"В порядке"

Перимед знал, на что шёл, отправляясь на войну. Он должен был знать, должен был заставить работать свою голову, чтобы не дрожать с головы до ног при виде очередного трупа - враг ли? Или солдат из войск других царей? -, что ещё захлебывался в крови, дергался и вдыхал пыльный, пропитанный потом и кровью, воздух, прежде чем перестать двигаться, словно обратившись в статую, бледнеющую прямо на глазах. Он сам напоминал такой же труп: бледный, бездыханный и заставший на месте, но только чудом сидящий на земле посреди боя, а не упал лицом в собственную кровь. Он не ощущал, как его поднимали рывком с земли, как пихали в руки упавшее оружие и толкали в сторону сражения снова и снова. Не ощущал, что каждый раз сжимал копьё в руке, даже когда оказывался в своей палатке, такой далёкой от всех сражений, криков и смертей... Ему всё никак не удавалось успокоить мысли, жужжащие в голове, как гнездо ос, которое было встревоженно так неожиданно и травмирующе кем-то случайным. Никак не удавалось понять, как можно справиться с этой тяжкой ношей, которая ежедневно лишь становилась тяжелее, как умирал ещё один солдат, как заканчивались какие-то запасы; как за стеной, вдалеке, кричали люди - солдаты каждой стороны, бедные ревущие женщины и дети, молящиеся старики, пока их мольбы, стоны и рыдания в конце концов не прерывались одной или парочкой ударов оружия... Перимед обычно не выходил из палатки после захвата очередной земли, но сегодня все мысли, вся давящая тревога и каждый тяжёлый взгляд на ещё не очищенные доспехи и копьё заставили его почти выскочить из палатки, если бы его ноги не так устали от всей беготни и напряжения. Мужчина также обычно не ходил у костров, где ели и пили уставшие солдаты, но сегодня он прошёл по этому пути, идя больше в тень, чтобы никто не окликнул и не заставил пить или есть - он не выносил еды после боёв, ведь его и без любой еды или питья тошнило, несмотря на то, что в животе пусто. Любое мясо по вкусу и запаху казалось ему равным сгоревшей плоти того, кто попал под дождь подпаленных стрел, и чей запах разнесся по полю до самого ахейского лагеря. Мужчины уже пили не за погибших, а за победу, ликуя так, будто, захватив одну деревню, они сломили непреступные стены Трои, захватити власть и всяких бог и богиня их обожает. Особенно громогласным был самый юный из войска царя Итаки, их царя Одиссея. Он размахивал бурдюком, капли летели на лица и в яркое пламя. Смотря на Элпенора, Перимед ощущал разгорающийся внутри гнев. Да как мог он так обращаться с их запасами? Как мог быть таким радостным всё время, будто никто не погибал? Он, что, из ума уже выжил от этой треклятой войны? Это было точно обманом с его стороны. Никто не был счастлив здесь, никто не смел улыбаться так нахально и радостно посреди военного лагеря, никто не смел забывать о смертях. Элпенор даже мог есть и пить спокойно, не утруждая себя хоть секундой мысли о мертвых телах под ногами, в отличие от Перимеда и любого другого солдата, кто был в самой гуще событий ежедневно. Перимеду понадобилось всё его здравомыслие, чтобы просто не подойти сейчаси не ударить его по голове или не выбросить на землю бурдюк с единственной отрадою за все эти годы. Вместо этого он сжал до хруста кулаки и после быстро стал уходить - куда угодно, лишь бы дальше от этих пьяниц, подальше от такого невинного и радостного Элпенора. Его лоб ударился о стену, что протянулась на весь лагерь и охраняла каждого здесь. Впервые шумно выдохнул, погладив короткие волосы. - А ты чего тут, а? - Он хотел, нет, он нуждался в тишине и в свежем воздухе, а теперь сзади в паре шагов от него стоит самый дерзкий и жадный юнец в лагере и от него несёт алкоголем, что любой нежный морской бриз уступит место этому стойкому аромату. Перимед был уверен - если бы Элпенор подошёл ближе, то его одежда пропиталась бы запахом вина, будто на него вылили это самое вино. Пахло до тошноты сладко. - Тебе есть до меня дело? - Он закатывает глаза, не поднимая головы, но шумновздыхая. - Может и нет дела, а может мне просто скучно, - Элпенор фыркает, отпивая ещё, кажется, взятого с собой вина. - Да, скучно... поэтому и увязался следом. А-то такой грустный стоишь, будто мы не присвоили себе ещё земель. Присвоили, убив сотни невинных, лишив людей всего: урожая, жизни, невинности и даже веры в златокудрого бога-стреловержца. Но юнец этого не понимал - специально? Знал ли он вообще, в каком состоянии возвращаются все солдаты после боя, раз он годен только на разведку или охрану лагеря ? Верно, по его глупейшей во всех царствах улыбке - нет, не знал. Ему нужно было только веселиться... - Тебе стоит больше веселиться, знаешь, да? Вечно грустный, вечно молчаливый, вечно вялый. Скучный ты! А мы, вот, с-...