LTE

Моя мама знает, что я отморозок На руках чернила, а глаза залиты кровью Не нужно лезть в комменты, чтоб узнать там про себя Но спасибо тебе, Боже, что ты подарил нам зан       Через всё тело проходит гул голосов. Колени слегка дрожат, в ушах закладывает, но язык послушно складывает звуки в слова, вынуждая его выплевывать их в зал, чему он лишь рад. Позади крутится Илья, кокетничая с аудиторией и позволяя Руслану не полностью раствориться в моменте единения артиста со слушателями. Внутри тихо и спокойно, впереди — несколько треков, прощание и хорошая компания друзей в гримёрке.       Тур проходит гладко, без косяков со стороны организации и самого Руслана. В последнее время, разве что, тревога слишком сильно сжирает, вынуждая задумчиво пялить в стену по несколько часов. Но это, как и всегда, мелочи. Очередная побочка, с которой он ничего не может сделать. Лишь смиренно ждать, когда привыкнет.       Заглядывается на первый ряд, отмечая, что выполнено всё, как и просилось — отключили вспышки, не долбя ярким светом в глаза.       В голове вспоминается, что Аня просила быть осторожнее, ведь световик здесь с руками из жопы, и уже успела пару раз поругаться с ним. Руслан принципиально не вступал ни в какие ссоры — отношения с лейблом в последнее время слишком натянутые, и проблемы ему не нужны.       Всё это — не его забота. Его приоритет «оверсайз» допеть, и передать бразды правления на полминуты Илье, дав себе немного отдохнуть.       — ...please never die, — допевает свой куплет, открывая бутылку воды. В горле неприятно сухо, а из-за духоты зала пот стекает под футболку, раздражая кожу. Саня кидает на него встревоженный взгляд, но Руслан отрицательно машет головой и поднимает большой палец вверх. Он не выглядит удовлетворенно, но к аппаратуре всё же возвращается.       Лучше не становится, но перед глазами маячат километровые пересланные сообщения от представителя лейбла в диалоге с Аней, и Руслан заглядывает за стойку, пробегая взглядом по треклисту.

«...

оверсайз

catharsis

пепел

lte

...»

      Развлекать публику осталось недолго, — и это мысль, за которую Руслан упорно держится следующие пять минут.       Илья разгоняет какую-то дичь, и Руслан скорее на автомате поддерживает его, руки замочком сзади держа, чтоб никого не напугать дрожью. Он определенно чувствует два прожигающих взгляда на спине, но не поворачивается. Смеётся с чего-то, чувствуя, как внутри словно перемешали органы. Сердце пронизывает короткой острой болью, и это видимо отражается на лице.       Илья подходит к нему размашистыми шагами, держа улыбку, но после буквально за шкирку наклоняет его к себе. Прямо в ухо спрашивает:       — Что с тобой? Перерыв? — а в глазах спокойствие, полное отсутствие паники.       Руслан хотел бы так же, но, как и пару минут назад, лишь отрицательно качает головой и машет Сане, мол, «врубай».       Интро LTE наполняет зал, и со всех углов слышатся одобрительные крики. Илья внимательно смотрит на него пару секунд и, кивая самому себе, отходит к звукарю. Руслану правда становится легче, когда пристально рассматривающий взгляд друга исчезает из его горизонта.       Подходит к стойке с микрофоном и четко пропевает текст песни, стоя с закрытыми глазами. Во рту скапливается слюна, мешая, но он упорно продолжает, сглатывая и чувствуя смутное ощущение тошноты.       Открывает глаза только после первого куплета, чувствуя, что даже если он создаст проблемы лейблу сейчас — ему будет всё равно. Успевает заметить испуганные взгляды команды, прежде чем...

