In His Hands

Джисон не верил, что возвращение к музыке может так кардинально изменить его жизнь. После затяжной паузы, связанной с разочарованием в себе и в людях, он решил рискнуть — не снова искать сцену, а обратиться к чему-то интимному, глубинному. Ему был нужен не просто педагог, а кто-то, кто вытащит из него голос, который он сам давно перестал слышать. Он нашёл Минхо случайно: лаконичное объявление на форуме вокалистов, сдержанная фотография — ничего кричащего. Просто «Ли Минхо, частные уроки вокала. Индивидуальный подход. Классическая база. Эмоциональная проработка». И, почему-то, что-то в этом отзывалось. Джисон записался. Он не ожидал увидеть такого преподавателя. Минхо оказался слишком идеален. Не вычурный — нет. В нём была какая-то сдержанная сексуальность, тихая уверенность в каждом слове, в каждой ноте, что он наигрывал на пианино. Он не делал комплиментов зря, говорил коротко, взгляд держал долго. И чем чаще Джисон приходил, тем сложнее было дышать, когда тот подходил слишком близко, чтобы поправить осанку, указать на ошибку или просто посмотреть в глаза после особенно сильной фразы в песне. Но всё начиналось просто. Четкое расписание. Конкретные задания. Рабочий процесс. Два месяца спустя. Джисон не пропустил ни одного занятия. И не потому, что хотел петь — не только. Он втянулся. Как одержимый. Каждый раз, когда открывалась дверь студии, и он видел знакомый силуэт в свитере с широкими рукавами, в узких джинсах, он замирал. Как по команде. Как собака Павлова — только вместо звонка была улыбка Минхо. Или редкая усмешка, которая заставляла уши гореть. Минхо не давал повода. Никогда. Он всегда держался на грани приличия. Он был учителем. Всегда. Но не человек ли он в конце концов? И Джисон ловил: взгляд, который случайно скользнул по его запястью, по вырезу футболки. Задержался. Минуту. Дольше, чем положено. Становилось тяжело. Уроки казались пыткой. Особенно — моменты, когда Минхо показывал правильное дыхание, становился позади, обнимал почти, прижимая руки к его животу, грудной клетке. Джисон чувствовал всё: запах, тепло, дрожь. В такие секунды он хотел развернуться и поцеловать его. Но сдерживался. До поры. Пока однажды не случилось то, что он потом тысячу раз прокручивал в голове. В тот день Минхо открыл дверь в привычной серой водолазке. Облегающей. И в обтягивающих чёрных брюках, которые Джисон заметил сразу. И которые подчёркивали всё, что только можно. Он сглотнул. Он не мог смотреть. Но и не мог не смотреть. Широкие плечи. Стройная талия. И бёдра. Эти чёртовы бёдра, как проклятье. Чёткие, округлые, и как будто вызывающе подчёркнутые тем, как Минхо двигался, наклоняясь к пианино, или ставя ноты. Джисон сидел за микрофоном, должен был повторить пассаж, но только смотрел. И ничего не слышал. Он больше не мог. Когда Минхо подошёл к нему, снова, как обычно, положил руку на грудь — Джисон схватил его за запястье. — Подожди... — голос дрожал. — Ты… ты знаешь, что ты делаешь со мной? Минхо не ответил. Он замер. — Я не могу. Ты каждый раз прикасаешься ко мне, и я теряю голову. Я думал — пройдет. Что это просто фаза. Но нет. Ты… ты сводишь меня с ума, Минхо. Пауза. И тишина. Минхо отступил на шаг. Но не сразу. Сначала он выдохнул — шумно, тяжело. — Джисон… мы не можем. — Почему? Потому что ты мой учитель? — он встал. — Ты можешь быть кем угодно. Только скажи, что ты тоже хочешь. Минхо ничего не сказал. Просто смотрел на него. Долго. Глаза были влажными. В них было что-то между страхом, желанием и… согласием. И тогда Джисон подошёл ближе. На этот раз — совсем близко. Он наклонился, ладонь лёгкой волной скользнула по талии Минхо, замирая на бедре. Почувствовал, как тот затаил дыхание. — Если ты не хочешь — скажи. И я уйду. — …Я хочу, — прошептал Минхо. — Но ты должен быть