Honeytrap

      Нет ничего более постоянного, чем временное. Особенно если ты однажды попросила Майкрофта Холмса помочь тебе с оформлением гражданства, потому что оказывается, быть фрилансером-нелегалом и дочерью детектива Скотланд-Ярда невозможно. Особенно, если Майкрофт Холомс велел тебе потусить в комитете по культуре месяцок, пока не будут готовы все бумаги, а потом ты спешишь по коридору к начальству и вдруг понимаешь, что проработала на одном месте более двух лет...       Сегодня был как раз тот день, когда Саша шла по коридору с ковровой дорожкой — той самой, которую она в первые месяцы работы называла «похоронной». Здесь все было таким: приглушенный свет, тишина с налетом важности, запах дерева и денег. Коридор заканчивался тяжелой дверью с табличкой, за которой, по идее, ее ждали хорошие новости.       Она шла ничего не подозревая. Вернее, подозревала, что опять на нее повесят какой-нибудь важный бриф, потому что она «прекрасно справляется». Или придется спасать культурный фестиваль, на который не продан ни один билет. Саша была хороша в спасении — проектов, репутаций, чужих интервью. В спасении себя — похуже.       Саша думала о том, что если бы кто-нибудь два с половиной года назад сказал ей, что она будет вставать в восемь утра и ходить на работу, она бы рассмеялась, непременно подавилась латте со вкусом попкорна и убежала обратно в Москву...       Хотя нет. В Москву она бы все равно не вернулась.       С тех пор как она неожиданно отчислилась из Вышки, собрала чемодан и неожиданно переехала в Лондон к отцу, все в ее жизни происходило именно так — неожиданно. Она не сказала матери и если честно до сих пор немного об этом жалела. Не о том, что сбежала от Вадима, Николь и их гения Сереженьки, а о том, что не предупредила Николь. Только по прошествии нескольких лет Саша поняла, как должна была испугаться ее мать, обнаружив пропажу дочери. Да, никого не ставить в известность о своих рисковых планах, вероятно, — самая скверная черта Сашиного характера.       За дверью начальства что-то глухо прогудело — смех, хлопки. Она замерла. Нет, погодите. Там хлопают? В этом унылом местечке у кого-то праздник? Еще шаг — и ее будто бы засосало в комнату с запахом кофе, дешевого шампанского и старых орхидей. Начальник улыбался так, будто лично вручал ей Оскар за лучшую роль второго плана в посредственной картине, которую отчего-то сочли культовой. Кто-то протянул бокал. Кто-то восклиунул: «Вот она — наша звезда!» Кто-то в углу старательно снимал сторис.       И вот тут, посреди этой шумной и явно праздничной сцены, Саша внезапно осознала. Прошло три года. Три года с тех пор, как она сбежала из Москвы. Три года с тех пор, как в ее жизни появился Шерлок со всеми его преступлениями и окружающими. Два года и девять месяцев — если быть точной — как она работает здесь. В одном месте. В комитете. С восьми до шести. С отпуском и налогами.       — …и именно поэтому мы рады объявить, что Александра Лестрейд назначается новой главой пресс-службы нашего комитета по культуре!       Аплодисменты. Саша улыбалась. Потому что так надо. Саша взяла бокал. Потому что все брали. Саша сделала глоток. Потому что надо было что-то сделать. И только потом — с легким запозданием — начала хихикать. Сначала просто уголками губ, потом чуть слышно, потом уже как будто истерично. Кто-то решил, что она смеется от радости — какой карьерный рост, в 23 года, а уже глава пресс-службы. Кто-то сказал: «Ой, Алекс, ну ты чудо!» А Саша стояла и смеялась, потому что в голове стучало только одно: я в ловушке. Как в той сцене из «Субстанции», где рот улыбается, а внутри все орет. Smile!       — Александр, может, скажете пару слов? — начальник уже выталкивал ее в центр кабинета.       Саша повиновалась. Все вокруг хлопали. И радовались. Радовались, будто бы это был их триумф. Она шагнула вперед, смахнула с лица остатки улыбки, набрала в легкие воздух. Глубоко. Как перед нырком. Как делала всякий раз, перед брифом. А потом заговорила.       — Спасибо, — начала она. Голос звучал уверенно. Даже слишком. — Это… это большая честь. Когда я пришла сюда, я была уверена, что задержусь на пару недель. Может, на месяц. Знаете, я безумно благодарна, что судьба определила меня именно к вам. Вы просто потрясающие, талантливые. Я училась у каждого из вас — как быть профессиональной, как выносить все те глупости, которые с умным видом говорят кураторы выставок, как готовить антикризисное заявление в 3 часа ночи. Спасибо за это. Правда. Особенно за то, что приняли меня со всей моей дезорганизованностью.       Лица вокруг сияли. Камеры телефонов были подняты. Кто-то уже писал: #новаяглава #гордостькомитета.       — А теперь я, наверное, скажу главное. Я… увольняюсь.       На секунду повисла тишина. Настоящая, звенящая, будто бы во время созвона спикер мьютнул микрофон.       — С сегодняшнего дня, — добавила Саша почти ласково. — Спасибо за все.       Она развернулась на каблуках и устремилась прочь. Свободно. Как будто с плеч рухнул не просто пресс-релиз, а бетонный блок из ежедневных задач, зумов, согласований, пресс-туров и чужих слов, которые она столько лет вкладывала в чужие рты.       Она вышла из кабинета и, не сбавляя шаг, направилась по коридору. В какой-то момент даже подпрыгнула на ходу — как девчонка, сбежавшая с урока физики.

