Charming

Тёмная ночь опускается на Сеул, окружая пасмурный город грозовыми тучами, когда в одном отдалённом райончике с треском осыпается стекло и падает решётка с камеры заключения. Мгновение тишины нарушается лишь хрустом снега под ногами. Высокий чёрный силуэт бежит, пока его не схватились искать. Он не закончил последнее самое важное для себя дело перед тем, как его поймали. В очередной раз. Хван Хёнджин, сбегая из тюрьмы, знает, что его совсем скоро найдут, этим побегом он лишь усугубит своё и так подвешенное положение. Но он не может по-другому. Потому что в крови кипит дикое желание сдержать свою кровавую клятву. Минуя пост охраны и прицел камер видеонаблюдения, он добирается до высокого безупречного забора, в котором успел найти оплошность и за время нахождения за решёткой преобразовать в неплохой способ сбежать. Оглядываясь, он ощущает, как сильно стучит его сердце. Любой неверный шаг может послужить для него не хуже смертного приговора. Но по-другому нельзя. Пролезая через этот секретный выход, он сразу же перебегает дорогу и оказывается в густых тёмных зарослях леса, скрытый от чужих глаз. Холодный воздух наполняется частыми выдохами пара от разгорячённого дыхания. Взгляд становится холоднее и суровее, ведь самое страшное позади. Теперь на лице вместо эмоций - маска, которую сможет снять только родная рука любимого человека. Хруст мокрых веток под ногами, припорошенных недавним снегопадом, мешает бесшумно передвигаться, но Хёнджин лишь стиснул зубы и, борясь с нарастающим раздражением от такой глупой преграды к его прелести, ускоряет свои шаги. Хёнджин знает это место не впервые. И этот прилесок, конечно, тоже. До ближайшего шоссе он добирается спустя практически час. Ноги начинают ныть от давно не испытываемой подобной нагрузки, но Хван не обращает на это внимание. Лишь молча идёт, словно мотылёк летит на свой единственный свет. От шоссе добраться до города не сложно. Хёнджин припас то, чем можно заплатить первому попавшемуся водителю на дороге. Замёрзшие пальцы, перебирающие в своих руках остатки сбережений, небрежно бросают деньги обратно в карман. Хёнджин, порывшись в карманах пальто, там же находит давно забытую пачку сигарет. Ухмылка разрастается на губах. Закурив, он всё также уверенно движется к с детства знакомому подъезду в надежде, что его самая главная любовь всё ещё там. Подсознание бьёт его слишком грубым подозрением, что всё пойдёт не так, как он рассчитывает, но сердце... Глупое, наивное сердце хранит детскую веру в давно сказанные кровавые слова "вместе, до конца". Нужный двор, нужный дом, красное пальто. Всё, как на плёнке, крутится перед глазами. Хёнджин внимательно следит за молодой парочкой, подходящей к двери. Нахмурившись, он тут же следует за ней, в душе храня последние остатки надежды, что это не его Сынмин, что ему показалось. Что это не его милый, добрый, наивный Сынмин, у которого всегда глазки любознательностью блестят, у которого самые мягкие губы с привкусом вишни, и у которого самые оберегающие объятия на свете. Дверь в последней раз хлопает за ним. Встав у не освещённой стены, Хёнджин бросает зоркий взгляд и, даже отсюда, из темноты, видит родные изгибы тела. Красная вызывающая ткань обтягивает талию и едва ли заканчивается на ягодицах. Длинные прекрасные ноги скрыты обтягивающими джинсами. Хёнджин, смотря на парня со спины, в каждом миллиметре его образа видит своё, то, что принадлежит только ему. Так какого хрена какой-то незнакомец касается его Сынмина!? Так по-хозяйски скользит руками по талии и ниже, слегка похлопывая по упругой заднице. Сынмин, ступая по ступенькам, сдерживает наигранную усмешку и открывает дверь для гостя. На мгновение его лицо становится видно для Хёнджина. И тот