Green

      Вчера подошёл к концу последний день летних каникул. За шесть недель Антон успел отдохнуть, однако всё ещё скучал по привычным трём месяцам отдыха. Мало того, эти каникулы были намного хуже ещё и потому, что погода в Англии оказалась холоднее, чем дома — даже летом. Это постоянно выводило Антона из себя: выходишь из дома в футболке, а спустя пять минут хочется закутаться в зимнюю куртку из-за ветра. Ориентироваться по внешнему виду прохожих Антон перестал спустя неделю после приезда: мужик в майке и шортах, а рядом с ним — девушка в куртке. Когда Шастун сам выходил на улицу — ветер сносил его с ног и заставлял зажмурить глаза, лишь бы пыль не залетела в них.       Ну а что же, собственно, он вообще забыл в Англии? После развода у мамы Антона появился жених. Стас — так звали жениха — жил в Англии по рабочей визе и вскоре забрал Майю и её сына жить к себе. Антон не сопротивлялся. На самом деле, ничего толком не держало их в России. Приехали они в конце июня, и парень успел проучиться чуть меньше месяца в девятом классе, после чего школа закрылась на летние каникулы. За этот месяц толком ничего не произошло, поэтому Шастун не успел понять, что жизнь за границей вовсе не такая сладкая.       Антон сидел на кровати и медленно застёгивал пуговицы на рубашке. На часах уже было 7:20, а выходить ему надо в 7:30. С виду он напоминал зомби, так как заснул примерно в четыре часа утра — после шести недель сбитого режима нормализовать его за день оказалось нереально. Одевался он запрокинув голову назад, еле сдерживаясь, чтобы от досады не начать издавать звуки умирающего тюленя. Не было желания завтракать, Антон даже умывался через силу, едва не падая лицом в умывальник. А надевая галстук, было желание встать на стул, привязать предмет одежды к люстре и сделать шаг вперёд. Надев школьную форму, он взял в руки пиджак и скроил такое лицо, будто держал дохлую крысу. Это была его нелюбимая часть формы: квадратные плечи, да ещё и пиджак случайно купили на несколько размеров больше, чем нужно. Он был не оверсайз, он был попросту велик.       Накинув рюкзак на плечи, Антон буквально выпал из дома, споткнувшись при попытке переступить порог.       Дойдя до остановки, Шастун достал из внутреннего кармана телефон, вставил наушники в уши и включил песню «Пошли вы все на хуй» — Гражданская Оборона.       Когда автобус приехал, парень купил билет в обе стороны и плюхнулся на переднее сиденье второго этажа. Он жил близко к вокзалу, из-за чего ехал дольше всех, наблюдая, как школьники заполняют транспорт, словно муравьи муравейник. Антон очень хотел сидеть на заднем сиденье, но из-за того, что там постоянно собирались шумные компании подростков, никогда не решался. «Больно надо».       Проезжая мимо остановок, можно было узреть самые разные картины. Кто-то залипает в телефоне, кто-то пьёт или ест только что приобретённую в магазине еду, кто-то надевает на рубашку худи, чтобы не замёрзнуть.       Прислонившись спиной к кирпичной стене школы, Шастун наблюдал, как мимо проносятся компании школьников. Здесь были дети с 7-х по 11-е классы, так как Антон уже учился в старшей школе — в 10-м классе. Каждый день всем приходилось ждать, пока их запустят внутрь. Проходить заранее могли только дети с письменным разрешением и учителя.       Наблюдать за подростками было смешно. Семиклашки были настолько маленького роста, что казалось, могли бы поместиться в собственный рюкзак. При этом, девочки красили лица ярко-оранжевым тональником и обязательно красили ресницы тушью, создавая «паучьи лапки». Те, кто носили юбки, — закатывали их вверху, чтобы сделать визуально короче, не смотря на то, что разрешены были юбки не выше колен. Самое забавное в этом это то, что те, кто это делал — только-только застали подростковый возраст. «Пубертат никого не щадит» — проносилось в голове у Шастуна.       Пацаны, в свою очередь, вообще не заботились о своём внешнем виде. Девственные усики, развязанные галстуки, не заправленные рубашки. Антон не стал исключением. А на одежде тех, кто играл в футбол на переменах, постоянно находились коричневые пятна от грязи, особенно осенью и в начале весны.       Наконец двери открылись, и из них вышли два учителя. Увидев это, Антон вынул наушники из ушей, обмотал их вокруг телефона, спрятал его во внутренний карман пиджака и направился к входу. Проходя мимо одного из учителей, тот положил руку ему на плечо и немного отодвинул назад. Посмотрев сверху вниз, сказал: — Tuck your shirt in.       Антон цокнул и быстро выполнил приказ, после чего прошёл в здание.       