осторожен. Джисон только усмехнулся. — Обещаю. Я сделаю всё… очень, очень осторожно. Минхо почти не дышал. Он стоял у пианино, прижатый к стене голосовой студии, будто сам стал аккордом — натянутым, дрожащим, звучащим только от одного прикосновения. Джисон был перед ним, близко, слишком близко, и его взгляд уже не был ученическим. В нём горел огонь — тёплый, но безжалостный. — Скажи, если хочешь остановиться, — тихо сказал Джисон, пальцами скользнув по обнажённой талии Минхо. — Не смей, — прошептал тот в ответ. — Даже не вздумай уходить. Это было как сигнал. Джисон осторожно развернул его лицом к зеркалу, стоящему у стены, будто хотел, чтобы Минхо сам видел, как красиво он горит. Пальцы скользнули по спине, вниз, и на бедрах остановились с почти театральной паузой. — Ты знаешь, — сказал Джисон с лёгкой усмешкой, — я никогда не думал, что буду ревновать к чёртовым брюкам. Но то, что они делают с твоими бёдрами… это почти насилие. Минхо прыснул от смеха, лицо раскраснелось ещё сильнее. — Тогда снимай. Спаси человечество от этого зрелища. — Спасаю исключительно себя, — пробормотал Джисон и осторожно стянул ткань вниз, обнажая мягкую кожу и идеальные линии. Он замер на секунду. — Минхо, ты точно не из учебников по анатомии? Это вообще законно? — Молчи и делай дело, — выдохнул Минхо, пряча лицо в ладони. Но Джисон не спешил. Он опустился на колени, проводя ладонями по бёдрам, по внутренней стороне. Каждое движение было медленным, почти благоговейным. Он знал — сейчас нельзя спешить. Из-за эмоций, из-за того, что для Минхо это не просто физика. Джисон чувствовал, как дрожит его кожа, как сердце стучит под пальцами. Всё было слишком реально. — Я сейчас использую… ну, ты понял, — пробормотал он, доставая из рюкзака кое-что, что принёс "на всякий случай". — О, ты и подготовился? — Минхо поднял бровь. — Ну, я человек, а не идиот. Когда в твою жизнь входит Минхо с бёдрами, ты готовишься. Лубрикант оказался прохладным на пальцах, и Джисон тихо извинился, прежде чем осторожно коснуться. — Расслабься. Я не тороплюсь. — Слишком поздно говорить «не торопись», когда ты уже начал с богослужения моим бёдрам, — хрипло выдохнул Минхо. Первый палец вошёл осторожно. Минхо выдохнул, вскинув голову, прижимаясь лбом к зеркалу. Второй — чуть глубже, мягко. Джисон следил за каждым звуком, каждым движением. Он не просто делал — он изучал, запоминал, чувствовал. — Всё нормально? — Удивительно нормально. Даже… слишком приятно. Я сейчас что, на пути к зависимости? — Если это путь — я с тобой, — улыбнулся Джисон и добавил третий палец, уже чувствуя, как мышцы медленно поддаются. Он склонился к уху Минхо, прошептав: — Знаешь, я думал, ты будешь ломаться. Что придётся уговаривать. — Я бы ломался, если б ты не был таким заботливым. И таким чертовски... — Горячим? — Наглым, — поправил Минхо, но голос предательски дрожал. — Почти готово. Только скажи — уверен? Минхо обернулся, посмотрел через плечо — и в его взгляде уже не было ни тени сомнения. — Джисон, если ты сейчас не войдёшь в меня, я… запишу тебя на сольфеджио. — Угроза прозвучала. Я понял, сэр. Когда Джисон вошёл, медленно, почти благоговейно, Минхо сжал простыню, с которой они так и не убрали накидку для звукозаписи. Всё происходило прямо в студии — за толстыми звукоизоляционными стенами, где их дыхание звучало как музыка. — Тихо, — шепнул Джисон, обнимая его за талию, — я здесь. Целиком. — Я это… чувствую, — выдохнул Минхо, захлопнув глаза, вцепившись в его руку. Первое движение — осторожное, как будто бы он пытался не разрушить человека в своих объятиях. Второе — чуть смелее. Третье — рваное, потому что Минхо застонал, не выдержав. — Ты… не обязан быть настолько… бережным, — хрипло сказал он. — Я взрослый. Я... хочу. Джисон отстранился на секунду — чтобы посмотреть