не выдерживает. Когда видит неискреннюю улыбку и пустоту в когда-то ярком взгляде, выходит из своего укрытия. Плевать на последствия. Это и так их последняя ночь. И никто этому не может помешать, кем бы этот ублюдок не являлся для Сынмина. Быстрее шаги по подъездной лестнице напрягают тишину. Хёнджин быстро приближается со спины. Сынмин, останавливаясь у своей квартиры, опускает взгляд и замирает, когда видит суровый взгляд Хёнджина. Сердце делает бешеный кульбит, словно собирается сделать невероятное сальто на грани жизни и смерти. Мужчина перед ним, заказчик, оборачивается. Его лицо тут же знакомится с грубыми кулаками Хёнджина. Почти сразу тот падает на холодный пол. Сынмин вскрикивает и прикрывает рот руками, пока Хёнджин наносит ещё несколько ударов. В нём играет неистовая злость, что кто-то посмел посягнуть на его драгоценность. Только когда всё лицо мужчины под ним залито кровью, Хёнджин останавливается. Он слышит всхлипы со стороны. Поднимая взгляд, Хван замирает, ведь на щеках его Сынмина появились проклятые слёзы. Хёнджин чувствует себя горько. Он ведь обещал, что Сынмин больше никогда не заплачет. И Хёнджин не сдержал своё обещание уже дважды. Поднимаясь и таща незнакомца на ноги, Хёнджин, понимая, что тот всё ещё в сознании, встряхивает его. — Вали отсюда, пока не убил, — угрожает парень и отталкивает мужчину в сторону. К счастью, он уходит, явно дорожа своей жизнью. В подъезде становится тихо и пусто. Хёнджин стоит напротив Сынмина, не решаясь подойти. Смотря на окровавленные руки Хёнджина, Сынмин, наконец, немного приходит в себя. Мягкие пальцы касаются стёртых костяшек. Парень мягко тянет Хёнджина на себя, закрывая за ними дверь квартиры, чтобы никто не увидел Хёнджина. Если не уже. — Всё же пустил в квартирку, — немного горько усмехается Хван. В груди разрастается противное чувство ревности. Несмотря на то, что тот мужчина получил сполна, кулаки всё ещё чешутся в желании всё изменить. Если бы он только мог... Он бы вновь был с Сынмином. Всегда. Хёнджин осматривает квартиру. Всё как обычно, ничего не изменилось. Разве что... В небольшой гостиной стоял новенький разложенный и уже застеленный диван. — Не долго ты меня помнил, я погляжу, — едко говорит Хёнджин, снимая головной убор и откладывая его а сторону. Повсюду горят свечи, создавая интимную обстановку. Сынмин явно готовился к этой встрече. И от этого только больнее. Однако Сынмин не выглядит так, будто уязвлён замечанием Хёнджина. Он подходит ближе. Сам касается чужих рук, осматривая их. — Дурак, — совсем тихо и почти обидчиво звучит голос Сынмина. Хёнджин, против своего желания замирает, впервые услышав родной голос за последние месяцы заточения. Сердце сжимается, готовое простить любую оплошность. Даже если это измена. Даже если не первая. И если не последняя. — Ещё и дурак, — Хёнджин старается не звучать слишком разочарованно. Нельзя думать раньше времени, но у него не уходит из головы эта противная картина, когда кто-то чужой лапает его драгоценность. Сынмин цокает и, осторожно снимая пальто с Хёнджина, ведёт его в ванную. В квартире стало намного пустее, чем было пару лет назад. Хёнджин давно здесь не был. В последний раз он видел Сынмина у себя. На своих белых простынях, спящим и прижимающимся к нему во сне. Как же резко изменилась их жизнь и теперь Хёнджин видит его в последний раз. Едва ли тёплая вода касается кожи и бережливые пальцы Сынмина смывают кровь с костяшек. Сынмин по-особенному любовно прикасается к Хёнджину, словно он просто мираж или сон, что может вновь исчезнуть в любую минуту. Хотя они оба знают, что так и есть. — Это не то, о чём ты подумал, — немного помолчав, всё же говорит Сынмин. Банальная фраза в любой ситуации, когда недопонимание