Лягушонок и Цапля

Альберт Эйнштейн сказал: "Если беспорядок на столе означает беспорядок в голове, то что же тогда означает пустой стол?" Он всегда был ироничен в своих высказываниях, легко доносил суть и позволял людям самим доходить до апогея его мысли. Уилсон любил умозаключать всё своей головой, и сейчас он был готов полностью поддержать слова великого физика: "Мой стол столь же хаотичен, как мой ум, блуждающий в необъятном потоке новой информации. Я разбираюсь в новом, изучаю то, что не изучил ещё никто! В хаосе рождается порядок. Я одержим хаосом, и стол мой – верный помощник в свершении новых открытий!" Но верстак был не единственным его соратником. Все эти новые знания ему подарил, как ни странно... голос по радио. Расскажи он об этом хоть кому-нибудь – всё общество сочтёт его сумасшедшим или дураком; люди любят сплетни и никогда не держат язык за зубами. И Уилсон ничего рассказывать не собирался. Да и некому. И он не сумасшедший. И не дурак. Он – непризнанный гений, самопровозглашённый учёный джентльмен, что вот-вот отвоюет свой титул. Руки старательно стругали берёзовый брусок, уже покрылись свежими мозолями, занозами, ссадинами на смену затянувшимся шрамам и побелевшим химическим ожогам. Что он мастерит? Он не знал, его радио-друг об этом тактично умолчал, лишь настояв на том, что это изобретение станет прорывом в науке за всю историю человечества. Любой на месте Уилсона не стал бы браться за то, о чём он не знает, ещё и от того, кого в лицо не видел, но Голос свою половину сделки выполнил. А Уилсон уважает честность. Но Звёзды, как многого он ещё не понимал! Например, Голос сказал, что для использования изобретения потребуется человеческая кровь. Что за вещества есть в крови, способные питать машину? Что ещё кроется среди эритроцитов, лейкоцитов, тромбоцитов и плазмы? Всё это так странно, всё это... неестественно, неправильно, жутко... Но наука – это наука, веришь ты в неё или нет. "В жизни нет ничего, чего нужно бояться, нужно только понимать." – утверждала Мария Кюри. Пока Уилсон только знал "как это работает", но не понимал, "почему это работает так". Но он изучит, обработает, поймёт и внесёт свою лепту в развитие страны; нет, мира. Получит признание, как Мария Кюри, но добьётся всего в одиночку. Хотя делать научные открытия со спутником всей жизни звучит довольно романтично... Возможно, Уилсон даже завидует ей. С другой стороны ему не придётся делить заголовок в газетах и учебниках с другими именами. "Восходящая звезда науки Уилсон П. Хиггсбери сделал невероятное открытие"! Что же это будет за открытие? Господин учёный ещё не знал, но он был уверен, что используя новые знания, он вероятно сможет возрождать из мёртвых... или даже разорвать пространство и время!... И, кто знает, может... – Скажи, приятель, – захлёбывающийся в статичном шуме сиплый голос прервал беспорядочный поток размышлений Уилсона. Пребывая в нирване среди шёпота мыслей и жужжания дерева, Уилсон испугался старого нового друга, – Что за нездоровый блеск в твоих глазах? – Ох! – Уилсон развернулся к радио и неловко почесал затылок. – Здравствуй, Максвелл. Много думаю, как всегда. Так заметно? – Я намного зорче, чем ты думаешь. – лукаво отозвался Максвелл. Только наконец отвлекшись, мужчина заметил, что солнечный свет уже давно перестал проникать из окна на стол. А звёзды и луну, как всегда, заслоняли деревья. – И как давно ты наблюдаешь? – в голосе Уилсона был лёгкий упрёк, но он не возражал любому ответу. Он привык быть в центре внимания преданного наблюдателя во время работы. – Достаточно, чтобы понять, что ты через чур увлёкся. Скажи, как давно в последний раз ты принимал ванну, Хиггсбери? Уилсон принюхался к рубашке. От него и правда разило потом. Максвелл и это мог учуять? – Думаю, три или четыре дня назад. Или пять... Какая вообще разница, когда я на пороге