Dream

      Быть с Чеен неплохо. Она много шутит, звонко смеётся, улыбается нежно-нежно, старается подбодрить всегда, когда чувствует, что Лисе плохо, отдается их «отношениям» с головой, не прося ничего взамен.       Лиса мечтает, что в один прекрасный день на ее «я тебя люблю» сможет ответить тем же. Взглянуть в ее глаза, полные преданности, тоски и тревоги, и почувствовать трепет где-то глубоко внутри. Прикоснуться к губам первой, ощутить их персиковый вкус с удовольствием, отпуская горечь, что скопилась на душе и никак не отпускала.       Она хочет любить ее. Правда хочет. Но не может, ведь всё ещё не отпустила ту, кому завещала свое сердце. Ту, что без зазрения совести выбросила это самое сердце в ближайшее мусорное ведро, словно самый настоящий хлам, годами засорявший комнату. Ту, что клялась в искренности, целовала в лоб по утрам и ласково звала «Лили».       Они расстались осенью, в субботу. То был один из тех дождливых дней, когда не хочется делать ничего. Только валяться под одеялом с кружкой горячего чая в руках и смотреть первое попавшееся на ТВ шоу, странным образом оказавшееся интересным.       Вот и они занимались тем же. Делили один диван на двоих, сохраняя дистанцию. Кажется, поссорились тогда. Лиса долго думала, как бы подступиться, попросить прощения. Не любила горькое послевкусие, витавшее в воздухе из-за очередного бессмысленного спора. Только открыла было рот, чтобы обсудить всё, извиниться, но ее опередили. – Давай расстанемся. Я устала.       Это было неожиданно и больно. Манобан не помнит, что было дальше. Когда очнулась, Дженни уже не было. Только осколки посуды на полу кухни, выпотрошенный шкаф и опухшие от слез глаза. А ещё записка. Скомканная, написанная наспех. Она лежала под столом в гостиной. На бумаге аккуратным почерком возлюбленной было выведено всего одно слово:

«Прощай»

      Ох, как же Лиса тогда убивалась. Чуть было в петлю не полезла, но остановилась. Подумала, а вдруг она слишком всё драматизирует? Ведь правда, многие пары расходятся, а спустя какое-то время возвращаются друг к другу.       Не могла Дженни так легко забыть те чувства, что они делили на двоих. Манобан была уверена в их любви. Никогда не испытывала ничего подобного к кому-либо другому. Ким говорила, что испытывает то же самое. Значит, надо всего лишь дать ей побыть одной, остыть. Она вернётся. Нужно просто немного подождать.