в его глаза через зеркало. И там, в отражении, он увидел всё: желание, принятие, мягкость и… вызов. — А если я сломаю тебя? — Починишь. Мягкими руками и завтраком в постель. Улыбка Джисона была почти дьявольской, но движения — всё ещё заботливыми. Он начал входить ритмичнее, глубже, держа Минхо крепче, целуя его плечи, шею, спину. — Боже, — выдохнул он, — ты правда хочешь меня так? Даже с моими шутками? Даже с моим голосом, который ломается на верхних нотах? — Джисон, ты шучуще растягивал меня пять минут, я уже смирился с тем, что мне это нравится. — Правда? — Правда-правда. Джисон рассмеялся. Смех прорезал тишину, как искра. И в этой искре — ещё большее расслабление. Доверие. Движения стали глубже, шире. Минхо откинул голову, позволяя себе звучать. Здесь не нужно было прятаться. Не нужно сдерживать стоны, когда пальцы Джисона впивались в бёдра, а ритм стал почти танцем. — Ещё... — Минхо задыхался. — Ещё, я... — Я с тобой. До конца. Они двигались в унисон — пот, дыхание, удары сердца, пальцы, впившиеся друг в друга, неразделимость. Джисон чувствовал, как всё сжимается внутри, как напряжение нарастает, и склонился к уху Минхо: — Ещё чуть-чуть. Хочешь, чтобы я... — Да. Внутрь, — выдохнул Минхо, дрожа всем телом. — Пожалуйста. Оргазм накрыл их почти одновременно. Минхо с криком, Джисон — с хрипом, уткнувшись ему в плечо. Он продолжал держать его крепко, пока они оба не обмякли, слипшиеся от пота, дрожащие. Тишина. Только дыхание. — Я… больше никогда не смогу нормально смотреть на пианино, — пробормотал Минхо. — А я больше никогда не смогу спокойно провести урок вокала, — ответил Джисон, всё ещё в нём, — зная, что твои бёдра сидят в одном помещении. — Тогда, возможно, придётся уволить тебя. — Я не уйду. Придётся брать меня и домой. — О, я уже это делаю. После того самого урока, когда между ними наконец-то сорвались последние маски, Минхо не мог спокойно продолжать занятие. Голос срывался, мысли путались. Он сделал вид, что им надо "разобрать новую песню дома", и предложил продолжить позже. Наивно надеясь, что в более привычной обстановке у него получится держать дистанцию. — Если честно, я не думал, что вы когда-то пригласите меня к себе, — сказал Джисон, когда они входили в квартиру. — Я тоже не думал, — ответил Минхо, снимая кроссовки. — Но после сегодняшнего... у меня нет моральных сил слушать, как ты стонешь на высоких нотах в чужом помещении. — Ты сейчас это специально сказал? — Пройди на кухню. Я сварю кофе. Нам обоим нужно... подумать. Но кофе так и не был сварен. Потому что стоило Джисону пройти за ним и увидеть, как Минхо снимает пиджак — движения неспешные, чуть уставшие, плечи напряжённые, — он понял: момент настал. — Минхо. Тот обернулся. — Я не могу больше играть в эту игру. Ты сам меня пригласил. Сам смотришь так, будто хочешь. — Я... — Минхо застыл. — Я не должен. — Но хочешь. И тут всё рухнуло. Шаг, второй — и Джисон уже целует его. А Минхо — не отталкивает. Ни на секунду. Только сжимает его рубашку и тихо, почти обречённо шепчет: — Закрой дверь. Минхо проснулся от ощущения тёплого дыхания у шеи и чьей-то ладони у него на талии. Пальцы были неспокойными, будто кто-то их направлял по карте желания. — Вставай, — прошептал Джисон, прижимаясь бедром сзади. — Ты… очень липкий профессор. — Сам ты липкий, — буркнул Минхо, пытаясь перевернуться. Но наткнулся на плотную хватку. — Именно. Поэтому — в душ. Вместе. — Хан Джисон... — Ммм, ты так официально меня зовёшь, когда тебе стыдно за то, что тебе понравилось. Вперёд. Он встал первым, не удосужившись прикрыться, и потянул Минхо за руку. Тот пролепетал пару слов о "профессиональной этике", но уже через минуту стоял под тёплой струёй воды, уцепившись за плечо, пока Джисон прижимался сзади, вырисовывая мылом географию желания на его