великого открытия?! – Ну что это за учёный джентльмен, если он будет неопрятен и несвеж? – замечание было беззлобным, дружественным. Уилсон не думал, что в светском обществе найдётся кто-то, кто сказал бы это без упрёка и отвращения. – Я ещё не говорю о том, что ты не спал уже трое суток. Уилсон закатил глаза. Он был далеко не юношей, чтобы ему указывать, когда нужно помыться или лечь спать. – Твоя горячая голова, чувствую, вот-вот взорвётся. – мужчина из радио легко рассмеялся. – Да и дом нуждается в не меньшем порядке. Учёный огляделся. Хаотичен был не только стол, но и всё убранство. По полу там и сям летала стружка, валялись гайки; доски уже набухли от пролитых растворов; портрет великого физика был перекошен; а в углу стушевалась паутина с мерзопакостными членистоногими... Бррр! Но ведь порядок рождается в хаосе!... Однако не рождается сам по себе, необходимо стороннее вмешательство... Кажется, учёный сам себя загнал в тупик. Уилсон нахмурился. Уж что-что, а отрываться от работы на домашнюю рутину он не хотел. Это его дом! И живётся ему в беспорядке вполне сносно! Словно прочитав его мысли, радио снова изрекло: – Знаешь ли, творцы не могут быть в безопасности там, где несчастливы хижины. – ...Дворцы. – ...Что? – Он сказал "дворцы". Ты ведь понимаешь, что это полностью меняет смысл предложения? – ...Ты понял, что я имею в виду. – Максвелл, судя по голосу, был оскорблён и не менее ошарашен тем фактом, что Уилсон знал что-то не столь очевидное о внешней политике, как слова Британского премьер-министра, хоть и пытался это скрыть сладким тоном и грамотно составленной речью. Забавляло, как иногда маска харизматичного, всезнающего друга рушилась, и через трещины можно было разглядеть невежество и хрупкое эго. Не желая создавать конфликт, учёный сдался. – Ладно, я понял. – Уилсон бросил короткий взгляд на ночной лес, – Сегодня сон, завтра всё остальное. – Хорошее решение. – промурлыкал товарищ по радио.

***

Когда Уилсон наконец нашел удобное положение, он понял, что сна у него ни в одном глазу. Тишина была громкой. За окном завывал ветер, шелестели ветви деревьев, по стенам разносилось стрекотание аcheta domesticus. Зря Уилсон согласился на сомнительное предложение купить этот дом за бесценок. Когда голова не работала, жить здесь становилось невыносимо. Мысль продолжить работу над машиной по прежнему манила, но это повлекло бы недовольство его приятеля. Зато она натолкнула мужчину на другую идею. Учёный бодро вскочил с кровати и вышел из комнаты. На чердаке у верстака мирно покоилось радио, не издавая ни шума. Уилсон взял его в руки и постучал по коробке. – Максвелл. Ответа не последовало. На часах половина третьего, все не двинутые умом люди спали, а Уилсон возвал к человеку на другом конце радиоволны. О чём он думал? Однако не успел он хлопнуть себя по лбу, как радио затрещало, будто прокашлялось: – Не спится, приятель? – голос Максвелла был на удивление бодрым. – Как всегда, в точку, – выдохнул удовлетворённо Уилсон. Он с меньшей целеустремлённостью направился к лестнице с чердака. Как радио работало без подключения к розетке, Уилсон до сих пор понятия не имел; он долго ломал голову над этим феноменом, но Максвелла об этом так и не спросил. Сейчас же ему было не до этого, – А ты почему не спишь? Кажется, это ты настаивал на сне. – Ответ "охраняю твой покой" тебя устроит? Уилсон усмехнулся. Казалось, Максвелл никогда не спал. Он отвечал почти мгновенно, когда Уилсон звал его. Неужели у этого гениального человека было столько свободного времени? И почему с таким объемом знаний в науке он не открыл их миру, а поделился с Уилсоном? Учёный поставил радиоприёмник на подоконник и бухнулся на кровать. – У тебя найдётся минутка поговорить? – он устроил руки на животе и поёрзал плечами на подушке. – У меня всегда найдётся минутка для друга. – Отлично. – Уилсон