Я не удивляюсь сукам, не волнуют деньги

Не знаю, что той ночью протекало в моих венах

Люблю только одну, но люблю только себя

И в пустом зелёном поле меня заберёт земля

‹ ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` ›

Моих предков бесит А мне просто похуй Антидепрессанты не спасут тебя от боли Мёртвые дельфины, холодная луна Заберут меня с собой и унесут туда       Слова впечатались в черепную коробку, вынуждая зажмуриться. Всё тело будто прошло через что-то бо́льшее, чем смерть: руки выворачивает, а ноги противно ноют. Во рту песок, а в ушах звуки моря и крики чаек. Как будто на обложке Биохазарда.       Тепло. Ни жарко или холодно, а именно тепло. То, за чем люди гонятся всё время, упорно стараются сохранить в руках и передать близким, не потеряв.       Дышать в моменте становится слишком тяжело. Открывает глаза и видит усевшуюся на его грудь птицу. Та глаза на него косит и громко гаркает, нарушая окружающую тишину. Топчется пару секунд и удобно усаживается, поглядывая по сторонам.       Руслан тоже глупо головой туда-сюда вертит, но ничего, кроме бескрайнего пляжа и волн, почти доходивших до его стоп, не находит. Даже забытых вещей поблизости нет, разве что пустота и бледный песок.       Птица ещё раз важно гаркает, пугая его, и вес на груди прибавляется, сдавливая грудную клетку. Дышать становится не просто сложно, а буквально невозможно. Честно? Он даже не предпринимает никаких попыток. Устал бороться. Даже с ебучими птицами в неизвестном месте.       Чувствует, как слабеет сознание из-за коротких вдохов и выдохов. Ничего не может сделать и вжимается щекой в колючий песок. Он царапает кожу, и, возможно, даже идёт кровь, но Руслану всё равно. Он продолжает одни и те же действия, чувствуя, как тупеет.       — Пошли нахуй! — раздается громкий голос где-то слева. Важный и грубый, шероховатый по бокам. Руслан не реагирует — знает, что это проделки отключающегося мозга. Слуховые галлюцинации и прочие излишки нервной жизни он знает наизусть, поэтому предпочитает продолжать дальше окрашивать песок в грязно-розовый. — Вот гниды мелкие... Руслан!       На свое имя хочется откликнуться, но он не может. Не может играть под эту дудку, больше нет. Позволять себе растворяться в собственном бреду он больше не намерен.       — Руслан, блять! Ты чё, сдох? — нервный и больно знакомый голос всё-таки заставляет открыть глаза, натыкаясь взглядом на рыжую лохматую челку. — Ну слава богу. Ёпта, ты чё валяешься-то тут? Вставай! Разлёгся, как на курорте...       Даня болтает слишком быстро и ни о чём, и Руслан моментально теряет интерес. Банально и скучно. А ещё в груди противно давит, то ли от наглых птиц, что даже от ора Кашина не слетели, то ли от груза злости и остаточной ненависти к нему.       Мираж. Наваждение, что приятно представлять перед сном и чувствовать себя в безопасности. Руслан давненько этого не испытывал.       Песок режет ранку на щеке, а из-за бубнежа сверху начинает болеть голова. Сильно так, аж в виски отдает.       — Ну Руслан! — сознание скребёт по не зажившим ранам, и Руслан правда готов плаксиво хныкать, только бы это закончилось. — Рус, ну ёмаё! Ты чего плачешь-то?

Мы летим на небо, навсегда

‹ ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` ›

      В ушах закладывает, ощущение чьих-то рук на теле пугает, а общий гам и вовсе заставляет впасть в панику. Левый висок пульсирует, во рту одновременно солено и горько, а рука противно ноет в плече. Его как будто очень долго и старательно избивали в подворотне.       Пустынного пляжа, на котором он был буквально пару мгновений назад — как и не бывало. Как и тишины, крикливых чаек на груди, песка под щекой и громкого Кашина, что на контрасте с окружающим миром сейчас кажется даже тихим. Глаза закатываются сами собой, отдавая в голову и виски. Под крайней плотью глаз как будто засыпан песок.       Образ Кашина смывается кровью из носа, что по чьей-то неосторожности заливается ему в рот. На языке вязко, в мыслях сумбурно, окружающая паника давит, а мучительная тоска возвращается вновь.       — Подложите ему что-то под голову... — слышится знакомый голос, но он не тот. Сознание подкидывает сначала Саню, затем Илью, но под конец, едва ли не развалив всё мироустройство Руслана в несколько секунд, останавливается на Ане.

