Honeytrap

      Нет ничего сложнее, чем признаться самой себе в том, что у тебя скрытая депрессия. Так думала Саша, всматриваясь в темные глаза своего психолога. Нет, решительно у психолога не может быть таких бездонных темных глаз.       Саша сидела в кресле у окна и вслушивалась в тишину, не желая отвечать на очередной неудобный вопрос: знакомиться с собой — история не всегда приятная. За окном кабинета медленно опускался декабрь. Лондон был серым, как будто сам город устал поддерживать иллюзию праздника. Лёгкий дождь, сырость, острая слякоть под ногами. И воздух... Такой плотный, давящий, как пуховое одеяло, под которым невозможно дышать.       Саша поморщилась закидывая ногу на ногу, постаралась закутаться в теперь такой привычный свитер цвета мокрого асфальта. Чёрные джинсы, простые ботинки. Никаких ярких деталей. Последние несколько месяцев она вообще избегала ярких цветов, неожиданно поняв, что за пестрыми тряпками нельзя скрыть внутреннюю пустоту. Не осталось наивной надежды спрятать страхи за модной сумкой или новой помадой.       Когда-то давно, кажется, в другой жизни, Саша мечтала, чтобы её увидели. Сейчас училась быть невидимой, чтобы наконец-то стать собой, даже если быть собой — пока что равно быть никто.       Психолог молчала, давая ей пространство. Саша тоже молчала. Когда она входила в терапию, хотела кричать, она все болтала, срывалась в слезы и снова болтала, но теперь, кажется, израсходовала запас всех слов, которые могла бы произнести в слух, слов, к которым была готова.       Личный блог был заморожен. Пустая страница без новых постов, без чужих оценок, без этой искусственной подпитки вниманием. Раньше Саша боялась тишины. Теперь она училась жить в ней. От зависимостей она отказывалась с методичностью кого-нибудь вроде Майкрофта Холмса, о котором, к слову, Саша старалась не думать. Сперва ушла от расследований с Шерлоком, потом от кофе, теперь от блога.       Иногда Сашу штормило. Она могла внезапно очистить шкаф от всего яркого, как это было пару дней назад. Стряхнуть с себя последние ленты, бантики и бирюзовые жакеты. Оставить только чёрное, серое, тёмно-синее. Ткани без рисунков. Цвета без слов.       Психолог аккуратно прервала череду её мыслей:       — Мы говорили о том, что теперь вы избегаете ярких цветов?       Саша кивнула и посторалсь улыбнуться:       — Зачем пытаться казаться, когда можно быть?       — Вы считаете, что в тех ярких образах не было вас?       Саша пожала плечами, отвечать не хотелось, но терапевт настойчиво молчала.       — Может быть, — наконец сдалась Саша. — Может, там не всё было фейком, но было и слишком много лишнего. Словно я пыталась... — она замялась, подбирая слова, — пыталась быть собой так старательно, что потеряла саму себя. Типа, как миллениалы, которые буквально идентичность своего поколения выстроили на нетакусечности. Короче, вы же знаете, я хочу стать настоящей! — с надрывным отчаянием завершила Саша.       Психолог выждала пару секунд и уточнила:       — А теперь вы думаете, что настоящая — это та, которая никого к себе не подпускает?       Саша чуть скривила губы. Она не любила все эти умные психологические ловушки в разговорах.       — Я просто... учусь быть одна.       — А зачем?       Саша выразительно посмотрела на своего специалиста. Не это ли было ее изначальным запросом? Кажется, нет, но суть...       — Так безопаснее, — наконец произнесла она.       Психолог кивнула, как будто ожидала этого ответа. Сделала небольшую пометку в блокноте. И спросила снова:       — А быть с кем-то — это обязательно опасно?       Саша не ответила, потому что знала, что ей нечего на это сказать.       — В прошлом вы были не одна, — напомнила психолог. — И если честно, вы были вполне живой. Непростой, импульсивной, но живой. Вы выбирали внимание, эмоции, движение. И, если уж совсем честно... — она чуть улыбнулась, — в этом было много вас.       — Вам напомнить, какие глупости я творила ради внимания? Что я делала, чтобы не чувствовать одиночество и получать одобрение?! — разозлилась Саша.       — И вы думаете, что проблема была в цвете вашей одежды? Может быть, дело не в том, что вас тогда не было, — спокойно добавила психолог. — А в том, что вы решили: такая, как тогда, вы не заслуживаете любви?       