Дойдя до кабинета, где проходил первый урок, Шастун вновь прислонился к стене — теперь в ожидании, пока их впустят уже в сам класс. Он старался заглушить своё громкое дыхание и изредка приоткрывал губы, словно рыба. Подниматься на четвёртый этаж в восемь утра — настоящая пытка, после которой ноги подгибались, а дыхание учащалось. Первый урок длился всего сорок минут, а остальные пять — по часу. При этом было всего две перемены: одна — между третьим и четвёртым уроками, длилась пятнадцать минут, и обед между пятым и шестым — тридцать минут. Между остальными уроками перерывов не было, школьники просто переходили из кабинета в кабинет.       Наконец всех впустили. Учитель, мистер Рутерфорд, потребовал, чтобы все встали у задней стенки — ему нужно было рассадить учеников иначе, не как в прошлом году. Когда дошла очередь до Антона, и он получил своё место, в его голове пронеслось: «Джекпот!», так как ему досталось сидеть на краю парты, а точнее, трёх парт, сдвинутых вместе. Однако его всё же слегка смутил тот факт, что рядом оказался раздражающий парень, помешанный на футболе. Шастун не был против футбола — он даже любил его — но здешние фанаты были одержимы тем, чтобы нагрубить кому-то и побыстрее попинать мяч. Для них Антон уже придумал прозвище — «футбольные мячики».       Первые пятнадцать минут урока учитель заставлял всех читать, а остальное время дети просто общались между собой. Этот урок — что-то вроде классного часа, на котором обсуждали никому не нужные вопросы, пока учитель занимался чем-то на компьютере. Шастун же все сорок минут читал, ведь разговаривать было не с кем, да и он не сильно горел желанием это делать, а телефоны здесь запрещены.       Следующий урок — математика. На классном часу Антон находился в своём основном классе, который здесь назывался ту́тор, а во время остальных уроков ученики из разных туторов смешивались. Класс Антона звался 10F, а на других уроках могли быть и ученики из 10G, и из 10D, и так далее. Единственное, что их объединяло — все они были десятиклассниками. На математике Антону совсем не повезло — ему досталось место между популярной девчонкой и очередным футбольным мячиком.       Настала перемена. Сидеть в классах было запрещено, а за брождение по этажам давали задержание после школы длительностью в час. «Идиотизм» — каждый раз думал Антон. Можно было либо сидеть в столовой, либо на улице. Шастун всегда выбирал второй вариант — телефоны были запрещены только в здании, а на школьном дворе ученики доставали гаджеты и залипали, пока не прозвучит свисток, обозначающий конец перемены. Звонка здесь не было. Учителя сами следили за временем и отпускали учеников, когда урок подходил к концу. А со двора их снова загонял в классы характерный звук свистка.       Когда прозвучал тот самый звук, все нехотя поплелись к дверям. Больше всего в школе Антон любил вовсе не перемены и не уроки, а промежутки между ними. Сидя на лавочке напротив класса, юноша наблюдал за одноклассниками. Кто-то пытается ответить на сообщение, пряча телефон под пиджаком, кто-то набирает воду из фонтана в бутылку, а группа девочек всегда обсуждают новые сплетни, которые здесь называют «tea».       После ещё двух уроков наступило время обеда. Антон не отличался хорошим аппетитом, но по сравнению со старой школой, еда здесь казалась деликатесом, несмотря на постоянные жалобы местных учеников. Сегодня был выбор между курицей с рисом и соусом карри, сэндвичем и салатом. В придачу — сок на выбор и маленькое печенье в бумажном пакетике. Антон выбрал рис, взял яблочный сок и пошёл по шумному коридору. Каждый шаг был опасен, словно парень идет по минному полю. Пробираясь сквозь толпу, было крайне сложно не перевернуть свой обед, особенно находясь в здании со столь «толерантными» людьми.       Сев на землю, он поставил еду рядом и потянулся за деревянной вилкой, после чего услышал как что-то резко упало в паре сантиметрах от него, на что Шастун тут же обернулся.       Еда оказалась размазана по полу, а поверх кучи риса лежал мяч. Антон поднял взгляд и уставился на группу «футбольных мячиков». Один из них двинулся к нему. Подойдя вплотную, парень брезгливо пнул грязный мяч к своим приятелям. — You fucking weirdo. — бросил он, едва взглянув на Антона, после чего побежал обратно.       Антон выругался себе под нос и растерянно посмотрел на свой бывший обед, превратившийся в отвратительную массу на бетоне. Спустя пару секунд раздумий он встал, взял рюкзак и направился в туалет, не желая больше находиться на улице. Как же его раздражали эти футбольные мячи. Почему нельзя поиграть аккуратнее? Почему нельзя поиграть после школы? Почему, в конце концов, нужно морозить всякую хрень и обзывать всех подряд?       