закрыл глаза. Затем снова открыл их. – Честное слово, не могу спать в таких условиях! Из приёмника донелось понимающее "хм". – Люди часто жертвуют собственным комфортом ради цели. Такова цена успеха. – Я пожертвовал многим, но по прежнему ничего не достиг. – Уилсон пожал плечами. – Иногда мне кажется, что я так и останусь неудачником. Последовало молчание. Уилсон никогда не нуждался в поддержке, был из тех, кто никогда не вешает нос, но честно говоря, привыкнув слышать подбадривания Максвелла, ему было обидно не услышать их сейчас. Немного. – Почему я? – впалые, покрасневшие глаза пилили потолок, – Почему среди всех людей, гениальных умов, знаменитых персон ты передал знания именно мне? А главное – зачем? Спустя ещё непродолжительное молчание из радио раздался смешок. – Давай поступим так: ты закроешь глаза, а я изложу тебе всё, что ты хочешь услышать. – Хах, – бесстрастно отозвался Уилсон, – Давай. Несмотря на сопротивление век, он закрыл глаза и замер, ожидая, когда же заговорит скрипучий голос. Томительные секунды медленно перекатывались в минуту, пока Максвелл наконец не начал: – Эта история об одном маленьком, но очень талантливом лягушонке. Уилсон в недоумении повернул голову к окну. – Серьёзно? – Совершенно серьёзно. Он, должно быть, смеялся над ним. Сказка на ночь – это последнее, что Уилсон собирался услышать. Тем более на свой вопрос. – Глаза, Хиггсбери. Учёный поверить не мог, что без всяких упрёков послушно, как собака по команде, вернул голову в исходное положение и закрыл глаза. – Так вот, как я и сказал, эта история о маленьком, талантливом лягушонке. Лягушонок с самого детства был любознателен. Его интересовало то, как работают вещи в мире. Он наблюдал за увяданием цветов и травы, пробовал летать на самодельных крыльях, как птицы... Однажды он препарировал муху. Уже не очень похоже на добрую детскую сказку. Хотя немецкий и французский фольклор всегда отличались жестокостью. Уилсон тихо хмыкнул. Лягушонок так хотел узнать все тайны природы, придумать что-то, что в корни изменит жизнь флоры и фауны дремучего леса. Но сколько он ни старался, тайны леса так и оставались неприступными тайнами, а маленький лягушонок по прежнему был обычным маленьким лягушонком. Почему лягушонок? Разве Уилсон похож на лягушонка? Ему казалось, что он скорее corvus corax. Умное, любознательное создание, к тому же очень изобретательное. И препарировать кого-то было бы больше присуще вороне, чем примитивной болотной лягушке. Грустно скача по болоту, лягушонок обдумывал свои неудачи. "Как же так?" – думал он, – "Я ведь не глупый лягушонок, но суть вещей постоянно ускользает меж моих перепончатых лапок. Что же я упускаю из виду?". И пока он прыгал по кочкам без разбору, он неожиданно врезался во что-то тонкое, крепкое и длинное. Лягушонок поднял глаза наверх и столкнулся со взглядом очень грациозной цапли. Её ноги были изящными, перья – белоснежными, движения – грациозными, хохол на голове приглажен, а клюв блестел глянцем. Цапля наклонилась и рассмотрела незваного гостя. "Скажи, приятель," – молвила она, "я вижу, у тебя какие-то проблемы". Цапля? Серьёзно? Уилсон ожидал увидеть кого-то более изящного и помпезного. Например, павлина. И история могла разворачиваться в джунглях на просторах Индии. "Что случилось?" спросила она, цепкой ножкой взяла лягушонка и преподнесла поближе. И лягушонок рассказал о всех своих попытках открыть что-то новое, улучшить жизнь в лесу и прослыть самым умным лягушонком. Цапля понимающе кивала и лишь изредка отвлекалась, чтобы поправить клювом свои перья. Интересно, как выглядит Максвелл? "О, лягушонок, так мало в нашем лесу тварей, что так самоотверженно и бесстрашно готовы смотреть в лицо опасной, неизведанной природе." – Цапля опустила лягушонка на кувшинку и наклонилась ближе, чтобы больше никто на болоте не мог их услышать. "Но я могу тебе помочь. Я знаю то, что не знает ещё никто. Мне не с кем было поделиться этими знаниями, пока я не встретил тебя. И я глубоко уверен, лягушонок, что эти знания в твоих маленьких лапках принесут много плодов, которые с благодарностью будет пожинать весь лес." ...