одолевает и заставляет не верить самому близкому человеку. Однако Хёнджин за это время разлуки научился быть терпеливым. Пока его сердце горит от боли и плохих мыслей, он огораживает себя от чувств, наслаждаясь нежностью Сынмина. Тот находит аптечку и осторожно наливает на чистую тряпочку перекись, чтобы обработать, видимо, и до этого разбитые костяшки, которые только сильнее начали кровоточить после этой потасовки. — А о чём я мог подумать? — не по-доброму усмехаясь, спрашивает Хёнджин и смотрит в чужие глаза. Сынмин, обращая внимание на чужое лицо, видит ещё и разбитую губу, которую не заметил до этого. Тяжёлый вздох наполняет тишину. Сынмин без слов откладывает аптечку в сторону. Хёнджин садится на край небольшой деревянной тумбы, на которой лежало постельное бельё. Сынмин подходит ближе к нему. Теперь он смотрит сверху вниз. Но это не даёт ему власти над ситуацией. Он чувствует, что всё ещё является принадлежностью. Самой любимой принадлежностью Хёнджина. Сынмин стоит неподвижно. На нём всё то же красное пальто, губы, ранее накрашенные ярким тинтом, были искусаны от пережитой тревоги и нежного волнения, переполняющего сейчас. Хёнджин не может выдержать расстояния между ними. Пальцы покалывают, ему слишком страшно прикоснуться к хрупкому Сынмину. Страшно, что он рассыпется в его руках и просто исчезнет. — Много о чём, но знаешь.. — Сынмин сам делает первый шаг и оставляет свою руку на плече Хёнджина, — Жить на что-то нужно, приходится вертеться. Подобная формулировка заставляет и самого Сынмина морщиться от собственных слов. Всё ещё неприятная форма заключённого липнет к коже, и Хёнджин недовольно хмурится. — Не думал, что станешь продавать себя, — разочарованно и более огорчённо шепчет Хёнджин. Больно осознавать, что он сам приложил руку к этому, оставив Сынмина ни с чем. Сжимая челюсть в попытке избавиться от противных мыслей, Хёнджин сосредотачивается на своих чувствах. Его сердце буквально сходит с ума от такой близости к Сынмину. И если это будет действительно их последняя ночь, Хёнджин хочет взять от неё максимум. Несдержанно он делает глубокий вдох, словно это поможет успокоиться. По-хозяйски руки Хвана пленяют тонкую талию Сынмина неизбежным кольцом пальцев. Хёнджин тянет того на себя, заключая между своих бёдер. Сынмин вздрагивает и не может пошевелиться. Ему так не хочется это прекращать, так хочется вдохнуть родной запах волос, прижаться к чужой груди, но словно что-то его останавливает. Окружающее чувство вины. Сынмин слишком грязный, прошедший не через одну постель. Разве Хёнджину не противно? Но по восхищённому взгляду не так сложно понять, что Хёнджин в любом случае в восторге от своего мальчика. Какой бы гад его не касался и кому бы ещё не пришлось бы коснуться Сынмина - он всё ещё только для Хёнджина. Как и Хёнджин всегда только для Сынмина. Притягивая Кима к себе, Хёнджин утыкается носом в его грудь. Руки скользят выше до пояса, развязывая пальто. С интересом Сынмин наблюдает за чужими действиями. Сердце пропускает удар, когда Хёнджин уверенно распахивает пальто и осматривает красивую белую блузку. Голодный взгляд блуждает по открытой шее и острым ключицам. — Стой, — останавливает его Сынмин. Он сам стягивает пальто и, освобождаясь, чуть отходит назад, красуясь. Он явно замечает, как Хёнджин становится более нетерпеливым. Но это именно то, что ему хочется ощутить. То, чего ему не хватает каждый день. Хёнджин поднимается с тумбы и, забирая пальто из рук Сынмина, уверенно берёт его за запястье, выходя из ванной. Когда они оказываются в коридоре, Хван, наконец, более внимательно осматривает Сынмина с ног до головы. Сынмину кружит разум этот взгляд. Скольких бы мужчин ему не пришлось бы обслужить до этого, никто и