Саша поджала губы.       — Вы сознательно оттолкнули всех, кто был рядом. Ушли от расследований, от друзей, закрыли блог, ограничили социальные связи. Оставили только работу. Не потому ли, что консультировать других проще, чем двигаться самой?       — Какая разница, если я справляюсь с работой? — Саша скрестила руки на груди.       — На нашей прошлой сессии вы говорили о том, что могли бы открыть сове агентство, однако не открываете делаете этого. Могу предположить, что вы не открываете его вовсе не потому, что не можете. — Психолог наклонилась вперёд. — А потому, что тогда придётся признать: вы хотите быть видимой также, как и хотите признания. И это... нормально.       Саша откинулась на спинку кресла.       — Ваш истероидный характер — это не приговор. Вы хотите одобрения, признания, эмоций. И всегда хотели. Саша, проблема не в том, что вы такая. Проблема в том, что вы решили: вас такой любить нельзя.       Пауза была долгой. Слишком долгой.       — Разве вы не должны задавать наводящие вопросы, а не вываливать все эти невероятные факты на меня? — фыркнула Саша.       — Мы не добьёмся никакого результата, — продолжила психолог уже мягче, — пока вы сами не решите, какие изменения сочтёте достаточными. Ваша новая жизнь — не наказание за старую. Она не должна быть аскезой. Она должна быть вашей.       Саша подняла глаза. В этом взгляде было столько раздражения, что казалось в зрачках у Саши сейчас вспыхнут единички за сервис.       — Удобно, конечно, — протянула она холодно. — Разве не за это я вам плачу каждую неделю? Не за то, чтобы вы меня вывели из того ада, в который я себя затащила?       Психолог спокойно кивнула:       — Ад и рай — категории, которые становятся нам доступны только после смерти. Насколько могу судить — вы все еще живы.       Саша выпрямилась и быстро подхватила сумку с колен.       — Давайте придержим эту гениальную мысль до следующей сессии, — ядовито заявила она.       — Как скажете, — всё так же спокойно ответила психолог. — Но у меня есть предположение, просто подумайте над ним на досуге... Не кажется ли вам, что вы уже решили проблему, с которой обратились ко мне?       — Я все делаю правильно! — уже в дверях заявила Саша и была такова.       Она все делает правильно! Правильно, что ищет себя! Да, ей бывает страшно одиноко, но если бы она продолжила общаться с Мэри, Молли и Ричардом, не смогла бы окончательно отделаться от всего, что связано с Холмсами. Да, жечь все мосты ей не хотелось, но был ли у нее выбор?       Саша выскользнула в промозглый вечер и поежилась. Ей не хватало ярких красок... И все же, отчего-то вопрос терапевта о том, что она уже решила проблему, с которой пришла... Какой был ее первоначальный запрос? Думать об это не хотелось, как и продолжать работать над собой.       Саша задержала взгляд на витрине с красивым платьем. Тут же заставила отвернуться. У нее еще три часа до консультации блогера из Нью-Йорка, а значит самое время для добрых дел. Нужно взять еду и заглянуть к отцу! Саша ускорила шаг, радуясь, что живет в одном городе с папой, а не с Николь.

***

      Саша рассыпается. Об этом Грег думал всякий раз, как дочь навещала его. Раньше Саша появлялась здесь иначе — шумная, яркая, словно сама весна в шубе неестественного цвета и с новой помадой, всегда торопясь вывалить на голову Грега каждую мелочь о своих невероятных приключений. Теперь же...       Он перевёл взгляд на дверь. Саша появилась почти бесшумно, будто бы была создана из серой дымки лондонской мороси. В какой-то невнятной куртке, с привычно собранными волосами и без намека на макияж. Лёгкая, аккуратная, незаметная. И всё равно для Грега она оставалась той же маленькой девочкой, которую Николь утащила в Москву.       — Привет, пап, — Саша улыбнулась слишком вежливой, слишком взрослой улыбкой для дочери, которой еще и двадцати пяти нет.       — Привет, — Грег откашлялся и шагнул вперёд. — Проходи.       Саша привычно скинула куртку.Скотленд-Ярд жил особой жизнью: телефоны звонили, люди передвигались быстрыми шагами, кто-то горячо спорил о чём-то важном.       В конференц-зале за стеклянной перегородкой собрались руководители департаментов. На столах веером разложены фотографии, карты, распечатки. Папки с пометками «строго конфиденциально». И среди всего этого одинокое досье на пропавшую девушку.       — У вас тут что-то серьёзное, — заметила Саша, будто между делом.       Грег пожал плечами, как это часто делала Саша. У них все время что-то происходило. И всякий раз это было чем-то невероятно важным и серьёзным.       — Ничего, что я... — начала Саша, слегка кивнув в сторону суеты.       — Ничего, — отозвался он. — Но, может, на этот раз без...       — Мне все равно! — поспешила заверить его Саша. — Ты знаешь, я отказываюсь ото всех своих зависимостей! Никакого кофе, Шерлоков и преступлений. — Саша помедлила и уточнила: — А кто пропал?       Грег бросил короткий взгляд в сторону переговорной. Он не хотел, чтобы Саша вновь впутывалась в какую-то авантюру, но глаза у нее так заблестели, когда она увидела расследование. Не бывает бывших наркоманов.       — Дочь Патрика Элдриджа, — вздохнул Грег. — Ты, может, видела в новостях. Министр иностранных дел. Тот, что нацелился на кресло премьер-министра.       Саша кивнула. Её лицо оставалось спокойным, почти холодным. Сказать по-правде, ей совершенно не хотелось думать про политиков. Особенно про важных политиков. Если в деле замешан министр, значит ге-то недалеко возвышается Майкрофт?       — И что? — спросила она, как будто шла речь о краже велосипеда, а не о деле, от результатов которого сейчас зависили карьера и репутация десятков людей.       Грег снова бросил взгляд в сторону конференц-зала. Где-то там мелькнула знакомая фигура, высоко поднятый воротник пальто, стремительный шаг.       — Шерлок тоже здесь, — сказал он вполголоса, будто предупреждая.       Саша хмыкнула: признаться, не было ей никакого дела до Шерлока. Эту историю она уже пережила. А вот Майкрофт...       — Понимаю, — спокойно отозвалась она.       Саша непроизвольно встала на цыпочки. Грег знал этот её взгляд. Взгляд человека, который видит чуть больше, чем остальные. Взгляд Холмса. Саша скользнула глазами по стенду с фотографиями: девочка шестнадцати лет, в школьной форме, с широким, беззаботным взглядом. Потом по карте с отмеченными маршрутами, по кадрам с камер наблюдения, по записям мобильных звонков.       Грег молчал. Его пугало это выражение её лица: слишком сосредоточенное, слишком заинтересованное. Как будто она снова, против своей воли, втягивалась в игру, из которой так старательно выбиралась. Впрочем, Саша быстро отвернулась и передала отцу пакет:       — Мы успеем поужинать или мне просто оставить все тебе?       Эта ее новая понятливость Грегу тоже не нравилась. Раньше, когда он был занят и просил Сашу не мешать, она говорила ок, но всё равно огорчалась, а теперь, ей будто бы и в самом деле было не принципиально, что он ответит. Она могла оставить ему еду и уйти в свою аскетичную квартиру.       — Оставайся, — кивнул Грег, принимая пакет. — У нас тут сейчас время великого умничания мистера Холмса.       Он скривился, будто только что попробовал кислый лимон, и устало потер лоб.       — Ты теперь кофе не пьешь же? А я... пойду за кофе. Без кофе с этим человеком не выживешь. Тебе что-нибудь принести?       — Не, я просто подожду.       Грег взглянул на неё с лёгкой тревогой.       — Я не пойду даже здороваться с ним, пап! Никаких преступлений, никаких зависимостей, — напомнила Саша с той самой новой, холодной улыбкой, к которой Грег никак не мог привыкнуть.       Он кивнул, желая верить, что совсем скоро его Саша снова станет веселой и нормальной девушкой без Холмсов и убийств. Он ушёл, пробираясь через рабочую суету Скотленд-Ярда.       Саша осталась одна. Типичный кабинет полицейского: стол, стулья, пара кресел у стены. Но главное — ноутбук Грега, неторопливо мерцающий на столе. Открытый. С включённой системой доступа к текущему расследованию.       Саша глубоко вздохнула. Она ведь обещала себе. Всем обещала. Никаких преступлений. Она слезла с этой иглы!       И все же, она уселась в кресло рядом с компьютером, скрестив ноги, спрятав руки в рукава свитера. Дождаться Грега. Просто дождаться. Никаких глупостей! Никаких срывов!       Экран мерцал каким-то приглашающим светом рабочего стола. Саша украдкой посмотрела на него. Папка Case Files так и манила. Саша отвела взгляд, уставившись в пол. Нет. Нет. Она больше не такая. Минуты тянулись нестерпимо. За стеклянной перегородкой кто-то громко разговаривал, двигали стулья. Где-то хлопнула дверь. Кто-то рассмеялся.       