коже. — Ты знаешь, — прошептал Джисон, — я думал, ты будешь скромнее. А ты оказался жадным. — Я... не... — Не ври. Ты сам стонал, когда я в тебя входил. Ты думал, что я забуду? Минхо резко повернулся, пытаясь оттолкнуть его, но Джисон уже прижал его к холодной плитке спиной. Резкий контраст воды и кожи вызвал дрожь. — И что? — прошипел Минхо, играя на грани. — Думаешь, если ты... вцепился в моё бедро вчера, можешь теперь командовать? — О нет, — прошептал Хан, прижимаясь к его уху, — я просто восхищаюсь тем, насколько ты узкий. Как будто создан специально, чтобы у меня срывало голову. Минхо чуть не соскользнул, но Джисон поймал его под коленом. — Ты был таким тугим, что я думал: "Если ещё раз сожмёт — я забуду, как дышать". — И всё равно продолжил, — выдохнул Минхо, зарывшись лбом в его плечо. — Конечно. Ты был такой горящий, как будто молил, чтобы я тебя разорвал. Пальцы скользнули по бедру. — А теперь — будь умницей и подай мне гель для душа. — Сам возьми. — Значит, сегодня ты снова будешь упрямым? Мне нравится. Особенно, когда ты сопротивляешься и всё равно принимаешь меня глубоко, как будто я там родился. Минхо стукнул его мылом по груди. — Ты бесстыдный. — Я влюблённый. Джисон опустился, не отрывая взгляда от лица Минхо. Вода стекала по его волосам, капала с подбородка, скользила по шее — и исчезала между сведённых бёдер. Минхо сглотнул. — Ты... снова хочешь? — Разве ты не слышишь, как твой голос дрожит? Ты уже готов. Джисон провёл ладонями по его бёдрам, обхватывая, раздвигая. Минхо задрожал. — Я думал, у тебя сил не осталось. — Я восстанавливаюсь, когда вижу твои бедра в этом ракурсе, — усмехнулся Джисон, прикусывая внутреннюю сторону бедра. — Они... гениальные. Я бы на постер повесил. — Прекрати... говорить так. — А ты прекрати так сжиматься от моих пальцев, — прошептал Джисон и провёл мыльной рукой вдоль копчика, чуть надавливая, размазывая гель. — Тебе нравится, когда я медленно подбираюсь к самому центру, да? Минхо зажмурился, оперевшись лбом о кафель. — Ты просто... извращенец. — Возможно. Но я же честный. Ты такой узкий, такой тёплый... если я сейчас войду, ты снова закричишь. — Не смей... — А если тихо? Сзади. В воде. Я буду держать тебя за талию, пока ты не расплавишься. Ты же уже почти на грани. Минхо тяжело выдохнул, вода смешалась с паром и его лихорадочным дыханием. — Джисон... — Да, малыш? Он гладил пальцами по пояснице, по кругу, намекая, не входя. — Не тяни. — О, теперь ты умоляешь? Джисон усмехнулся и, не теряя ритма, скользнул глубже, медленно, уверенно. Минхо напрягся, выгибаясь, и Джисон тут же накрыл его спину поцелуем. — Ты же знал, чем всё закончится, как только пригласил меня домой. — Молчи. — Хочешь, я буду говорить грязнее? Я могу, — он начал двигаться медленно, по сантиметру. — Могу рассказать, как ты сжимаешь меня, как будто не хочешь отпускать. Минхо задохнулся от звука воды, шепота, от движений, натяжения внизу живота. — Джисон... быстрее. — Вот так. Умница. Только держись за стену — и не падай. Хотя... если упадёшь, я тоже лягу. Прямо на тебя. Скорость усилилась, ритм стал грубее. Вода шлёпалась по телам, по кафелю. Минхо задыхался — от удовольствия, стыда, жара. — Ты же знаешь... ты будешь болеть весь день. — Лучше день болеть... чем забыть, каково это — когда ты внутри. Минхо сидел на краю кровати, натянув полотенце повыше на талию, будто это могло скрыть недавнее. Он украдкой посмотрел в зеркало — засос на ключице, второй на бедре… и мягкое дрожание в ногах, которое он отчаянно пытался игнорировать. — Знаешь, — раздалось сзади, и Джисон вынырнул из ванной с ещё влажными волосами, — ты звучишь в душе лучше, чем на всех своих вокальных записях. Минхо запустил ладонь в лицо. — Боже, ты не умеешь просто помолчать? — Я молчал, пока ты просил меня