никогда на него не смотрел с таким же желанием и любовью, как смотрит на него только Хёнджин. Возможно, Сынмин немного боится, что может потерять Хёнджина, но он уже сделал всё, что мог, чтобы оставить Хёнджина навсегда рядом. Получится ли у него что-то? Ким не успевает об этом даже подумать, ведь любые его мысли прерывает требовательный поцелуй. Хёнджин сразу же прижимается к Сынмину всем телом. Сынмин крепко держится за чужие плечи, словно в любой момент может потерять опору под ногами. Язык Хвана скользит то по верхней, то по нижней губе, а затем проникает в рот. Тут же у Сынмина перехватывает дыхание от давно забытых ощущений. Только поцелуи Хёнджина могут вызывать у него такой трепет в груди, который разносится по всему телу мурашками. Хёнджин, слишком соскучившийся по своему любимому, почти сразу же без предупреждения поднимает его под бедра. Сынмин вскрикивает, но не прерывает поцелуй. Никто из них не посмеет остановить этот момент, даже когда дыхания критически мало. Хёнджин по памяти бредёт с Сынмином на руках в гостиную. Плевать, что на этом диване Сынмина имело множество мужчин и не раз. Сейчас и всегда Сынмин будет только для него. Без какой-либо мягкости Хван укладывает парня на постель и смотрит сверху вниз. Сынмин почти сразу же усмехается и раздвигает ноги, так сексуально обтянутые чёрными джинсами. На окраине сознания играет подлая мысль, что раньше Сынмин не был таким легкодоступным, но то, с каким взглядом и желанием смотрит на него Ким, отгоняет любые к чёрту мысли. Однако… Хёнджин не торопится приступить к чему-то интересному. У них вся ночь впереди. Есть хотя бы минутка помучить Сынмина, заждавшегося его действий. — Ну! — почти требовательно скулит Сынмин, откидываясь на локтях. Хёнджин сдерживает усмешку, когда складывает руки за спиной и внимательно изучает книжную полку. — Подожди минутку, — спокойно, словно он и сам не голоден по Сынмину, отвечает ему Хван, задерживая взгляд. Глаза цепляются за корешки книг с довольно интересным содержанием. Не только философским, как было раньше, но и чем-то более интимным, как например роман с меткой для взрослых. — А ты время зря не терял, — как сам себе говорит Хёнджин, всё же обращая внимание на Сынмина. Весь его вид выглядит молящим, выжидающим, и это именно то, что Хёнджину нужно. Видеть эту просьбу, наконец, подойти и сделать хоть что-то после распаляющего поцелуя, для Хёнджина выше любой похвалы и важнее любого другого события. Потому что Хёнджин хочет видеть мольбу в глазах Сынмина, и быть единственным, кто может исполнить его желание на все сто. Наконец, приближаясь к Сынмину, он опускает одно колено на кровать, и Сынмин сам уже подползает ближе. Пристально смотря на выгнувшуюся фигуру Сынмина, Хёнджин опускает руку на его макушку, мягко перебирая пряди. — Такой красивый, — хвалит его Хёнджин, продолжая пальцами гладить по голове. Сынмин, уже не выдерживая, хочет что-то сказать, но его останавливает палец, прижавшийся к губам, — Думаю, мы оба хотим запомнить эту ночь, верно, Мин-а? Прозвище, данное пару лет назад, безоговорочно действует на Сынмина, который начинает плавиться от близости, но недостатка ощущений. Сил хватает на то, чтобы просто кивнуть. Для Хёнджина этого достаточно. Он тут же отстраняется, ловя разочарованный вздох, а затем подходит к тумбе, в которой раньше хранились и его вещи тоже. Естественно он находит любимую видеокамеру на том же месте, как обычно. Сердце начинает трепетать, представляя, как Сынмин иногда пересматривает их совместные видео. Видео, где они вместе танцуют на школьном выпускном, или где они, отправившись на пикник, сидят под деревом и считают облака, или где они вместе готовят. Все эти драгоценные для сердца видео, хранящиеся