Honeytrap

      Нет ничего изящнее финального аккорда, когда все уже думают, что музыка стихла. С другой стороны, а разве не именно так и должно было всё завершиться? Да, именно так: блестяще, с огоньком и лёгким привкусом мести, остающимся на самом кончике языка.       Те, кто следил за делом Софии Элдридж, могли лишь восхищённо развести руками: за двое суток общественность получила всё — драму, слёзы, скандал, сломанные судьбы и героическое спасение. Довольны остались, кажется, абсолютно все. Полиция поспособствовала раскрытию громкого преступления. СМИ расфорсила невероятно кликабельный контент. А премьер-министр ограничился и такой малостью, как возвращение дочери. Впрочем, едва ли мы когда-нибудь узнаем, был ли он счастлив этим чудом или приятным бонусом в виде дополнительных голосов избирателей.       Кажется, недовольным остался один лишь Артур Вэллан. Он был негодяем — одним из тех, кто организовывал приватные вечеринки, где девушек называли по цветам их платьев. Брезгливо-остроумный, мстительный, с длинной памятью и болезненной потребностью нравиться. Вэллан был человеком, который никогда не прощал обид, особенно от тех, кто играл в более высоких лигах. Элдридж таких, как он, не замечал. И именно это доводило Вэллана до белого каления.       Саша осталась убеждена: Артур Вэллан — просто неудачник. Не хуже и не лучше прочих мерзавцев. Но именно его фамилию предложила Мэри в момент отчаянного поиска «похитителя» для Софи. Выбор был не случаен. У Вэллана уже были приводы. Связи. Мотивация. И, что особенно важно, достаточно скользкая репутация, чтобы всё выглядело убедительно.       Вэллана подставили, как выразилась Мэри, классически. Во имя великой цели Саша разбила Софи нос и попортила одежду. С легкой руки Мэри София оказалась в одной из квартир Артура — той самой, в которую он зачем-то иногда приводил «подруг» из числа сомнительных коллег. Софи появилась там ночью. Пришла, села на пол у стены и проспала до утра. Всё выглядело абсурдно. И всё же — абсолютно правдоподобно. Софи знала Артура. Не близко, но он был одним из так называемых заклятых друзей её отца. Этого было достаточно.       Утром дверь открыл сам Вэллан. Увидев девочку в крови и рваной одежде, он застыл. А ещё через пару минут дверь вышибла полиция.       Артур всё отрицал. Кричал, что это ловушка. Угрожал, что подаст в суд. Но факты, заботливо подготовленные Мэри, были слишком хороши. Переписка. Скриншоты. Следы. Видеозаписи камер, которые он сам когда-то установил для других целей. Всё складывалось в одну красивую картинку. И главное — под давлением следствия Артур потерял самообладание. Единственное, что могло бы его спасти. Он начал путаться в словах. Менять показания. И уже через сутки общественное мнение было окончательно уверено: именно он — та самая мразь, что похитила дочь министра.       Он не признался, но он и не сумел отстоять себя. А в мире, где камера говорит громче, чем голос, этого было достаточно. Особенно если твоё лицо не слишком располагает к доверию.       На пресс-конференции Артур выглядел бледным и потерянным. Его адвокаты просили не торопиться с выводами, но на фоне сияющей Софии и расчувствованного Элдриджа это звучало жалко. История сложилась идеальная. Всё было на своих местах.       Майкрофт Холмс сидел в своём кабинете, всматриваясь в тень на противоположной стене, и прокручивал это в голове. Все эти детали. Совпадения. Ходы. Почти невозможная синхронность поступков. Он не утверждал, что знает всё точно. У него не было прямых доказательств. Но он знал Сашу. Знал её лучше, чем она знала себя.       Саша никогда не поймёт, на что она на самом деле способна. Никогда не признает себе, что могла придумать это, провернуть, удержать всё под контролем. Но Майкрофт знал. Он знал это с того самого дня, когда впервые увидел её в том заброшенном здание. Саша ведь ему этим и не понравилась, а потом этим же и очаровала. Она могла всё. И не потому, что хотела быть гениальной, а потому что не умела быть посредственной.       Он усмехнулся. Едва заметно, краешком губ.       — Это моя девочка, — сказал он вслух и налил себе ещё чаю.