Дойдя до туалета, Антон зашёл в кабинку и закрылся. Он достал телефон и открыл Телеграм — просто чтобы отвлечься и спрятаться. Нет, его не обидели. Нет, он не собирался плакать или ныть из-за одного инцидента. Он просто хотел спрятаться. На экране высветилось новое сообщение. Мама Ну как там первый день? Ты за каникулы не позабывал всё?       Сообщение не несло в себе никакого злого подтекста, но Антон, будучи выведен из себя, с покерфейсом написал короткий ответ: Я Нет, всё хорошо.       Просидев в кабинке ещё пять минут, он услышал шаги. «Да твою ж мать», — пронеслось в голове, когда он запрокинул голову назад, прижавшись затылком к стене и закрыв лицо руками.       Злость закипала, пока Антон сидел на последнем уроке. Учитель выгнал его из туалета — даже нахождение в кабинке более пяти минут считалось нарушением. Ну это ли не идиотизм?       Последний урок тянулся бесконечно. Антон развалился на парте, подпёр подбородок рукой. Глаза слипались, слегка намокали после десятого зевка. Голова ватная, а мысли рассыпались как песок сквозь пальцы. Всё перед глазами плыло, смешиваясь в вальс из пятен и цветов. Рука, сжимающая ручку, стучала по тетради, постепенно замедляясь, а её контуры дрожали перед глазами. Когда голова опускалась и глаза полностью закрывались, Шастун проваливался в сон всего на пару секунд. Было лишь одно желание: опустить голову на парту и закрыть глаза, не переживая, что учительница окликнет его и в придачу даст предупреждение за то, что он не слушает.       И вот, спустя двадцать минут отчаянных страданий, наконец прозвучала спасительная фраза. — Pack away, everyone. — произнесла мисс Харрингтон, после чего школьники подорвались со своих мест и в спешке принялись собирать свои вещи.       Выйдя из школы и дойдя до остановки, Антон снова воткнул наушники и включил песню «45 лет» Валентина Стрыкало. Из здания он чуть ли не вылетел. Школа здесь походила на тюрьму, по мнению юноши, а воздух снаружи пахнул свободой. Облокотившись на перегородку, он наблюдал за подростками. Вон — восьмиклассницы вейпят за деревом. Вон — парни устраивают «дружескую» драку. Кто-то кидает средние пальцы, проезжая мимо остановки на своем велосипеде. Под ногами — перевёрнутая банка энергетика, в лужице напитка — чей-то использованный автобусный билет.       Автобус завернул из-за угла. Девочка перед Антоном вытянула руку, чтобы остановить транспорт. Школьники, словно стадо бизонов, рванулись к дверям. Антона позорно оттеснили в конец очереди. На его рюкзаке виднелись пыльные, коричневые следы от обуви. Несмотря на свой большой рост, он часто оказывался под толпой — ещё не привык к этой бесцеремонности. Хотя и опытные школьники порой не справлялись с этим цунами из детей. Если быть честным, Антон был толерантен в обществе, но сам по себе, парень был тем ещё бунтарем. То сигареты курит, то гуляет по гаражам, то уроки прогуливает. Правда, терпилой его считали только Английские школьники, они просто не понимали, что он попросту не хочет реагировать на их тупые и бессмысленные обзывательства и комментарии.       Зайдя в автобус, Антон остался на первом этаже потому, что стадо бизонов всегда мчалось наверх. Подойдя к сидению, он заметил на месте кем-то забытую, полупустую бутылку из-под «Кока-Колы». Он скинул её на пол и плюхнулся на сидушку. Песню в наушниках прерывала музыка, доносящаяся из динамика телефона индуса напротив.

***

      Придя домой, Антон наспех разшнуровал ботинки и сразу побежал в комнату. Бросив рюкзак у кровати, он рухнул лицом вниз, на кровать. Глаза — едва приоткрыты, так же как и рот. Шастун даже не удосужился снять с себя неудобный пиджак. «Бля… Заебись денёк… Чтоб я ногу сломал» — подумал он. «Хули тут столько правил? Прежняя школа была в сто раз лучше. В прошлом году я даже не вдуплил, как тут всё хуёво. Даже посрать спокойно нельзя…»       Стас, после минут пяти с возвращения Антона, решил проведать мальчишку. Подойдя к двери в комнату, мужчина постучал по ней три раза. — Можно? — спросил он. Ответа не последовало. — Антон? — продолжал Стас. — Я вхожу. — он медленно открыл дверь, и увидел полу мертвого Антона, лежащего на кровати, лицом вниз. Рука парня медленно поднялась вверх он и согнул все пальцы, кроме среднего. — Урод. Мать придёт поздно, еду готовь себе сам. — произнес мужчина, после чего закрыл дверь и благополучно покинул комнату.       «Идиотизм» — подумал Антон и уснул.