Il mio amore e la mia disperazione

Нет, мне не больно. Ты говоришь тёплые слова. Ты улыбаешься. Как бы я хотела, чтобы эти улыбки принадлежали только мне… Чтобы за росчерком твоих тонких губ скрывался не просто хороший человек, умеющий дарить теплоту… Как бы мне хотелось быть источником нежности для тебя. Но я – всего лишь одно из лиц. Всего лишь одна из дверей с порядковым номером 12… Я выписываю одну газету и два журнала. По понедельникам ты привозишь мне Le Monde. Выглядишь сонной и уставшей. Курточка почтальона аккуратно застёгнута на все пуговицы. На голове – беспорядок. Всё потому, что ты не любишь понедельники. Ненавидишь. Ты сама говоришь мне об этом, ещё тогда, в момент нашей первой встречи. Поэтому каждую воскресную ночь я пеку что-нибудь новое и интересное, чтобы угостить тебя. Ты отказываешься. В твоих глазах – недоверие и непонимание. Но постепенно ты привыкаешь к странной девушке, которая всё время пытается угостить тебя чашкой кофе. Но понедельник – день загруженный. Впереди – множество адресов, множество рук, ждущих свои газеты, письма от родственников, праздничные открытки, бланки для поступления в университет, рабочую документацию, посылки из амазона… Для них ты состоишь из одних только рук, вручающих им долгожданную или не очень почту. Руки, которые держат сейчас чашку на моей кухне. Руки, которые поправляют взъерошенную причёску. Почему-то тебе всё время кажется, что с ней не всё в порядке. Но ты не права. Ты выглядишь прекрасно, даже с тёмными кругами под глазами после нескольких часов сна. Среда. Ты привозишь мне Beaux Arts Magazine и конвертик от посткроссинга. Мы говорим на пороге. Кажется, у тебя сегодня чуть больше времени, и ты задерживаешься чуть дольше обычного. Ты тоже любишь этот журнал. Рассказываешь мне о выставке современного искусства, которую недавно посетила. Я радуюсь и восхищаюсь широтой твоих интересов, твоей удивительной способностью всё успевать, при этом не утрачивая навыка останавливать мгновение. Сегодня ты не убегаешь. Позволяешь мне рассказать о моём любимом художнике, о картине, которая повлияла на меня, и тебе интересно. Я вижу, как интересно. Или же… это просто вежливость. Ведь, в сущности, что такого странного для Франции – рандомному человеку обсуждать веяния в искусстве с рандомным почтальоном? В конце концов, кто не захочет сделать паузу, прервать монотонный труд, когда попадается человек, способный связать пару фраз в сфере твоих интересов? И я благодарна за эти мгновения. Жаль, что они быстротечны, и после каждого такого разговора, от которого на душе становится хорошо, я боюсь, что мгновения эти никогда не повторятся. Пятница. Твои тонкие пальцы, такие простые и естественные, без лака и колец, вручают мне Cahiers du Cinéma. Я делюсь с тобой тем, что в последнее время совсем не хочется смотреть фильмы, и ты соглашаешься, но как-то односложно, словно тебе пора ехать, хотя в пятницу ты обычно никуда не торопишься, потому что по пятницам нет ни газет, ни Амазона, только пара журналов, письма и корреспонденция для бизнеса. Я улыбаюсь тебе, желаю хорошего дня и отступаю. Не хочу навязываться. Наверное, тебе дико надоело приезжать по моему адресу целых три раза в неделю. Парковать свой маленький жёлтый фургончик на подъездной дорожке, с которой тебе потом так неудобно съезжать назад на дорогу. Прости меня за это. Я не знаю, зачем я это делаю. Наверное, я просто слишком люблю читать журналы, и пора бы уже перейти на книги… Понедельник. Ты как всегда рано. Восемь утра. Холодный щелчок замка, и на пороге появляешься… не ты. На пороге – мужчина средних лет, протягивает мне газету. Я благодарю, киваю, разочарованно возвращаюсь в полумрак гостиной. Наверное, у тебя незапланированный выходной. Какие-то дела. Ничего страшного. Среда. В восемь утра никто не появляется, и я начинаю беспокоиться. Пытаюсь работать, но мысли расплываются, ускользают, я не могу их поймать и обуздать. В них нет чёткости, я не понимаю себя. Я просто жду звонка в дверь. Периодически посматриваю в окно, не появился ли на подъездной дорожке твой жёлтый фургончик. Но нет, к часу дня приезжает парень на велосипеде с огромным багажником. Вручает мне Beaux Arts Magazine. Разочарованно забрасываю его в ящик стола. Не понимаю… Пятница. Два дня проходят в тревоге. Я жду. Но мозг уже второй день рисует страшные кадры. Может, у тебя изменился маршрут. Может, ты сменила работу. Может, с тобой что-то случилось. Что, если тебя вообще нет в живых? От этих мыслей пространство под рёбрами болезненно сжимается, разверзается воронкой, затягивает в себя разум. Я цепенею, выжидая. Прождав до полудня, набираю номер почтового отделения. Девушка-оператор не понимает, что за чушь я несу, да мне и самой стыдно за свой вопрос. Но сейчас мне плевать, что обо мне подумают. Мне просто нужно знать, что ты жива. Что с тобой всё в порядке. Недоумевающе хмыкнув, голос удаляется, дробя фоновый гул