ускориться. Хотя, надо признать, как преподаватель, ты всё равно подавал команды идеально. — Хан Джисон, я твой учитель. — Уже нет. С сегодняшнего дня ты мой партнёр по вокальной технике, так сказать. И я планирую много практики. Он шлёпнулся рядом на кровать, подмигнул и облокотился на локоть. — У тебя потрясающее вибрато. Особенно когда я в тебе. Минхо резко встал, но полотенце предательски соскользнуло с бедра. Джисон тут же хмыкнул: — Опа. Я снова должен вставать… или ты? — Замолчи, Хан! — Ой, ну не кипятись, — Джисон уселся поудобнее, — всё уже и так вскипело. Кстати, если тебе интересно, я провёл мини-исследование: ты сокращаешься ровно трижды, когда кончаешь. — Ты считаешь мои… мышечные сокращения?! — Это наука, Минхо. И немного искусство. А вообще, — он подался вперёд, — ты выглядишь шикарно. Даже сейчас, когда пытаешься не упасть от последствий. Минхо закатил глаза, но всё равно не удержался от улыбки. — Ты невозможный. — А ты — невыносимо красивый, особенно когда теряешь контроль. И знаешь, что самое страшное? Минхо осторожно сел обратно. — Что? — Я влюбляюсь. Тот замер. Джисон вдруг стал тише, серьёзнее. — Не потому что ты идеален. А потому что я впервые увидел, как ты распадаешься на кусочки. И мне страшно нравится собирать их заново. Минхо молчал. Потом вздохнул и потянулся за футболкой, чтобы прикрыться. — Хан. — Ммм? — На следующем уроке вокала я всё равно тебя отругаю за технику дыхания. — Только если ты будешь делать это в постели. Минхо ударил его подушкой. Минхо проснулся от запаха еды — жареное, немного острое, точно не из его скромного набора завтраков. Он натянул футболку и, шаркая босыми ногами, вышел на кухню. Картина маслом: Хан Джисон, в одних чёрных шортах, с поднятыми волосами и голым торсом, жарит яичницу. Танцует под музыку, тихо напевая что-то совсем не цензурное. Его бёдра двигаются так, будто он до сих пор на нём сидит. Минхо подавился воздухом. — А вот и моя звезда утреннего хора, — не оборачиваясь, произнёс Джисон. — Хочешь с беконом или с моими поцелуями? — Ты не можешь начать утро как нормальный человек? — Я начал его с нормального душа и очень здоровой физической активности. А теперь — заслуженный завтрак. Он повернулся, держа сковородку одной рукой, а второй зацепил Минхо за талию и притянул ближе. — Ты всё ещё такой тёплый. Я бы снова тебя разогрел, но яичница сгорит. Минхо вздохнул, стараясь не обратить внимания на руку, скользнувшую у него по спине. — Убери руку с моей задницы. — Не могу. Она запрограммирована липнуть к лучшему. — Хан. — Да-да, простите, преподаватель Ли. Я просто хотел удостовериться, что вчера всё было не сон. И ты всё ещё такой узенький... даже сейчас стоишь и сжимаешься от одной моей руки. — Я подумаю, лишить тебя яичницы. — А я подумаю, снова сжать тебя на кухонном столе. Посмотрим, кто первым сдастся. Минхо покраснел до ушей и отступил, усевшись на табурет. — Ты такой нескромный. — Зато ты у меня самый вкусный. Он принес тарелки, поставил перед Минхо, но прежде чем сесть, наклонился и прошептал в ухо: — Кстати, когда ты сидишь так с прямой спиной... у тебя идеально выпирают ягодицы. Просто... греховно. Минхо уронил вилку. Джисон захихикал, подсел рядом и по привычке положил ладонь на его бедро. — Ну что, ты понял, что жить со мной — это либо постоянный стояк, либо вечная потеря контроля? Минхо повернул к нему голову. — И всё-таки, Хан... — М? — Если ты ещё раз пошутишь про мою "узость" за едой — я заставлю тебя мыть весь пол. — Только если я его испачкаю. Хотя, кстати, вчера после душа ты... — Хан! — Ты же понимаешь, — вздохнул Минхо, натягивая джинсы, — что в общественном месте нельзя лапать меня, делать пошлые намёки и называть мою шею «любимым посадочным местом». — О, но я ведь ещё не называл твои бёдра «взлётной полосой», — отозвался