***

      — Вы опоздали, Саша. А на групповую терапию и вовсе не дошли, — с едва уловимой взволнованностью заметила психолог. — Я уже начала волноваться. Подумала, может, с вами что-то случилось.       Саша устроилась в кресле и улыбнулась. Улыбнулась так, как улыбалась прежде: лукаво, почти по-детски:       — Случилось. Я была у парикмахера.       Она скинула нежно-розовый жакет в ромашках, оставшись в голубой футболке. Новая причёска делала лицо более открытым. Волосы острижены до плеч, модный каскад, чёлка в духе Биркин, аккуратно уложена. Было в этом что-то вызывающе свежее: словно она не сменила стиль, а просто скинула старую кожу.       — Вам идёт, — заметила психолог. — Правда. Случилось что-то важное, о чём вы хотели бы поговорить?       — Много чего, если честно, — пожала плечами Саша. — Я зарегистрировала своё агентство, то, о чём мы с вами всё говорили и говорили. Набираю команду, офис почти нашла. Всё официально. Название правда смешное. Мне кажется, оно мне подойдёт. Вы же говорили, я боюсь рисковать? Ну вот. Пожалуйста. Рискнула.       Саша хихикнула, и в этом была она вся. Простая и наивная. Девчонка, которая будто бы о погоде говорит об одном из самых важных решений в своей жизни.       — Как вы себя чувствуете? — спросила психолог.       — Как человек, который сделал то, чего боялся. Странно. Немного смешно. Удивительно. Знаете, я ведь даже не могу толком объяснить, почему не делала этого раньше. У меня же были деньги, были идеи. Просто... не хватало какого-то пинка. Хотя, что я вам рассказываю, мы ведь об этом с вами столько месяцев толкуем.       Она достала телефон, проверила уведомление и, не глядя, добавила:       — Это наша последняя встреча. Я, собственно, вообще приходить не хотела, но подумала, что нас с вами столько всего связывает... Нам стоит попрощаться!       Психолог не удивилась, но будто бы из вежливости уточнила:       — Вы уверены?       — Ага. Не потому что вы плохой специалист или что-то в этом духе. Просто... мне сейчас хорошо. Я снова такая, какой была... Это, наверное, ваш профессиональный провал? Что мне полегчало, оттого что я перестала пытаться измениться?       Психолог смотрела на неё с лёгкой грустью. Не разочарование, нет. Что-то другое.       — А вы правда думаете, что цель психотерапии — вас изменить? — наконец улыбнулась терапевт. — Знаете, Саша, я часто думаю: быть может, нам стоит отказаться от этой идеи «исправить». Может, суть не в том, чтобы стать новой версией себя, а в том, чтобы наконец-то признать ту, которая была с самого начала. Ту, что всё время стучалась изнутри, но вы не хотели её слушать.       Саша удивлённо посмотрела на своего специалиста.       — Вы совершенно правы: сейчас вы кажетесь счастливой, — продолжила психолог. — По-своему. Меня могут не поддержать коллеги, но я убеждена: есть ведь люди, которым терапия не подходит. Не потому что они слишком сложные, а потому что они уже нашли свои ответы.       Саша хотела было возразить, но промолчала. Она вдруг поняла, как много слов хотела бы сказать и как мало из них сейчас нужны.       — Всё равно спасибо, — тихо сказала она. — За то, что не пытались меня спасать.       Психолог чуть кивнула:       — А вы и не были потеряна, Саша. Вы просто на время решили стать невидимой. Теперь вы вернулись. Даже если вам кажется, что вы просто сменили причёску.       Они попрощались спокойно. Без лишней драмы. Без обещаний. Просто как люди, которые прошли вместе важный путь.       Когда Саша вышла на улицу, моросил дождь. Саша посмотрела в отражение витрины.       — Ну, здравствуй, новая старая я, — Саша подмигнула своему отражению и пошла по улице. Впервые за долгое время без страха.

***

      Он знал, что она там. Он ведь именно поэтому остановил доклад и на ходу отменил вечернюю встречу. Раньше у Майкрофта Холмса была только карьера и Шерлок, вечно попадающий в передряги. Но теперь у Майкрофта Холсмса было сердце, и оно велело ему как можно скорее выйти на улицу.       Саша стояла под дождём. Она совершенно промокла, но даже не думала войти внутрь. Подняться по привычным лестницам, которые могли бы завести её в кабинет мистера Холмса или в комитет по культуре. Она знала, что он выйдет к ней. Знала, что и в самом деле не будет винить ни в чём.       Он вышел так быстро, как, пожалуй, не выходил никогда. Без пальто. Без охраны. Без колебаний. Он не замечал ни дождя, ни ветра, ни даже холода. Только её. Он бросился к ней. Именно так, как не должен был бросаться человек его статуса и возраста. Он бежал к своей Александре. Майкрофт легко подхватил ее и закружил. И Саша могла лишь рассмеяться.       — Вы пришли, Александра, — выдохнул он ей в губы.       — Я и так шла слишком долго...       Он не ответил, но наконец поцеловал её. Не галантно, не робко. А так, как целуют, когда больше нечего бояться. Как целуют, когда это — единственный способ остаться в живых. Как целуют тех, кого невозможно не любить. И Саша ответила ему. Обняла крепко, до дрожи. И хотя бы сейчас она не станет задаваться глупыми вопросами о будущем, на которое не в силах повлиять.       — Так вы станете моей женой?       И с трудом овладев голосом, Саша сказала то, что должна была сказать так давно:       — Да!       — Тогда пойдемте домой.       Под дождём, под этим серым небом, среди равнодушных улиц они шли навстречу новой жизни, которую они не планировали, но которую всё равно построят. Потому что такова любовь: не просчитанная, невыгодная, несовершенная, но настоящая.