***

      У дверей отдела кадров стоял человек в классическом пальто цвета серой сдержанности. В одной руке — зонт, во второй — папка. Лицо кажется не отражало никаких эмоций, кроме надменного презрения ко всему мирскому. Но разве это эмоция? Скорее норма истинного британца. Майкрофт Холмс в любой момент мог оказаться как послом доброй воли, так и вершителем международной дипломатической расправы. Сегодня он был чем-то средним.       — Александра, — сдержанно кивнул он. — Я пришел поздравить вас с повышением. Хотя признаюсь — новость до меня дошла с опозданием. Видимо, разведка стала работать хуже.       Саша остановилась как вкопанная, потом рассмеялась. Честно, легко. — Мистер Холмс, британская разведка и правда подкачала. Я не получила повышение. Я уволилась.       Он окинул ее быстрым, прищуренным взглядом. Сканировал. Саша в этот момент напоминала свою лучшую версию — ту, что бегала по Сохо в цветных пальто, пела Mr. Brightside и один раз случайно вручила Майкрофту на Рождество брелок в виде кирки из «Майнкрафта» смущенно пояснив: «потому что с вашим именем созвучно».       — Вы… довольны? — спросил он тихо. Майкрофту в Саше нравилось именно это: он никогда не знал, чего от нее ожидать. Саша даже как-то сказала, что мысли можно читать только у тех людей, у которых они есть, а у нее голова совершенно пуста.       Саша широко улыбнулась:       — Я будто бы снова дышу.       Он посмотрел на нее дольше, чем следовало. Потом поправил пальто.       — Хотел бы сказать, что не ожидал. Но, кажется, вы всегда были немного камикадзе.       — Ну, для камикадзе я слишком живая, не находите?       Она замолчала, но взгляд остался лучистым. Тот самый взгляд — не девочки из пресс-службы, не сотрудницы комитета, а той, кто при первой встрече назвал его «Майн Капф»… И Майкрофт до сих пор не знал, пошутила ли она тогда, или это было случайностью.       Майкрофт позволил себе почти-улыбку. Почти — потому что настоящая улыбка могла бы считаться проявлением слабости, а он слабостей себе не позволял. Особенно в ее присутствии.       Он смотрел на Сашу — на эти сияющие глаза, на свободу в походке, на выражение лица... Это ведь такая редкость, что с человеком случилось целое море горестей, а он не замкнулся, не утратил наивности и открытости. Да, в такие моменты не восхищаться Сашей было просто невозможно. И только одно омрачало это мгновение. Шерлок. Как жаль, подумал Майкрофт, что она все еще с моим братом.       С тех пор, как Джон переехал к своей Мэри (блестящей, милой, удивительно нормальной женщине, которая все-таки смогла убедить доктора Ватсона, что не каждый день должен начинаться с новости об убийствах), Шерлок остался один. Почти. Очень быстро место Джона заняла Саша. Почему она променяла вечно отсутствующего отца на Шерлока было загадкой для всех, вероятно и для самой Саши.       Саша переехала к Шерлоку почти год назад. Это должно было быть временным. Как и все, что происходило с ней после переезда в Лондон. Но теперь она готовила ему завтрак, писала за него письма, встречала курьеров, делала заметки к делам, на которые он не обращал внимания, и раз в неделю плакала в ванной. Тихонько. Потому что казалось — плакать громко стыдно, ведь она сама выбрала такую вот любовь.       А Шерлок... Он не поднимал на нее руку, практически не кричал и, наверное, не предавал. Просто делал вид, что ее нет. Иногда гладил по голове, как котенка. Иногда звал в какую-нибудь авантюру, если ему нужны были уши или приманка. Иногда, если настроение было особенно чудовищным, вытирал об нее ноги. Метко, словом. Без сожалений. Саша говорила, что это любовь. А Майкрофт — что это форма зависимости, из которой она не хочет выходить. В любом случае, Саша уже давно была ассистенткой гениального фокусника Шерлока Холмса.       Майкрофт больше ничего не добавил. Лишь снова посмотрел на нее и подумал, как же жаль, что он сам не способен предложить ей другой мир. Потому что в сущности, Майкрофт такой же, как и его брат. Он был Аидом и он не хотел обрекать это воплощение весны на муки в своем мрачном царстве. Майкрофт просто тихо надеялся, что однажды она встретит нормального парня, какого-нибудь айтишника или преподавателя, нормотипичного офисного клерка, который будет понимать Сашины чувства, который будет способен на любовь.