в памяти и на плёнке камеры. И Хёнджин хочет оставить ему на память ещё одно. Самое последнее. Самое долгое и прекрасное. Сынмин с интересом смотрит на то, как Хёнджин устанавливает камеру на книжной полке шкафа прямо напротив кровати. Ким немного взволнованно шепчет. — Хочешь так её запомнить? — в голосе сквозит сомнение, вызванное больше смущением. — Не только. Хочу, чтобы ты её так запомнил, — наконец, Хван окончательно возвращается к Сынмину. На его лице вновь расцветает довольная улыбка. Хёнджин забирается на диван и сразу накрывает Кима своим телом, заключая в свои объятия. Сынмин с усмешкой вновь приклеивается к чужим губам, не собираясь отпускать их из своего плена. Наступает драгоценная тишина. Хёнджин шуршит одеждой и запускает руку под чужую блузку, продолжая кусать одну губу за другой. Сынмин шипит и вздрагивает, по телу сразу бегут мурашки, ведь пальцы Хёнджина холодные. Аккуратно и нежно Хван пробирается под ткань, касаясь оголённой кожи. Даже не расстёгивая пуговиц, он добирается до груди, заставляя Сынмина замычать в поцелуй. Прикосновения уверенные и своевольные. Хёнджин скользит к ближайшему соску и зажимает меж пальцев, заставляя Сынмина под собой вновь вскрикнуть от неожиданности. Тут же теплый взгляд Кима наполняется просьбой повторить такое незамысловатое действие. И Хёнджин, конечно же, повторяет. Зацеловывая Сынмина до опухших губ и расфокусированного взгляда, Хёнджин ненадолго отстраняется. С неистовым восхищением он рассматривает блузку. Такую красоту совершенно не хочется испортить. Только поэтому его руки порхают над грудью Сынмина, избавляясь от пуговиц (а не потому, что Сынмин выглядит слишком шикарно без одежды). Хёнджин оголяет сначала ключицы и грудь, а затем безумно тонкую талию и, отбросив блузку на край кровати в ногах, рассматривает свои старания. Сынмин, даже не смотря на свой грубый статус эксклюзивной проститутки, ведь не каждый клюнет на парня, выглядит чистым. Ни один участок его тела не омрачён чужими следами. И Хёнджину это слишком нравится. Поэтому что в этот же момент он сам припадает губами к шее, оставляя за собой расцветающие бутоны синих засосов-пионов. Сынмин, даже несмотря на свой опыт, всё чувствует ярко и восторженно. Внизу живота закручивается тугой узел возбуждения, правильно и с удовольствием развязать который сможет только Хван. Помечая своими засосами шею и ключицы, парень уделяет особое внимание груди и соскам, которые сводили его с ума. Сынмин действительно особенно красив, но его грудь - слабость для Хёнджина. Под действием сильного возбуждения, Хван касается набухшего соска языком, немного облизывая ореол, а затем слишком резко обхватывает его губами, заставляя Сынмина часто задышать, сдерживая рвущийся стон. — Не сдерживайся, — на грани грозного тона шепчет Хёнджин и поднимает взгляд. Сынмин перед ним предстаёт разбитым, полностью освобожденным от любезной маски того, кто должен подставлять свою задницу подо всех. Рядом с Хёнджином он может быть кем угодно, и ему это в удовольствие. Может примерить на себе любое имя, роль или поведение. Потому что ему и самому нравится приносить наслаждение Хёнджину, исполняя его приказы. И сейчас Сынмин не сдерживается, хныкая от каждого поцелуя у сосков, от каждого другого движения шершавого языка, от всего. Ему кажется, что этого всего так мало, но и так много одновременно с этим, что можно сойти с ума. Хёнджин, даже ничего ещё не сделав, верно подводит Сынмина к оргазму. И если всё так и продолжится, то это будет явно не последний оргазм за ночь. Стараясь успокоиться, Сынмин тоже предпринимает попытки подвести Хёнджина к другим действиям. Его руки оказываются на плечах Хвана. Тюремная одежда смотрится на нём никчёмно, неправильно, и