Джисон из прихожей, — хотя должен. Минхо просто открыл и тут же закрыл глаза. Уговаривать Хана держать язык за зубами — как просить огонь быть прохладным. Кафе оказалось небольшим, уютным, с приглушённым светом и джазом в колонках. Минхо надеялся на хоть чуть-чуть тишины. Он выбрал столик в углу, спрятался за меню, как за щитом. Джисон — напротив, абсолютно расслабленный, с капюшоном на голове и заговорщической улыбкой. — Ты выглядишь как будто прячешься от папарацци. — Я прячусь от твоих шуток. — Зря. Моя последняя: твоя попа — как десерт. Сначала сладко, потом хочется умереть от передоза. — Хан. — Что? Я романтик! Официантка подошла с улыбкой, а Джисон тут же склонился к Минхо и обнял его за плечи. — Нам два американо. И если можно, тосты. А ему… Он посмотрел на Минхо с явно неприличной мыслью. — Что-нибудь узкое. Минхо шипящим шепотом: — Я убью тебя. — А я воскресну и снова поцелую твою задницу. Буквально. После того как официантка ушла, покраснев и хихикнув, Минхо закрыл лицо руками. — Ты позоришь меня. — Нет, я просто… обожаю тебя. Все твои попытки быть серьёзным — самые милые. — Я хотел тихий кофе. Без твоих шуточек. Без намёков. — Тогда тебе придётся завести второго бойфренда. Этот — с руками. И языком. И неприличным воображением. Через пару минут, когда им принесли кофе и тосты, Джисон потянулся к Минхо под столом. — Что ты делаешь? — Просто кладу руку туда, где уютно. — Мы в кафе, Джисон. — И что? Я просто касаюсь колена. Пока. А там как пойдёт. Минхо отпил из чашки, прикрыв покрасневшие уши, и пробормотал: — Я тебя ненавижу. — Врёшь. Особенно когда кричишь моё имя. Минхо уже почти успокоился. Почти. Он отпил кофе, игнорируя подстольные прикосновения Джисона, и мысленно убеждал себя, что всё — под контролем. Никаких катастроф. Никто их не видел. Они — просто друзья. Один просто немного лапает другого в кафе. Бывает. И тут за его спиной раздаётся голос. Самый нежеланный из всех возможных голосов: — Минхо-хён? Минхо застыл. В прямом смысле. Даже кофе перестал глотать. Медленно, с лицом обречённости, он повернулся. — Чо...Чонин? — А чё ты тут... О. Пауза. — О. Чонин переводит взгляд с одного на другого. С Джисона — в капюшоне и хитрой улыбкой, который держит Минхо за бедро, на самого Минхо — в позе «я не трогаю чужих мальчиков, это он сам». — ...Эм. Это что? — Это... мой ученик. — Минхо сделал вид, что умирает. — Ученики обычно не держат учителей за колени. — Я... это... анатомический интерес. — Минхо-хён, ты только что назвал свои ноги «учебным пособием»? Джисон прыснул со смеху, чуть не уронив стакан. — Прости, это была моя шутка. Но он гений, что сразу понял! Чонин округлил глаза. — Ты спишь со своим учеником?! — Тссс! Тишина на секунду. Потом Джисон спокойно сказал: — Не волнуйся, я сдаю все экзамены на "отлично". Особенно практику. Минхо сдавленно простонал. — Я больше не подаю заявки на отпуск. Никогда. — И, кстати, — добавил Джисон, подмигивая Чонину, — ваш брат самый вкусный кофе пьёт. С корицей. — Что здесь вообще происходит? — спросил Чонин, глядя на них, как на гибрид ламы и тостера. — Просто парень, который хотел поцеловать своего учителя вокала. — Джисон пожал плечами. — Ну и кое-где ещё пошалить. Но это за завтраком было. — Я уйду. — Пока не оставишь на чай — никуда не уйдёшь, братишка, — сказал Джисон, хлопнув по сиденью рядом. — Присаживайся, расскажу, как Минхо стонет, когда я… — ВСЁ! ВЫХОДИМ! — Минхо поднялся так резко, что сбил стул. — Но я только начал! — У тебя будет пожизненный шанс молчать! Чонин остался сидеть с кофе, смотря им вслед. — Ладно. Только предупреждайте в следующий раз. Я пришёл за круассаном, а получил психологическую травму. Дверь квартиры захлопнулась. Минхо только успел повернуться, чтобы снять куртку, как оказался прижат к ней. Губы