- Он не слушал его речи, застыв на месте. - О, ладно тебе! Будь хоть одну ночь не таким! Веселись! - Он небрежно тряхнул Перимеда за плечи, желал дотянуться до его губ, чтобы воссоздать улыбку с помощью пальцев, но его запястье было перехвачено. Грубо, сильно и неожиданно. - Скажи мне, тебя вообще волнует, что происходит сейчас? - Конечно, спросишь тоже! Вино не допил, ты угрюмый, а у костра мясо стынет, пока я с тобой тут стою...Как не волноваться? - Он хмыкнулпьяно, с короткой икотой. И с этим коротким звуком Перимед наконец пошевелился. Он без раздумий схватил юного солдата за грудки, толкнув к стене с грохотом ударившейся о дерево спины и головы. Его гнев одолевал с такой силой, что он стал краснеть и дрожать от злости с каждым вздохом, с каждой секундой, как видел перед собой это лицо с раскрытыми в удивлении глазами. - Тебе вообще всё равно?! Всё равно на смерти?! На грабежи?! На то, как приходится жить?! - С каждым криком он тянул его на себя, чтобы после вновь ударить о стену позади. - Запасов всё меньше! Мы так и не побеждаем! Люди дохнут, как мухи! И тебе правда всё равно?! Он чувствовал, как рука ослабла лишь чтобы ударить его по лицу - Перимед не планировал бить его, но всё также оставшееся недоуменным пьяное лицо второго выводило его из себя больше, чем сама эта почти детская беззаботность, в которой не замечаешь ничего вокруг, кроме веселья. - Ты же врёшь, да?! Невозможно быть таким весёлым, когда происходит ТАКОЕ! Ты же не-...- Он встряхнул его, крича прямо в лицо, случайно ударившись лбом о лоб. - Я в порядке, - Элпенор внезапно заговорил, прервав его. Весёлый блеск в глазах немного потемнел или ему так показалось в темноте? - Нет, ты точно не в порядке! - Он крикнул с новой силой, уже чуть хрипя. - Я в порядке! - Он крикнул в ответ после минуты молчания, пытаясь оттолкнуть его от себя. - Я в порядке. - Элпенор-... - Не дал ему двинуться с места. - Я в порядке!...- Он повторял тише. - Я в порядке... - Эй, ты чего?... - Я в порядке...- Перимед заставил его поднять голову выше, пока тот продолжать говорить. - Я... в порядке...- Вновь блеск в этих уже не таких мутных глазах, но иной. Перимед замер, весь гнев тут же позабылся, хватка лишь оставалась прежней, пока он стоял с приоткрытым ртом и чуть удивленными глазами, что медленнее скользили следом за накопившимися в глазах такими блестящими крохотными слезинками, скатывающимися по щеке до дрожащей, как у ребёнка, нижней губы Элпенора. А он всё твердил одно и то же. - Я... в порядке... - Шептал отчаянно, сжав руками края своей одежды, а лицо медленноомывалось слезами. - Я-я-... Он разрыдался - так на лире нежданно рвётся перетянутая струна или волна с силой разбивается о скалы-, прижавшись лицом к его груди, где замерло в этот миг чужое сердце. Хватался руками за его одежду и руки, не ждал ответного действия, даже когда был готов упасть на землю из-за отсутствия поддержки. Весь в горячих слезах, непрерывно текущих по щекам, губам и подбородку, и окутанный горем с головы до пят. Сколько времени Элпенор прятал это в себе? Сколько топил печали в вине и на вечерах у костра? Как долго закрывал на всё вполне умные глаза? Он ведь не дурак, вовсе нет... Элпенор обнимал его так крепко, как никогда, и всё выл и выл имена погибших в бою товарищей из других войск, с каждым всхлипом словно крича: " Его я убил! И того тоже! И этого мужа тем более!". Его тело безудержно дрожало, зубы в попытке сдержать все звуки прикусили губу. Он выглядел таким несчастным в первые за всё это время... А Перимед лишь продолжал стоять, замерев снова, как какой-тр труп, над которым рыдал друг его или возлюбленный, прижимая к груди, желая быть кожа к коже, как можно теснее. Перимед был прав. Не в порядке.