‹ ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` ›

      — Чумазый, — оборачивается на него Даня, перебирая что-то в руках. Недолго смотрит и отворачивается, разглядывая горизонт.       Руслан со скепсисом оглядывает местечко вокруг них. Птицы, видимо, совсем осмелев, едва ли ни пентаграмму вокруг них обрисовали. Ещё и все поголовно на него смотрят, прямо в глаза, не моргая.       Ради интереса руку к ближайшей протягивает, надеясь спугнуть и всех остальных тоже, но она не двигается. Лишь взгляд ненадолго на ладонь перевела и обратно в глаза уставилась. Как будто все вокруг испытывают его на прочность. Опускает палец на маленькую голову, и, ведомый злостью, надавливает.       Вместо крика, игнорирования или больного укуса за палец, птица перед ним превращается в горку песка.       — Не трогай их, — резко говорят сбоку, и Руслан лишь мычит в ответ. Как будто он любит разрушать.       Засматривается на свои ладони — измазанные в крови и с остатком пыли от песка на подушечках пальцев. От запёкшейся крови кожу неприятно стягивает, и он поступает по-детски: зарывает их в песок.       Даня выдавливает из себя смешок, но Руслан не реагирует. Предпочитает взгляд на море вернуть — закат кровавый, лучи заходящего солнца слабо греют лицо, а в море, далеко-далеко, что-то кричит. Пронзительно, с надрывом, с болью.       — Что это? — по горлу внутри как будто прошлись наждачкой, но он упрямо выплёвывает из себя два жалких слова, замечая грустный взгляд Дани.       Может, жалеет его, что он совсем из ума выжил? Упорно настраивал себя не поддаваться на уловки измученного тоской разума, и в итоге где он сейчас?       — Это ты, — ответ такой простой, всего два слова, а внутри всё равно что-то с треском надламывается.       — Почему?       Даня моргает медленно, и отворачивается обратно к морю, наблюдая за волнами, разбивающимися о скалы. Вокруг слишком тихо, и потому вой издалека разрывает души всех: чаек, всё еще смотрящих на него; Дани, что прикусывает щеку изнутри и беспокойно трет руки друг об друга; и, в конце концов, самого Руслана.       Солнце заходит быстро, совсем не пугая скоротечностью времени.

‹ ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` ›

Старый добрый готэм, лужи из бензина Акриловые слёзы синтетического мира       — Осторожнее, пожалуйста, — бормочет беспокойный голос сверху. Руслану холодно, а в носу слишком влажно. Голова больно пульсирует, отдавая в виски.       Сознание плывет от слишком частой смены кадров и противоположных ощущений, из-за чего спустя пару секунд Руслан невидящим взглядом блюёт куда-то на пол. Нахуй всё. Ему дурно везде.

Кодеиновые зубы, кожа ловит lte

Подключай hdmi в мой оголенный нерв

‹ ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` ›

Все слова, что хотел тебе сказать Вспомни меня, когда закатятся глаза В кокаиновых слезах на небеса Мы летим на небо, навсегда       — Отпусти всё, — набрав в руки немного песка и методично просеивая его сквозь пальцы бормочет Даня. Спокойным, размеренным голосом, но предательская нотка печали проскальзывает.       — Я не могу, Даня, — шепчет Руслан, зажмурив глаза и уткнувшись в чужое плечо. Оно теплое и мягкое, и Руслан сильнее зарывается в него, надеясь сбежать. От чего? Желательно от всех подальше. — Я так много раз пытался, но я не могу. Если ты простишь меня...       Открывает глаза и позволяет себе разорваться здесь и сейчас. Даня оказался просто массой песка, как и ебучая чайка.       Он один. Вокруг него его же проекция, и стоит ему дотронуться до них — они рассыпятся. Превратятся в остатки самих себя, а Руслан останется здесь, перемазанный в крови и слезах, в полном ужасе.       Луна выглядывает из облаков, освещая грустную композицию, состоящую из чаек и Руслана, стирающего остатки истерики и не отрывающего своего взгляда от горизонта.