Джисона — прямо к его шее. Горячо, жадно, будто хотел расплавить кожу. — Джисон, стой… — Нет. Голос был низким, почти рык. И уже одной этой интонации хватило, чтобы у Минхо выдернуло воздух из лёгких. — Ты слышал, как он говорил? — Кто? — Чонин. Как будто застал тебя в чём-то грязном. — Потому что ты вел себя как сексуальный скандал! — А ты нравишься мне таким. Мой скандал. Джисон на секунду отстранился и уставился в глаза Минхо: — А знаешь, что я понял? Мне нравится мысль, что теперь он знает. Что ты не просто учитель. Что ты мой. И что я имею право вот так... Он резко толкнул Минхо к стене, прижал бедром и поцеловал — всерьёз, с силой. Минхо застонал, будто каждый нерв взорвался. — Ты — бред, — выдохнул он. — Я — парень, который хочет тебя раз десять подряд. После этого кафе ты выглядел как самая вкусная проблема. Джисон цапнул за бёдра, так что Минхо чуть не вскрикнул. — И кстати... — прошептал Хан, облизнув его ухо, — ты такой узкий, что мне до сих пор кажется, будто я внутри. Даже когда нет. Минхо покраснел — от слов, от горячего дыхания, от себя самого, потому что, чёрт, он хотел этого. Хотел, чтобы Джисон говорил грязно, срывался, держал его крепко, словно боялся потерять. — Ты извращённый... — А ты — любимый. Извращённо любимый. Поворачивайся. Минхо резко вцепился в шею Джисона. — Если ты ещё раз пошутишь про мою попу… — …то всё равно её поцелую. Или укушу. Зависит от ситуации. Они смеялись в поцелуях, почти дерясь, пока не добрались до спальни. Джисон бросил Минхо на кровать и, не давая ему опомниться, навалился сверху. — Сейчас я сделаю так, что если Чонин снова тебя увидит — он не посмеет даже заговорить. Потому что по твоим ногам будет видно, что ты… очень занят. Минхо не успел даже лечь как следует. Джисон уже стянул с него футболку, проводя ладонями по груди, животу, бедрам — будто собирал по нему всю память пальцами. — Всё ещё хочешь, чтобы я остановился? — шепчет Хан, ловя его взгляд. — Поздно спрашивать, когда я уже почти в слезах, — выдыхает Минхо, выгибаясь навстречу рукам. — Мм, слезы будут позже, — усмехается Джисон, опускаясь ниже и ловя по пути каждый сантиметр кожи поцелуями. — Ты… невозможный… — А ты — сладкий. Даже не знал, что учителя такие вкусные. Минхо дернулся, когда язык Джисона заскользил вдоль его бедра. — Джисон... чёрт... — Хён, у тебя дрожат ноги. Мы ещё даже не начали. Он заполз между них, крепко обхватив бёдра, и, прикусив кожу у внутренней стороны, тихо сказал: — Я всё ещё помню, как тяжело ты дышал в душе. Как будто я тебя сломал. — Ты и правда… а-а… — Минхо закусил губу, когда Джисон провёл рукой по самому чувствительному, едва касаясь. — Сейчас ты будешь умолять. — Нет… — Ещё как. Он прижал его сильнее, растягивая — терпеливо, с жаром и нежной грубостью, от которой у Минхо глаза закатывались. — Ты идеальный. Плотный, узкий, горячий... — Джисон замер, вглядываясь в лицо Минхо. — Ты не представляешь, что ты со мной делаешь. — Ты... озабоченный... — Только по тебе. Пальцы, язык, жар дыхания — всё действовало на грани. Минхо дрожал, сжимал простыню, задыхался, пытаясь не сорваться в крик. — Громче, хён, — шепнул Джисон в ухо. — Может, тогда и соседи поймут, что ты не один. Или Чонин ещё вернётся — проверить, как ты. — ЧТО?! — Шучу. Или нет. Минхо рассмеялся — судорожно, сквозь стон — и тут же задыхался, потому что Джисон вошёл медленно, но до конца, удерживая его на месте и не давая убежать ни на миллиметр. — А-а…! — Вот, — прошептал он, — вот так хорошо. — Джисон… — Да, малыш? — Двигайся. И тогда Джисон начал — медленно сначала, с нарастающим напором, будто хотел впечать себя в тело Минхо, каждое движение сопровождая ласками, царапинами и дыханием на шее. — Ты любишь это, — целовал в висок. — Я... обожаю... — Скажи это громко. — Обожаю, когда ты