***

      Бейкер-стрит встретила Сашу стабильностью. Перманентным тем же самым, что происходило здесь всегда. Нет, бывали дни, когда к ним заваливались наемники или Шерлок ехал на метро окровавленный и с гарпуном, потому что таксисты не желали подбирать его... Но в сущности, все здесь было как всегда.       Миссис Хадсон была дома. Она всегда была дома. Как будто сама улица родила ее лет шестьдесят назад и с тех пор никуда не отпускала.       — Саша, детка! Ты снова забыла купить молоко? — крикнула она из кухни.       — Я уволилась! — сообщила Саша с порога.       — И это ты называешь хорошим поводом не купить молоко?       Саша сняла пальто, скинула ботинки, повесила сумку на крючок, который вечно падал. Все как всегда. Квартира была теплой. В воздухе стоял какой-то медицинский запах — значит, Шерлок опять что-то смешивал на кухонной плите, игнорируя понятия «пищевой безопасности». Его самого не было. Обычно он появлялся с грохотом — как выстрел или ливень, мгновенно наполняя собой все пространство. Сегодня — тишина.       Саша достала из шкафа коробку с хлопьями. Насыпала себе в чашку. Молока все равно не было, но есть хотелось.       Она поела стоя, не желая спускаться к миссис Хадсон или озадачиваться доставкой. Потом прошлась по квартире. Сделала она это как-то механически, просто проверила, что Шерлока и в самом деле нет дома. Накинула плед на спинку кресла, выключила горящую зря лампу в ванной, закрыла ноутбук, который Шерлок снова оставил открытым.       Потом присела на диван. И стала ждать. Потому что такова была ее домашняя рутина. Ждать, когда он вернется. Когда будет громкий, вдохновленный, сияющий. Когда мимоходом скажет: «Ты что-то сделала с волосами?» — и она не поймет, похвалил он ее или унизил. Когда посмотрит сквозь нее, а потом вдруг поцелует в висок. Когда опять скажет: «Ты должна быть здесь», и она снова поверит, что нужна.       Саша бесцельно скролила ленту соцсетей. Свои блоги она давно забросила, будто бы забыла, как сильно любит общаться с миром.       Телефон мягко завибрировал в руке. Саша взглянула на экран. Джон Ватсон.       «Заезжай к нам сегодня? Мэри готовит что-то фантастическое. У нее хорошее настроение и вино».       Саша улыбнулась. У Мэри почти всегда было хорошее настроение, но особенно — когда Джон приносил домой продукты, а не очередные улики и истории о смертельной опасности. Саша быстро напечатала ответ: «Уже лечу».