Она думала о словах психолога. Не кажется ли вам, что вы уже решили проблему, с которой обратились ко мне?       Саша дотянулась до телефона, проверила время, убрала обратно. И вдруг заметила: на соседнем столе лежит фотография. Та самая девочка. Школьная форма, растрёпанные волосы, ясный, по-хорошему наивный взгляд. Шестнадцать лет.       Саша снова почувствовала, как что-то неприятно ёкает внутри. Шестнадцать — не возраст для пропажи без следа. Шестнадцать — возраст, когда ты можешь стать идеальной жертвой.       Саша воровато огляделась. Никто не смотрит. Руки сами собой потянулись к ноутбуку. Щелчок тачпада. Экран послушно загорелся. Саша быстро, даже деловито — будто это было самым естественным на свете делом — открыла папку Case Files. На экране выстроились аккуратные строки файлов.       — Только посмотреть, — пробормотала она.       Пара нажатий. Открылся отчёт о звонках. Потом распечатка сообщений. Потом карты — маршруты, последние геолокации, камеры. Свидетельские показания. Саша двигалась быстро, чётко, как будто и не переставала быть детективом на полставки.       Она выделила все и отправила в невероятный полет через Аирдроп. Копирование заняло меньше минуты.       Саша глупо улыбнулась и принялась крутиться на стуле. Ей так легко внезапно стало. Грег застыл в дверях боясь спугнуть этот короткий момент радости. Прежняя Саша здесь.       — Вернулся? — Саша сама не заметила, как улучшилось ее настроение, как просияло лицо.       — Так что нового? — спросил он, начиная расставлять еду из пакета.       Саша скользнула взглядом по окну конференц-зала. Там уже что-то показывал Шерлок, энергично размахивая руками.       Ты хочешь быть целостной, — тихо сказала себе Саша. — Так будь ей. Делай всё сама.       — Все еще на пути к себе, знаешь, как это бывает? — и впервые за долгие месяцы она улыбалась настоящей улыбкой. Потому что Саша была счастлива.

***

      В роскошном зале старинного клуба стояла тишина, нарушаемая лишь приглушённым звоном бокалов и шелестом газет. Высокие кожаные кресла, дубовые панели, ковры ручной работы — здесь всё говорило о власти и привилегиях.       Майкрофт Холмс сидел у камина, рассеянно водя пальцем по ободку бокала с бренди. Напротив, устроившись в кресле, излишне вальяжно раскинув ноги, расположился лорд Хэйдон — один из тех политиков, что вечно стремятся ухватить больше, чем способны удержать.       — Элдридж совсем сдал, — как бы между прочем заявил Хэйдон, понижая голос, словно даже здесь их могли подслушать. — Скандал с дочерью грозит обрушить его карьеру.       Майкрофт слушал молча, лениво, почти безучастно. Для него это было не разговором, а фоном, не стоившим внимания.       На столе перед ним завибрировал телефон. Майкрофт скользнул по экрану пальцем, разблокировал. На заставке высветилось изображение — портрет девушки в ярком платье. Его Александра.       Хэйдон поймал взглядом фотографию и ухмыльнулся:       — Очаровательная юная особа. Ваша дочь?       — Моя невеста, — спокойно поправил Майкрофт, ни тени смущения.       — О, не знал, что вы, Холмс, обручены. Когда счастливое событие?       — Отложили на неопределенный срок. Она в отпуске для саморефлексии.       Хэйдон издал короткий смешок:       — Ах, эти современные девушки. Вечно в поисках себя, вместо того чтобы подумать о семье, детях...       Он говорил легко, небрежно, как человек, привыкший отпускать подобные ремарки налево и направо. Майкрофт отставил бокал.       — Моя невеста, — повторил он, чуть приглушая голос, но в нём сквозила ледяная, безапелляционная строгость, — человек куда более достойный, чем многие из тех, кого мне приходится терпеть в своем окружение. И уж точно заслуживает нечто большее, нежели комментарии, сведённые к шаблонным банальностям.       Хэйдон оторопел. Мистер Холмс наклонился вперёд:       — Полагаю, мы закончили? — осведомился Майкрофт. Он уже убрал телефон в карман и встал, не ожидая ответа.       Хэйдон промямлил что-то неразборчивое, но Майкрофт не слушал. Он шел через зал, невозмутимый и безукоризненно собранный. Александра, его Александра, заслуживала лучшего. И она получит это, даже если весь мир придётся поставить на место.