***

      Она не вернулась. Ни через неделю, ни через месяц, ни через год. Словно ее и вовсе никогда не существовало. Наверное, было бы легче, будь оно так, но страничка в интернете продолжала обновляться стабильно несколько раз в неделю. Дженни выглядела такой счастливой на фотографиях. Путешествовала с друзьями, ходила в разные заведения, даже отношения новые завела. С каким-то парнем. Лиса не стала вдаваться в подробности, ей уже было слишком больно.       В груди разрасталась всепоглощающая черная дыра. От былой яркой, всегда веселой и лёгкой на подъем Лалисы не осталось ничего. Так, жалкие ошмётки. Никому не нужные ошмётки.       Она продолжала ходить в университет, подрабатывать в цветочном, общаться с людьми. Но бросила танцы, всегда доставлявшие ей удовольствие, почти не отвечала на сообщения, делая вид, что попросту не приходят уведомления или что была слишком занята. Манобан из души компании превратилась в серую мышь.       Друзья пытались ее расшевелить. Говорили, объясняли, что никакая Дженни Ким не достойна, чтобы из-за нее страдала их любимая Лалиса, вели в клубы, чтобы развлечься, даже ночевали у нее какое-то время по очереди, помогая засыпать и охраняя от очередных кошмаров.       Манобан была благодарна, правда. Но отпустить прошлое не могла. Оно острыми когтями вцепилось в нее, не давай с себя сбросить. Всё вокруг напоминало о Дженни. Она не представляла свой мир без нее. Даже звонила пару раз, пока не поняла, что ее номер заблокировали. Попыталась написать – всё тщетно. Словом, Лису просто вычеркнули из жизни. Стёрли из памяти, чтобы освободить побольше места для новых, счастливых воспоминаний, где ее нет.       Лично искать встречи Манобан уже не стала. Не хотела навязываться и портить любимому человеку жизнь. Пусть хотя бы кто-то из них будет доволен своим настоящим и предполагаемым будущим.       А потом одной осенью появилась Пак Чеён. Тоже в субботу. Только погода была на редкость хорошей: на небе ни облачка, солнце светило даже ярче, чем в некоторые весенние дни, а деревья ещё радовали местами зелёной листвой.       Это была одна из последних смен Лисы в цветочном перед отпуском. Она собиралась на пару недель уехать к родителям, развеяться и поплакаться маме. Может, это слишком по-детски, но иногда хочется просто обнять и почувствовать в ответ тепло. Родное, материнское тепло.       Колокольчик на двери оповестил о новом предполагаемом покупателе. Манобан подняла взгляд и столкнулась с ней. Блондинка примерно ее возраста с очаровательной улыбкой. – Привет, у вас есть ромашки? – подойдя ближе, девушка заговорила на корейском с акцентом и стеснительно заправила прядь за ухо. Не отсюда значит.       Надо признать, что звучала та мило. Было что-то притягательное в ее голосе и манере говорить. – В наличии. Будете брать?       Блондинка посмотрела, быстро хлопая глазами. Не понимает, что ли? Манобан хотела было перейти на английский, но девушка достала телефон и напечатала там что-то, после чего показала экран ей. Переводчик. Это забавно. Могла ведь просто спросить на английском.       В строке с переводом было написано:

«Я всё ещё не очень хорошо воспринимаю корейский на слух. Можешь написать, пожалуйста?»

      Лиса перевела на нее взгляд и кивнула. Взяла чужой телефон и решила сразу узнать всё, а то передавать гаджет вот так из рук в руки заняло бы слишком много времени.

«Ромашки в наличии. Будете брать? Может, ещё какие-то цветы хотите? В букет собирать?»

      Она вернула телефон владелице. Та, прочитав, ответила следующее:

«Да, только ромашки. Пять цветков, пожалуйста»

      Манобан слегка улыбнулась и взяла несколько цветков, перевязав их нежно-розовой лентой. Отдав их в чужие руки, она вдруг сказала на английском: – В следующий раз можно просто спросить, знаю ли я английский.       Реакция незнакомки была незабываемой. Её губы раскрылись, а брови поднялись чуть ли не до потолка. Она стояла так с минуту, а затем вдруг радостно пискнула и произнесла: – Неужели здесь кто-то знает английский? Я так рада! Не поверишь, я здесь всего два дня, ты первая, чей английский не заставляет мои уши кровоточить, – она пролепетала это на одном дыхании.       Лиса прекрасно ее понимала. Сама первое время вообще не понимала людей вокруг. В Корее, хоть и были англоговорящие, большинство из них из-за своего произношения общались будто на каком-то своем, выдуманном языке.       Блондинка представилась именем Розанна Пак. Сказала, что большинство зовут ее просто «Розэ» или «Рози», потом оказалось, что у нее ещё и корейское имя есть – Чеен. Прилетела из Австралии в качестве студентки по обмену. Сама кореянка, но большую часть жизни провела в Австралии, поэтому решила изучить корни и совместить приятное с полезным – туризм с учебой.       Они разговорились, Розэ предложила обменяться номерами телефонов и встретиться за чашкой кофе. Манобан согласилась, почему нет? Она уже слишком давно сидит в своем коконе, пора выбираться в свет.       Девушки быстро сблизились, у них оказалось много общего. Лиса не спешила открываться Пак, а та покорно принимала, что дают, затыкая бесконечный поток тревожных мыслей девушки своей бессмысленной болтовней. Даже умудрилась вернуть ей страсть к танцам.       Со временем они стали близкими подругами. Если это можно так назвать.       Раньше Манобан никогда не целовалась с друзьями под лунным светом, не спала в одной постели без одежды, не хотела стать кем-то большим.       Три года прошло с расставания с Дженни. Почему она никак ее не отпустит? Ведь рядом такая милая и заботливая Чеён.       Чеён. Лисе нравится называть ее так. По словам Пак, она единственная, кто так делает. Родители, старшая сестра и друзья зовут ее Розэ, не иначе. Да и самой девушке корейское имя как-то не полюбилось.