***

      Саше нравилась квартира Мэри и Джона. Она была невероятно уютной и простой. Не антуражной, а именно, что обжитой.       — Вот она, наша птичка счастья! — воскликнула Мэри, подбегая к Саше с объятиями. — Какие у тебя новости, радость моя?       Мэри была почти на голову выше Саши и, вероятно, нравилась девушке тем, что напоминала заботливую мать, а не холодную, но требовательную Николь.       — Я уволилась, — выдохнула Саша, утопая в ее объятиях. Саше очень хотелось, чтобы ее поддержали в этом скоропалительном решение.       — Вот мы и определились с поводом для праздника, — обрадовалась Мэри. — Садись. Ты будешь рассказывать, а я буду следить, чтобы наши бокалы не пустели. Посколько делать мы это будем под бдительным надзором Джона, назовем наше собрание не пьянкой, а терапией!       Саше нравилось, что Мэри никогда ее не осуждала, хотя явно не со всеми Сашиными решениями была согласна. Они уселись за стол. Джон уже резал индейку, уверенно, словно резал артерию в полевых условиях. Он на самом деле любил эту свою мирную жизнь. Даже когда в ней все еще присутствовал Шерлок — через отголоски и странные звонки посреди ночи.       — И чем займешься? — спросила Мэри, разливая вино.       — Я не знаю, — честно призналась Саша. — Это и пугает, и радует. Как будто я стою на крыше, и никто не держит. Ни страховки, ни плана, ни должности. Просто я. Типа, вот с чего я начала, туда и вернулась... Но это даже хорошо, может быть опять пойду видиографом или сммщиком на фриланс.       Джон поднял взгляд от нарезки.       — А хочешь, я отдам тебе свой блог?       — Что? — не сразу поняла Саша. — Ты же ведешь его больше трех лет...       — Будем честны, последний год я совершенно безответственно отношусь к постингу. Да и с Шерлоком я практически не расследую. а ты любишь соцсети и пишешь классно. А главное — ты все равно находишься рядом с Шерлоком. Ну и… — Джон пожал плечами. — Я верю, что ты сделаешь из него нечто важное. Живое. Мне в свое время этот ресурс помог выйти из депрессии, найти смыслы, может и тебе откликнется.       Саша застыла. А потом будто бы расцвела. Прямо на глазах. Вот так, внезапно, резко, как цветок, которому только что дали воду.       — Я... правда могу?       — Конечно, можешь. Только, умоляю, не превращай все это в тикток-шоу про то, как ты гладишь его рубашки и трансформируешься в счастливую домохозяйку, — усмехнулся Джон.       — А почему нет? — вставила Мэри, подмигнув. — Мужской успех, как известно, на 60% — это жена с медиаопытом. Или хотя бы с SMM-образованием.       Саша рассмеялась — искренне. А потом как-то горько добавила:       — Может, теперь он меня заметит. Хотя бы как его личного жизниописателя...       — А может, ты сама себя заметишь, — мягко сказала Мэри и подняла бокал, будто бы произносила тост. — Это бывает куда интереснее.