Сынмин стягивает сначала небрежную кофту на пуговицах, а затем и свитер под ней. Наконец-то, у него и самого появляется возможность прикоснуть кожей к коже, ощутить трепет, который так давно не ощущал. С заинтересованной улыбкой он смотрит на мускулы Хёнджина. С последней их встречи прошло всего лишь несколько месяцев, но это так ничтожно много, что кажется, словно Сынмин забыл чужое тело. Это Хёнджин так изменился за эти месяцы или у него всегда были такие накаченные руки? Цепляясь ноготками за плечи, Сынмин кружит по коже, оставляя за собой красные полосы. И, безусловно, Хёнджину это нравится. Это заводит его, заставляет становиться активнее. Почти сразу же после этого ощущения Хёнджин избавляет Сынмина от джинс, а затем и себя от оставшейся одежды. Ложась полностью на Кима, он всё же чувствует тепло чужого оголённого тела. За это время что-то не изменилось - любовь Хёнджина к их разнице. Хёнджин слишком крупный для хрупкого Сынмина, хоть рост у них и не слишком разный. Хёнджину приносит огромное удовольствие тот факт, что он может накрыть Сынмина своим телом, обхватить всего, подняв как пушинку. А Сынмину нравится, что Хёнджин для него всегда может стать защитой. Руки Хёнджина вспоминают изгибы Сынмина. Проходятся от груди к талии и выпирающим костяшкам на бёдрах. Какое восхищение загорается в глазах Хёнджина, когда он видит, что Сынмин давно возбуждён и находится на грани, сложно описать. Даже в полумраке комнаты и спрятавшейся луны, что словно скрывает их от закона, давая ещё хоть пару минут наедине, виден озорной блеск, освещаемый тусклым светом свечей и заставляющий Сынмина громко сглотнуть ком в горле. Руки Хёнджина останавливаются у основания чужого члена. Сынмин пытается успокоиться и смотреть куда угодно, но лишь бы не вниз, не на Хёнджина. Как жаль, что его стараниям не суждено продержаться слишком долго. — Смотри на меня, — требует Хёнджин и давит на возбуждённый орган коленкой, от чего Сынмин просто не может не отреагировать. Он подскакивает на локти и через силу опускает взгляд. Хёнджин остаётся довольным, что Сынмин выполнил его просьбу, от чего пора бы и наградить свою прелесть. Убирая колено, Хван наклоняется и касается сначала кончиком языка чужого члена. Сынмин делает глубокий вдох через нос и внимательно наблюдает за Хёнджином. Хёнджину нравится это. Недолго мучая Сынмина прелюдией, он обхватывает губами головку, делая сразу несколько глубоких движений. Сынмин еле держится на локтях, хныкая. Кажется, ещё немного, и на его красном от смущения и жара лице появятся слёзы. Хёнджин улыбается. Он берёт член глубже в рот, наслаждаясь высокими гортанным стонами Сынмина и тем, как ему тяжело в этом положении. Язык минует каждую венку, пока Хёнджин глубоко берёт головку, уводя её за ссуженные щёки, заставляя тем самым возбуждение Сынмина приближать к скорейшему оргазму. Сынмин несдержанно стонет и откидывается на спину, потому что рука, что помогла Хёнджину довести Сынмина, переместилась к кольцу мышц и особенно чувственно зашла на одну фалангу. Это было слишком резко и слишком неожиданно. Так что теперь Сынмину придется расплачиваться за оргазм без разрешения. Хотя эта расплата явно понравится не одному Хёнджину. — Что же ты такой несдержанный, Мин-а? — Хёнджин наигранно хмурится, но с явным удовлетворением размазывает белёсую сперму по чужому животу, — Придётся тебя немного воспитать, без меня совсем от рук отбился. — И как же воспитывать будешь? — тяжело дыша, Сынмин возвращает взгляд к Хвану и видит его дьявольскую усмешку. Сынмину уже нравится каждая мысль в голове Хёнджина. — Сейчас покажу, иди сюда, — Хван сразу же тянет того под коленями ближе, пока Сынмин сдерживает писк. Хёнджин заставляет их обоих подняться