растрепанными волосами и размазанной помадой, повернулась к Андрею, ее рука легла на его грудь. — Ты останешься со мной, да? — Ее голос был тихим, почти уязвимым, как будто она впервые позволила себе чувствовать. Андрей улыбнулся, но его глаза были далекими, он будто уже был не сдесь. — Конечно, у нас ещё немного осталось,— сказал он, и помахал пластиковым пакетиком перед глазами женщины. *** — Ты ушел, — сказала она, ее голос был почти шепотом. — Оставил меня в этом дерьме, с долгами, с людьми, которые хотели моей головы. А я… я тебя любила, Андрей. Как последняя дура. Андрей смотрел на нее, его горло сжалось. — Нора… мне жаль. — Его голос дрогнул, и он шагнул ближе, протянув телефон с фото. — Но я здесь. Я сделал, что ты просила. Давай закончим это. Элеонора взяла телефон, ее пальцы скользнули по экрану, и она посмотрела на фото — Андрей и Нагиев, запечатленные в момент, который был одновременно победой и унижением. Ее губы дрогнули в слабой улыбке, но в ней не было радости. — Хорошо, — сказала она, кладя телефон на стол. — Надеюсь ты утонишь в своём дерьме. — Она отвернулась, глядя в окно, где город сверкал, как ее несбывшиеся мечты. Андрей хотел что-то сказать, но слова умерли на его губах. Он развернулся и пошел к двери. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, оставив Элеонору одну в ее кабинете, с ее местью. *** Ночь укутала город, как старое пальто — холодное, но знакомое. Улица перед отелем была зеркалом, отражающим неон вывески. Мокрый асфальт блестел под фонарями, усыпанным лужами, в которых тонули огни проезжающих машин. Воздух был резким, пропитанным запахом бензина, сырости и далекого моря, которое где-то там, за горизонтом, шептало о свободе. Ветер гнал по тротуару мусор — окурки, обрывки газет, чьи-то несбывшиеся планы. Федя стоял у кромки тротуара, его мятая униформа официанта сменилась старой курткой, но он все еще пах кухней — жареным луком и специями, которые въелись в кожу. Его глаза следили за машинами, что проносились мимо, их фары резали тьму, и он думал о вечере — о беготне, о Нагиеве, о Серафиме, о платье Андрея, которое теперь казалось частью какого-то дикого сна. Дверь отеля скрипнула, и на улицу вышел Серафим, он стоял с двумя пиджаками, небрежно перекинутыми через руку. Пиджаки были дорогими, сшитыми на заказ, можно было предположить чьи они, точно не его. В одной руке Серафим держал сигарету, дым поднимался в холодный воздух. Его лицо было расслабленным, но в глазах мелькала тень усталости. — Держи, Федь, — сказал он, протягивая Феде один из пиджаков и небольшой пластиковый пакет, из которого торчал уголок паспорта. — Это для Андрея. На улице холодно, а он в своем платье. И паспорт передай, я обещал. Федя взял пиджак и паспорт, его пальцы скользнули по гладкой ткани, которая пахла чужим одеколоном. — А ты с нами не пойдешь? — спросил он, глядя на Серафима, который уже затягивался сигаретой, выпуская дым в небо. Серафим хмыкнул, его ухмылка стала шире, но глаза остались где-то далеко. — Не, братан, меня еще ждут в номере. — Он кивнул в сторону отеля, где свет окон казался теплым. — У меня там дела. — Он сделал паузу, глядя на Федю. — Береги Андрея, окей? Он хоть и псих, но свой вроде. Федя кивнул, его горло сжалось, как будто он хотел сказать что-то важное, но не знал, как. — Ладно, я рад, что ты в порядке. — Федя обнял друга крепко. Он чувствовал дорогие духи и не привычный для него запах. Серафим хлопал Федю по спине, как маленького ребёнка убаюкивая. — Давай, не пропадай. — Серафим бросил окурок на асфальт, раздавил его ботинком и ушел обратно в отель. Дверь закрылась за ним с тихим стуком, оставив Федю одного под светом фонарей. Через пару минут дверь отеля снова открылась, и на улицу выскочил Андрей. Он дрожал от холода, его руки обхватывали себя, пытаясь сохранить