call-центра цоканьем каблуков. Я жду возвращения голоса, до красноты вжимая ногти в ладони, просто чтобы отвлечься хоть на что-то. Ожидание длится вечность. Его обрубает звонок, вырывающий меня из прострации. Непонимающе озираюсь, и только спустя секунды оказываюсь возле двери, не отнимая от покрасневшего уха телефон. Щелчок замка, и волна освобождающего жара слизывает режущую тяжесть. Трубка раздражённо взывает. Я молча завершаю вызов, потому что в нём больше нет надобности. Потому что ты стоишь на пороге, всё такая же немного уставшая, улыбающаяся добрыми глазами. Живая. С тобой всё в порядке. А вот со мной, кажется, нет… Выходные проходят механически. И даже долгожданная встреча с друзьями отключает от потока сознания ненадолго. Как я могла так вляпаться? Как я могла позволить себе развиться этому чувству? Ведь я же не… Никогда раньше… Так почему же сейчас, на ровном месте, к человеку, к которого почти не знаю. К девушке, которую почти не знаю… Девушке из другой вселенной… Девушке, которая никогда не посмотрит на меня так, как мне того хотелось бы… Но осознание слишком шокирует, чтобы предпринять хоть что-то. И я просто замираю в ожидании, ловя каждое мгновение встреч с тобой. Радуясь глупой радостью. Радостью собаки, которой бросают кость. Преданно виляя хвостом, не ожидая ничего большего, чем ласкового слова. Так протекают дни. Недели. Радость смешивается с грустью. Я не препятствую им. Горечь кофе смягчается мягкостью сливок. Это лучше, чем отсутствие того и другого. Или всё-таки нет? Пожалуй, что нет, решаю я, когда мельком вижу у тебя на заставке фото. Совместное фото. Маленькая атомная бомба, наполненная кислотой, разрывается внутри. Я падаю. Кажется, долго, но боль от удара приходит быстро. Лежу, не поднимаясь, всё ещё не понимая, почему мне так больно. И тогда я решаю бороться. Вытравливать из сердца это запретное чувство, которому не суждено когда-либо обрести опору взаимности. Звоню на почту и отказываюсь от подписок на Le Monde и Cahiers du Cinéma, оставляя только Beaux Arts Magazine, потому что для последнего шага не хватает решимости. Отдирать невидимые нити больно и трудно. Но я искренне верю, что права, что так надо и что это – единственный путь. Только так я смогу не сойти с ума. А ты продолжаешь приезжать по средам, всё такая же внимательная, ещё более добрая, чем прежде. И я снова приглашаю тебя выпить кофе. Потому что не могу иначе. Потому что у меня зависимость. Зависимость от тебя. Только вот ты этого не понимаешь. И хорошо, что не понимаешь. Признаться? Нет, не надо так шутить… Я не разрушу, нет. Не разорву эту последнюю нить, связывающую нас. Я осознаю, насколько была глупа, когда ты рассказываешь мне о том, как завалила экзамен в университете. У тебя были проблемы, ты была расстроена, а я из-за своего глупого решения бороться против себя даже не знала об этом… Ненавижу себя, что в трудную для тебя минуту не смогла сказать поддерживающего слова, пусть даже оно для тебя ничего не значило. Возобновляю подписки на Le Monde и Cahiers du Cinéma. В этой битве с разгоревшимся чувством отпадает надобность. Или же я просто проигрываю? Потому что я принимаю это чувство. Принимаю себя. Принимаю тот факт, что у меня нет никакой надежды. Только эта любовь, которая меня греет. Только эти крохотные искры теплоты, которыми я решаю довольствоваться и благодарить за них судьбу. Нет, мне не больно. Из этого ничего никогда не могло получиться, кроме моих задушенных надежд, моих задавленных чувств, моей нерастраченной нежности. Я всегда буду здесь. Вот только тебя уже не будет. Ты будешь далеко. Ты будешь жить. И я, может быть, буду, если повезёт. А может и нет. Вероятно, нет. Буду просто существовать. С этим придушенным чувством. А пока… Буду любить почти молча. Буду любоваться тобой со стороны. Радоваться за тебя. Дарить свои маленькие восхищения, чтобы сделать твою жизнь хоть чуть-чуть теплее. Ведь это всё, что я могу. Вместо того, чтобы обнять, я спрашиваю «как дела», радуюсь за тебя и хвалю тебя, и ты тоже это делаешь, но твои слова значат совсем не то же, что мои. За моими вежливыми фразами скрыто так много. Как и за моим молчанием. Однажды мне сказали: «Любить не страшно, если человек хороший». И я не боюсь. Я принимаю. И понимаю. Благодарю судьбу за всё, что было и чего не было, когда ты объявляешь мне, что, наконец, нашла работу, которую так давно искала. Я так рада за тебя, что глаза едва не наполняются влагой. Короткое вежливое объятие на прощание. Касаюсь щекой твоего плеча. Задерживаюсь на секунду в попытках успокоить беснующееся сердце. Улыбаюсь. Я вижу тебя в последний раз. Осознать это ещё предстоит. Но я благодарна. И спокойна. Чувствую себя счастливой этим вечером, вращая колёса своего инвалидного кресла, ловя лучики вечернего солнца своими сомкнутыми веками, согреваясь в объятиях тёплого ветра этого августа… Спасибо тебе за всё, il mio amore e la mia disperazione…