А где он живёт? Как он нашёл Уилсона? Возможно, они где-то пересекались? Но сколько учёный ни пытался вспомнить, этот голос он слышал не раньше, чем когда в один день опустился в кресло возле своего радиоприёмника... "Но почему ты сам не сделаешь то, что хочу сделать я, грациозная цапля?" "Потому что я добился того, чего хотел. Там, в тёплых краях, я значусь как одна из самых талантливых птиц. Наши цели разнятся, но эти знания способны осчастливить нас обоих." ...Так почему же радиоприёмник работает без розетки? И как он способен принимать сигналы без микрофона? Уилсон мог бы спросить сейчас, но губы не повиновались ему. Всё тело отяжелело, а мысли метались от сказки к анализу голоса, от голоса к анализу сказки. Наверное, Максвелл был выше Уилсона. Оно и не удивительно, Уилсон не мог похвастаться высоким ростом, а потому ему часто приходилось смотреть на людей, слегка подняв подбородок. Помимо прочего, учёный ум подсказывал, что его друг был плотного телосложения – люди вроде него живут богато, а богачи нередко имеют лишний вес. Возможно, мужчина носил цилиндр и отращивал аккуратные усы. Ему точно за сорок, это было ясно по голосу без всяких сомнений. Как странно, Уилсон даже не знал фамилии Максвелла, а тот знал о нём много, хотя учёный и сам не скупился рассказать о своей затворнической жизни. С таким собеседником трудно держать рот закрытым. Возможно, ему стоит быть осторожнее, возможно, стоит настоять на раскрытии личности Максвелла, устроить частную встречу... Это прояснило бы много моментов, поставило все кусочки пазла на свои места. Максвелл и сам по себе был интересным человеком. Уилсон уверен, у него за пазухой много историй. Например, про лягушонка и цаплю... Или про различные шахматные партии... Уилсон постоянно проигрывал ему в шахматы... Чёртовы шахматы...

***

– "Но цапля, что я должен дать тебе взамен?" – спросил лягушонок... – Максвелл остановил самозабвенную речь и вгляделся в округлое окно в пространстве. Внутри него находилась комната. Письменный стол на переднем плане, платяной шкаф в углу, маленький, пыльный ковёр перед двухместной кроватью, а на той покоился мужчина, прям в одежде и обуви. Грудь размеренно поднималась и опускалась, а на лице запечатлелось отсутствие. Кажется, кто-то не дотерпел до самой интересной части. – Ну-с, остальное ты узнаешь, когда придёт время. – Мужчина подпёр щёку, на что смолисто-чёрные руки протестующе потянули его запястье вниз. Максвелл, казалось, игнорировал это. – Спокойной ночи, приятель. Какой интересный однако Хиггсбери. Для интеллигентного и умного человека он был слишком наивен и лёгок на подъём. Сравнивая с решающими встречами с другими, в глазах этого человека было меньше всего сомнений и страха. Наоборот, он был полон решимости построить Дверь, даже не зная, к чему это приведёт. Что сказать, храбрость часто граничит с безрассудством. Или этот учёный действительно слегка сумасшедший? Занимательно, как такой нелюдимый человек, может быть так жаден до внимания, что ради него пойдёт на сделку с таинственным голосом. Действительно занимательно... Не отводя взгляда, Максвелл задумчиво уткнулся носом в свою ладонь. Руки на запястье настойчивее потянули его к подлокотникам, а когти на остальных его костлявых конечностях вцепились в огрубевшую со временем на Троне кожу. А Хиггсбери сладко спал. Слегка похрапывал да видел сны о великих свершениях, лягушонке и загадочной, прекрасной цапле, и даже не подумал – и не подумает – об одном маленьком недочёте всей этой вдохновляющей истории. Цапли питаются храбрыми, наивными лягушками.