снова

      рауль скрипит зубами, сдерживаясь, когда мелкий ублюдок, как его называли беллингем и винисиус, за что камавинга пиздил их тренировочными мячами, прыгнул ему в лицо, празднуя победу. злости придает даже не это, а то, что кое-кто, чье имя на языке ощущается в данный момент горечью, обнимает этого мелкого ублюдка так, будто видит впервые за пять лет разлуки. рауль асенсио ненавидит барселону, и он убеждается в этом раз сотый. и это только за ночь.       пау улыбается искренне, открыто, так, как никогда не улыбался раулю, и это единственное, что его останавливает от избиения пары-тройки людей. имена настолько очевидны, что озвучивать их не приходится. он правда пытается натянуть маску безразличия, но сдается как только появляется возможность прикоснуться лишний раз. как же он, блять, слаб. невообразимо. он только что проиграл, нет, проебал, финал кубка испании принципиальному сопернику, а всё, что его волнует — как бы поймать взгляд, уловить, что ему не похуй, поймать мягкость прикосновения и нутром ощутить, что кубарси не забыл. он всё ещё помнит.       потому что рауль не забыл. раулю хочется закончить карьеру футболиста ради лоботомии, только чтобы забыть. как же он хочет стереть из памяти всё, что связано с той блядской ночью. ну нахуя он полез? ну зачем решил, что сдаться и сблизиться с человеком, который играет за клуб, который он ненавидит, это идея получше самых креативных заголовков ебучей марки, которую он читает, чтобы лишний раз убедиться, что журналисты жёлтой прессы лишены возможности мыслить и понимать, что они несут в массы? ну зачем он позволил себе расслабиться рядом с ним и перестал контролировать дозу алкоголя, оказавшуюся в них двоих, зачем он ничего не сделал, когда пау—       он встряхивает головой, надеясь, что если его морально не уничтожит это поражение, то не уничтожит и щемящая хуета, которую ученые назвали сердцем. рауль, к сожалению, был не настолько пьяным, чтобы забыть о том, как гармонично кубарси ощущался на нём. как гармонично он смотрелся на его коленях и как чертовски выводяще из себя хныкал, пока умолял рауля сделать хоть что-нибудь, прежде чем пау позорно кончит себе в штаны. шмыгание, приглушенные стоны и просьбы замедлиться, потому что слишком много ощущений, когда рауль дрочил ему, целуя шею, всё ещё слишком четко звучали в памяти.        тчуамени предупреждал, что всеми способами надо избегать «этих гребанных ла масийцев, иначе они испортят тебе жизнь», и асенсио даже посмеялся ему в лицо, ведь «я что, без мозгов по твоему?». смотря на счастливую улыбку пау с медалью на шее и трофеем в руках, понимая, что щепетильное тепло скользко и мерзко, будто посмеиваясь, наполняет внутренне при всех попытках его задушить, рауль теперь уверен, что да. он без мозгов. не то что бы у него их ноль, они по-моему в минус уходят. тчуамени понимающе хлопает его по плечу, когда проходит мимо, потому что знает этот взгляд. потому что рядом с кубарси счастливо прыгает ещё один испанец, и рауль ненавидит себя ещё больше.       в номере будет лучше. нужно доехать до отеля и просто заснуть. это же так просто. да? рауль выдыхает до предела громко, закрывая глаза. ну какого, блять, хуя? лицо, слишком схожее с ангельским, всплывает в голове уже будто на автомате, и асенсио жалеет, что английский почти не знает, потому что матов на испанском уже не хватает.        кубарси выглядит слишком для рауля. слишком мягким, слишком светлым, слишком нежным и слишком божьим. слишком. просто слишком. рауль понимает, что ему не светит. никогда. он слишком грязный для пау, слишком черствый, слишком пагубно влияющий, слишком угрюмый и слишком гиблой идеей.       младшему это не мешало смотреть на рауля щенячьими глазами и пытаться заговорить хоть о чем-то. о погоде, о предстоящем матче, да даже обосрать календарь и пожаловаться на тупорылые выкидоны тебаса. кубарси тянулся, тянулся к асенсио магнитом, а тот не мог. слишком сложно, слишком быстро, слишком неправильно. этого не должно было существовать. рауль даже давать имя «этому» боится, потому что ему кажется, что он тогда точно попадёт в ближайшую дурку мадрида и никакой перес ему уже не поможет.       он пытался вести себя безразлично, пытался обрезать попытки пау узнать того ближе, пытался больше общаться с другими игроками, лишь бы не оставаться один на один с ним. тот, кажется, это замечал, но спихивал всё на стеснение старшего и пытался ещё сильнее. напористее. этот чертов мальчишка знал, что делает с раулем? да сам рауль, блять, был не в курсе.       глаза у кубарси слишком блестящие, в них горит жизнь и страсть к своему делу, они передают всю сущность парня. асенсио ерзает на простынях и резко встаёт, чтобы открыть окно, иначе задохнется. он правда ещё не понял: от нехватки кислорода или от своих собственных мыслей. второе, если честно, намного вероятнее.       рауль возвращается в кровать и мечтает уснуть. телефон листать не вариант, потому что он точно встретит очередное видео, пророчащее им с кубарси будущее пике и рамоса. или эти тупые видео про победу барселоны. гаджет тогда полетит в стену с вероятностью в сто один процент.        недовольное лицо пау мечется где-то на подкорке сознания, и асенсио уверен, что если бы он не поддался на уговоры младшего, ничего бы этого не было. он бы не чувствовал выжигающей вины, он бы не думал о том, что кубарси сейчас вероятнее всего в центре внимания, он бы не жалел о содеянном, он бы лучше проконтролировал себя, он бы не вспоминал, как губы пау чувствовались, когда тот чуть ли не умолял до него дотронуться и поцеловать. когда он бормотал что-то про физическую боль от невозможности воплотить то, что он хочет.        рауль поддался. а потом испугался, как маленький мальчик, и сбежал. даже не написав. он ебучий трус и подонок. и гави это знал, иначе не стал бы орать что-то нечленораздельное с севильским акцентом, который асенсио ненавидел. может пабло был и прав. может он и не зря рассказал камавинге об этом, который смотрел на рауля слишком пристально. пусть все знают, какой он идиот.  raulacensio я не могу перестать думать о тебе  paucubarsi  иди нахуй 

*пользoватель paucubarsi ограничил доступ к своей странице*