Я не вижу сны

Но я вижу силуэты

Я не знаю завтра

Но я точно знаю где ты

Я стану только хуже

И ты любишь это все

Эти трайбалы на стенах

На моих руках костёр

‹ ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` ›

Все слова, что хотел тебе сказать Вспомни меня, когда закатятся глаза В кокаиновых слезах на небеса       — Тема, волнующая многих в последнее время. Ты вернулся спустя полтора года, и твой первый пост был немного резким, вызвав неоднозначное мнение у аудитории. Цитирую: «вернулся с дурки, башка всё ещё больная, но музло будет, и тур тоже». — интервьюерша берёт небольшую паузу, и Руслан послушно кивает, подтверждая свои слова, — Можно немного поподробнее с этим?       — Альбом дописан, тур согласовываем... А, и в дурке был, да, — голос остается спокойным, и интервьюерша осторожно уточняет.       — То есть, ты правда был на терапии?       — Да. Не самый лучший период в жизни был. Просто перегрузился, — знает, к какой теме его подводят, и это всё равно его не радует.       — А в связи с чем это было? В течение года ты довольно часто мелькал в интернете, появлялся на стримах и фитах у друзей. Никто и заподозрить не мог, что это выльется в такое.       — Просто не мог смириться с жизненными решениями других людей. Фляга свистела, потом ещё и торкнуло на концерте... — переводит взгляд на основную камеру, — Я когда на стриме у Вовы был, извинялся перед вами, чуваки в первой ряду. Я потом посмотрел как это со стороны выглядело и честно... Бля, ну мне прям очень стыдно. Я это не мог контролировать, и там ряд других причин был... В основном виноват лейбл, и я никак на это не мог повлиять.       — Мы до последнего обходили эту ситуацию, когда отсматривали материал, но по итогу решили добавить, потому что ты очень кратко высказался об этом, и переживания аудитории, я думаю, видели многие.       — А, то, что мне как Паше писали «cmh жив». Бля, ну это угар, — сердечко в камеру показывает, пока уголок губы в искренней улыбке искривлен, — Долбаебы, ха-а...       Думает пару секунд, и всё-таки озвучивает то, что еще несколько месяцев, если не лет, будут обсасывать все паблики.       — Я думаю вы все понимаете, о каком человеке будет идти речь. Он косвенно, я уверен, что не специально, — выделяет последнее слово, уже зная, какая реакция будет у Кашина, — Доводил меня до ручки. Все эти упоминания и прочая хуйня... Ну, я не знаю, честно говоря. Может я чувствительный, может ещё что-то, но мне такой бред ебучий снился иногда, вы бы знали. Я просто сломался: вся ментальная хуйня повылезала, потом ещё это сотрясение тоже свою лепту внесло. Я поговорил с близкими об этом и это было такое... Коллективное решение, короче.       — Спустя столько времени, как ты себя чувствуешь?       И Руслану искренне, по детски так, смешно.       — Все так же хуево, просто на грани сил больше не нахожусь. И не выступаю час с долбящим в глаза светом, — подмигивает в камеру, чувствуя, что часть груза все же спала. — Пошли нахуй пидорасы, не умеющие читать условия райдера.

Мы летим на небо, н а в с е г д а

‹ ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` ›

      На этот раз это не внеплановая потеря сознания и приступ эпилепсии на концерте, а лишь сон после тухлой посиделки в баре, на которой так и хотелось увидеть его.       Он скован песчаными цепями, что плотно, скорее даже больно, сжимают кожу, не позволяя ему встать. Даня, как ебучий Иисус, стоит по колено в воде, перегораживая заходящее солнце.       Восход. Данила. Смерть.       Его взгляд отстранён и холоден. Непривычно до противных мурашек, стаей пробежавших по рукам. Волны разбиваются о голые голени Дани, а тот смотрит на него. Руслан смотрит в ответ, силясь разглядеть истину.       Птиц нет, а море молчит. Лишь волны разбиваются о скалы и Данины ноги, что в тишине ощущается как шорох засунутого до задней стенки горла дробовика.       Руслан не видел его так долго. Сердце встревоженно бьется, но он старается оставаться невозмутимым. Даня не меняется в лице, лишь делает шаг назад. Медленно, как будто взвешивает своё очередное избегание. Стоит ли?       — Зачем?       — Потому что это правда, — вырывается слишком быстро и резко. Выдерживает недоуменный взгляд Дани, и вскидывает подбородок, показывая на него, — Не смей, блять, сбегать.       — Ты не понимаешь, — качая головой из стороны в сторону, бормочет Даня, выглядя разочарованно.       — Конечно, я не пойму: ты не разговариваешь со мной. Я в блоке четыре блядских года!       — Ты знаешь, что это неправда. Просто выставляешь себя жертвой, потому что так проще, — спокойно и четко отвечает Даня, не спеша вонзая нож между седьмым и восьмым ребром Тушенцова. Продолжает с полным осознанием своих слов, — Прости и отпусти меня. Так будет легче всем, поверь.       Делает второй шаг назад, более уверенный и осознанный. Потом третий, смотря Руслану прямо в глаза.       — Ты столько проебал из-за меня... Иди дальше, пожалуйста.

Мы летим на небо, н а в с е г д а?