«Оно такое...ну знаешь, не звучит. Но мне нравится, когда ты зовёшь меня Чеён»

      Конечно, Манобан уже давно рассказала о своем болезненном расставании девушке. Вопреки обещанию самой себе не пролить ни одной слезы, она позорно разрыдалась. Чеён слушала ее, не перебивая. Взяла ее ладонь в свою и слушала. Вытирала слезы, обнимала, успокаивала. А потом назвала ее «Лили». Тогда что-то внутри треснуло. Разбилось на тысячи осколков, потому что всего на один миг, на одну ничтожную секунду, перед Лисой предстала она – Дженни. С этим кошачьим прищуром глаз и яркой улыбкой. А потом испарилась.       Лиса проплакала всю ночь.       Розэ, кажется, сама смекнула, в чем дело, потому что больше так не звала. Продолжала быть рядом и любить. Молча и не требуя ничего в ответ. Паршиво.       Манобан мечтает сказать ей три простых, но важных слова. Раньше она произносила их так часто, что потеряла смысл.       И вот, одной весной, когда по утрам ещё веяло зимней прохладой, она проснулась и поняла. Никакой Дженни Ким в ее сердце больше нет. Она любит другую.       Она любит Пак Чеён. Искренне, по-настоящему.       Лиса вскакивает с кровати, выходит на балкон и... дышит. Полной грудью, оставив позади вагон переживаний. Она любима и любит в ответ. Прошлое наконец оставило ее в покое.       Немедленно взяв в руки телефон, она набрала номер человека, в чьем присутствии сейчас нуждалась, как никогда. – Чеён-а, приезжай, – говорила девушка в динамик телефона, всё ещё любуясь видом из окна. – Я хочу сказать тебе кое-что важное. – Лиса..прости, но не получится, – тяжело вздохнув, сказала Розэ.       Манобан моментально потускнела. Не стала даже спрашивать, почему. Просто отключила вызов. Может это знак? Им не суждено быть вместе?       Вдруг кто-то обнял ее со спины. Она испуганно обернулась и увидела Чеён. Та рассмеялась с чужой реакции, продолжая держать руки на ее талии. – Почему отключилась? Я не смогу приехать, потому что я уже здесь. Не могла до тебя дозвониться, решила навестить. Я тут уже часа два твой сон караулю.       Девушка продолжает говорить, а Лиса уже не слышит. Смотрит на нее и понимает, что сердце колотится, дыхание сбивается, а глаза то и дело замирают на пухлых губах, чей вкус уже не раз ощущала на своих. – Я люблю тебя.       Эти слова так быстро вырываются из нее, что она не успевает уследить за тем, как произносит их. Чувствует, как кровь приливает к щекам и закрывает лицо руками. Пак молчит. Даже руки с талии убирает. Манобан думается, что она опоздала. Слишком долго не решалась и упустила. – Это правда? – убрав ладони с лица, внимательно вглядывается в глаза Лисы. Голос, как и она сама, дрожит. – Да. Я люблю тебя, Пак Чеён. Розанна Пак. Розэ. Рози. Люблю, – говорит на одном дыхании. Тараторит, стесняется, но взгляд не отводит.       Чеён словно крышу сносит. Она запечатывает эти слова поцелуем. Нежным, как лепестки тех ромашек, что пересекли их пути. По щекам обеих девушек текут слёзы. Слезы горечи и сожаления, что не давали им быть вместе до сих пор. – Я тоже тебя люблю, – отстраняясь, шепчет Розэ.       Лиса больше не мечтает, что в один прекрасный день на ее «я тебя люблю» сможет ответить тем же.