и сесть на кровати. Рука привычно лезет под одну подушку на диване. Раньше Сынмин прятал там баночку со смазкой, однако сейчас Хёнджин находит там более интересную вещицу. — Так-так, мой Мин-а балуется не только чужими членами, но и резиновыми игрушками из заграницы? — Сынмин со смущением смотрит на резиновый орган в руках Хёнджина. И почему он не убрал его раньше? Видимо, на всё в этом свете есть распоряжение судьбы. — Даже этот член не смог заменить тебя, — в панике Сынмин говорит первое, что придёт на ум. Он не знает, как Хёнджин отнесётся к этой находке. Однако тот более чем спокойно крутит игрушку в своих руках, осматривая со всех сторон. Сынмин знает, что он точно что-то придумал. — Придумал, как воспитаю тебя. Дай смазку, пожалуйста, раз уж она больше не под подушками на диване, — усмехается Хёнджин и смотрит на суетливого Сынмина, который стал нервным то-ли после оргазма, то-ли от ожидания грядущей новой волны возбуждения, которая точно будет. Спустя минуту он достаёт из шкафчика бутылёк и возвращается к Хёнджину, усаживаясь на кровать. Но Хёнджин практически сразу прогоняет его. — Нет, прелесть, садись не на диван, — хлопая по своим бёдрам, Хёнджин подзывает сесть его на свои коленки. И, очень удачно, напротив них оказывается шкаф для вещей с длинным зеркалом в пол. Сынмин медлит, не понимая, как ему сесть и что ожидать. Но Хёнджин быстро всё расставляет по своим местам, когда Сынмин садится лицом к нему. Руки Хёнджина заставляют Кима развернуться на 180 градусов, чтобы смотреть прямо на их отражение. — Хёнджин.. ты издеваешься, — даже не спрашивает Сынмин, когда видит с каким удовлетворением смотрит на их отражение Хван. — Много себе позволяешь, Сынмин. Просто воспитываю тебя, — утыкаясь в чужое плечо, Хёнджин несколько секунд нежно гладит чужую талию со спины, а затем отстраняет руки, чтобы заняться игрушкой. Резиновый член оказывается хорошенько смазанным, как и пальцы Хёнджина, в то время как Сынмин еле может язык от неба оторвать, чтобы прошептать: — Хоть немного пощадишь? — Хёнджин, слыша жалобный голос Сынмина, знает, что он просто давит, хотя оба знают, что им понравится задумка Хёнджина. — Хорошо, можешь ничего не делать, просто… Не отводи взгляд, — Сынмину легче от этого не становится. Всё тело напрягается и дрожит, пока он ждёт какого-либо продолжения. А оно следует, когда Хван откладывает смазку в сторону. Несколько глубоких размеренных вдохов, и липкие мокрые пальцы Хёнджина оказываются у промежности Сынмина. Сынмин стонет и выгибается в спине, но взгляд не отводит. Видит, с каким огромным удовольствием Хёнджин двигает пальцами внутри него. Сынмин не слишком узкий, что немного даже разочаровывает Хёнджина. Кружа пальцами у прохода Кима, он зубами цепляется на чужую кожу, заставляя Сынмина хныкать. Пока пальцы растягивают промежность Кима, губы и зубы оставляют свои следы даже на спине, и там, где их будет особенно затруднительно рассмотреть. Неожиданно Сынмин гортанно стонет и вновь изливается семенем на живот, ведь резко и до упора в него входит резиновая игрушка. Сынмин скулит и его руки, что до этого были на бёдрах Хёнджина, сильно сжимают кожу Хвана. Хёнджин довольно улыбается, ему нравится, какой эффект получается от его воспитания. Сынмин получает удовольствие, а это то, что возбуждает Хёнджина больше всего. Видеть заломленные бровки Кима, закрытые глазки и подрагивающие губки - самое большое возбуждение в мире. По мнению Хёнджина, конечно же. Когда с момента третьего оргазма Сынмина проходит несколько секунд, Хёнджин возобновляет движения, заставляя Кима опереться о его грудь. Хёнджин позволяет Сынмину не смотреть, откинув голову на его плечо. Потому что смотреть за всем происходящим может он и сам. Наблюдать