тепло. Увидев Федю, он остановился, его глаза блестели — то ли от слез, то ли от света фар. — Федь, где Серафим? — спросил он, его голос был хриплым, как будто он только что кричал или плакал. Федя шагнул к нему, протягивая пиджак и паспорт. — У него дела в номере. Просил передать тебе это. — Он сунул паспорт в руку Андрея, а пиджак накинул ему на плечи, его пальцы задержались на ткани, как будто он хотел убедиться, что Андрей не исчезнет. — Сказал, чтобы ты не мерз. Андрей посмотрел на паспорт, его пальцы сжали документ, как будто это была последняя ниточка, связывающая его с этим городом. Он надел пиджак, который был ему велик, и запахнулся в него, как в кокон. — Спасибо, Федь, — тихо сказал он, его взгляд упал на асфальт, где лужи отражали свет фар. Они пошли по улице, их шаги гулко отдавались в тишине. Город был холодным, его улицы тянулись, освещенные фарами машин, которые проносились мимо, не замечая двух фигур, бредущих в ночи. Андрей ковылял, его красные туфли натирали ноги, и он морщился при каждом шаге. Федя заметил это и остановился, указав на скамейку у обочины — старую, облупленную. — Садись, Долли Партон, — сказал Федя, его голос был теплым, но с ноткой беспокойства. — Твои туфли тебя добьют. Давай меняться. Андрей посмотрел на него, его брови поползли вверх. — А ты сможешь в каблуках? — Он хмыкнул, но в его глазах мелькнула благодарность. — Ладно, давай. Они сели на скамейку, холод дерева пробирался сквозь одежду. Андрей снял туфли, морщась, когда ткань цеплялась за мозоли, и протянул их Феде. Федя, с ухмылкой, стянул свои потрепанные кроссовки и отдал их Андрею. Тот надел их, завязал шнурки и встал, топнув ногой, как будто проверяя, не развалится ли мир. Федя тем временем натянул туфли, его ноги выглядели нелепо в красных лодочках, которые были ему малы. — Ну, как я? — спросил он, пытаясь встать. Его колени дрогнули, он качнулся и чуть не рухнул, раскинув руки. Андрей поймал его за локоть, его смех вырвался, звонкий и неожиданный. Он хохотал, держа Федю, и тот не удержался, начав ржать в ответ, его смех эхом отлетал от стен домов. Андрей придерживал Федю, и они аккуратно сели на скамейку, их плечи соприкасались, смех постепенно затих, уступив место тишине, которая была беззаботной. Город дышал вокруг — шорох шин, далекий гудок, скрип веток под ветром. Фары машин освещали их, как прожекторы, выхватывая из тьмы их лица, усталые, но живые. Федя посмотрел на Андрея, его голос был тихим, почти шепотом: — Знаешь, я буду скучать. Надеюсь, мы еще встретимся, а? Андрей повернулся к нему, его глаза блестели в свете фар. — Земля круглая, Федь, — сказал он, его голос был мягким. — Кто знает, куда нас занесет. Федя кивнул, его пальцы сжали край скамейки. — Давай я тебя завтра до аэропорта провожу? — предложил он, пытаясь удержать момент. Андрей не ответил. Он смотрел куда-то вдаль, где огни города сливались с горизонтом. Вдруг он повернулся, его руки схватили лицо Феди, пальцы были холодными, но твердыми. Он притянул его к себе и поцеловал — коротко, яростно, как будто пытался вложить в этот момент все, что не успел сказать. Его губы были солеными от слез или пота, и в этом поцелуе была вся их ночь — хаос, страх, надежда, прощание. Андрей отстранился, вскочил, его кроссовки хлопнули по асфальту. Он побежал, придерживая пиджак, который сползал с плеч, а красное платье мелькало в ночи. — Андрей! — крикнул Федя, вскакивая, но каблуки предали его, и он чуть не рухнул, вцепившись в скамейку. — Скинь локацию! И время вылета, блять! Андрей не обернулся, его фигура растворилась в тени, где свет фар уже не доставал. Федя стоял, его дыхание вырывалось белыми облачками, а сердце колотилось. Город молчал, и только шорох шин напоминал, что жизнь идет дальше, даже когда кто-то уходит навсегда. The Lost Song-The Cat Empire