за тем, как дрожит Сынмин у него на коленках, хнычет и просит большего, даже несмотря на то, что уже трижды кончил. Резиновый член двигается в Сынмине непродолжительно. Хёнджину надоедает ощущать дикое желание, наконец, войти в Сынмина. Он может взять от своей драгоценности что угодно, им никто не помешает. Пара частых толчков игрушкой сменяется одним глубоким от настоящего члена. Сынмина тут же мажет, он превращается в лужицу от сверхстимуляции. Чуть ли не скуля, как шавка, он пытается ухватиться на чужие руки или тело, чтобы не потерять опору, но Хёнджин кладёт руки на его талию, не позволяя шевелиться, и срывается сразу же на быстрый темп. Их отражение, тела, что сплелись воедино, кажутся безумной картинкой. А что же записала камера? Хёнджин надеется, что когда Сынмин будет пересматривать запись, то услышит, как прекрасны его стоны. И как чудесна их любовь друг к другу. Хёнджин слишком долго ждал, чтобы ощутить Сынмина, поэтому он даже не успевает выйти, когда его накрывает нега наслаждения. Частое дыхание Сынмин ощущает у основания своей шеи. Крепкие объятия со спины не дают упасть от распирающей изнутри спермы. Неприятно, но ради Хёнджина он и не такое может потерпеть. Несколько секунд они сидят молча, пытаясь восстановить дыхание. Хёнджин тянет Сынмина за собой и вместе они падают на диван. Сынмин почти сразу же устраивается на груди Хёнджина. Он чувствует, что это ещё не последний раз за сегодня. Чувствует, что может ещё много чего дать и получить взамен от Хёнджина. Но он просто не может молчать. Когда он прижимается к груди Хвана, он слышит, как стучит сердце Хёнджина. Этот бешеный ритм точно такой же, точь в точь, как у самого Сынмина в груди. — Хёнджин, пообещай, что выслушаешь меня, — носом Сынмин скользит по гладкой коже и останавливается у шеи, оставляя пару ленивых поцелуев на своём пути. — Смотря, что ты хочешь сказать, — руки Хёнджина касаются талии Сынмина и тянут его ближе, из-за чего вскоре тот оказывается лежащим полностью на Хване. — Из-за своей.. работы, я познакомился с одним адвокатом. Он обещал, что вытащит тебя за ещё одну встречу со мной, — в словах Сынмина звучит надежда. Кажется, он и сам очень сильно верит в свои слова. Однако в них не верит Хёнджин, сильно нахмурившийся. — Он не знает всего приговора, что висит на мне. Меня уже не спасти, прелесть, это.. наша последняя ночь, — как бы больно ни было это признавать, но так и было. Сынмин, к сожалению, просто слишком отказывался в это верить. Осторожно пальцы начинают вырисовывать на груди Хёнджина замысловатые узоры, неизвестные даже для Кима. — Я.. ему рассказал, как тебя оклеветали в суде. Просто дай мне шанс спасти тебя, — почти моляще шепчет Сынмин. Хёнджин смотрит в его глаза и… видит веру. Видит любовь, которую смог ощутить за всю свою жизнь только от Сынмина. Видит поддержку и желание никогда не разлучаться. Видит то, чему не суждено свершиться. — Не сейчас, давай не об этом, — Хёнджин резко и бурно опрокидывает Сынмина обратно на лопатки, начиная щекотать, чем развеивает все мысли, любые слова и серьёзную атмосферу. Сейчас, этой ночью, им не до этого. Их сердца могут лишь в последний раз насладиться близостью друг друга, их вечной любовью, которой не суждено быть вместе вечность. И хоть Хёнджин ничего не ответил, он ещё даже не ожидает, что утром никто из тюрьмы за ним не придёт, он проведёт целый день в объятиях Сынмина, а вечером встретится с каким-то Ли Минхо, что раз и навсегда решит их судьбу. Что раз и навсегда позволит Сынмину и Хёнджину никогда не расставаться. Он ещё не знает, что в той самой видеокамере, где осталась их “последняя ночь”, появится ещё не одно совместное утро, день, вечер и каждый момент, дарящий улыбку и счастье.