внутри... — Вот так, хён. — Джисон, быстрее, пожалуйста... — Я знал, что ты будешь просить. И он дал ему это. Сильные толчки, полные страсти и чувства — смесь ярости и любви. Минхо терялся, срывался на стоны, царапал плечи Джисона, шептал бессвязные слова. Он был весь в этом моменте. И когда, наконец, они достигли вершины — почти одновременно, в слиянии тел и голосов — Минхо выдохнул: — Я... никогда не думал, что так будет. Джисон поцеловал его в губы. — Это только начало. У нас впереди целая ночь. И ещё утро. И кухня. И, может быть, снова душ. Минхо застонал: — Ты меня угробишь. — Нет. Просто сломаю. Но с любовью. Минхо стоял у плиты. Футболка едва прикрывала следы от укусов, а шорты… ну, спасибо Джисону, что вообще что-то дал надеть. — Ты знаешь, — сказал он, помешивая яичницу, — когда я говорил "останься на ночь", я не имел в виду "разнеси меня и кровать". — Не разнёс. Она ещё цела. Мы её просто... перетестили на прочность. Джисон сидел за столом в одной простыне, голые плечи, волосы растрёпаны, на губах — самодовольная улыбка. — Я вообще горжусь собой. Такой профессиональный подход к твоей узости... — НЕ говори это над завтраком. — Но ты сам сказал ночью, что «не чувствовал себя таким наполненным никогда»… — Джисон. — Что? Просто цитирую классику — тебя. Минхо, покраснев, снял сковороду с плиты. — Ты — катастрофа. — А ты — моя жертва. Очень вкусная, между прочим. Где, кстати, кофе? — На верхней полке. Джисон подошёл. Конечно, встал сзади, прижался, положил ладони на талию Минхо, медленно запуская пальцы под футболку. — Знаешь, ты вкусно пахнешь утром. Словно ваниль и разврат. — Убери руки. — Не могу. У тебя такие бёдра… Они буквально просят обнимашек. И кое-чего ещё. Минхо застонал — не от удовольствия, а от отчаяния. — Я пытаюсь приготовить завтрак. — А я пытаюсь приготовить тебя. Снова. — Мы не можем. У нас... дела. — У тебя дела. У меня отпуск — от всех, кроме тебя. Джисон резко развернул его к себе, прижал к краю стола и прошептал: — Если честно... я вообще не планировал уходить. Думаю, надо начать жить вместе. — Ты прикалываешься? — Нет. Я прикалываюсь, когда говорю, что ты хрум-хрум, как горячий кекс. А насчёт жить вместе — серьёзно. Минхо замер. — ...Джисон. — Ну подумай. Я могу каждый вечер приносить тебе чай, лапать под пледом и тихо шептать: «ты моя любимая преподавательская узость». — Ты хочешь, чтобы я тебя выгнал. — Поздно. Я уже в тебе. В жизни. В душе. В постели. В холодильнике тоже скоро буду. Минхо не сдержался — рассмеялся. Потом сдался, обнял Джисона за талию и притянул к себе: — Ты сумасшедший. — Но ты же любишь меня таким. — К несчастью — да. Он вздохнул. — Я сделаю кофе. — Отлично. А потом — второй завтрак. И я, кстати, не про еду. Это был обычный день. Почти. Если бы не парень по имени Ёнгу, студент второго курса, который пришёл на пробный урок вокала. Минхо, как всегда, приветлив, мягок, терпелив. Ёнгу, как всегда, юн, слишком самоуверен… и слишком часто смотрел не на лицо преподавателя. Хан Джисон сидел в коридоре, листал телефон и будто бы не обращал внимания. На деле он зафиксировал: — три взгляда на поясницу Минхо, — один на губы, — и два подозрительно долгих — на зад. После того как студент наконец ушёл, Джисон зашёл в класс, как ураган. — Объясни мне, — начал он без прелюдий, — этот юноша... у него проблемы со зрением или он просто дебил? Минхо, собирающий бумаги, поднял бровь. — Что? — Он. Пялился. На. Тебя. Как на свежеиспечённую булочку с кремом. — Джисон… — Нет, нет, подожди. Ты не заметил? Он чуть ли не облизался, когда ты наклонился за партитурой! — Это называется быть вежливым. — Это называется хочу быть в тебе, как микрофон в караоке! Минхо рассмеялся — коротко, немного виновато. — Ты ревнуешь? — Я… я не ревную. Я… защищаю территорию. — Территорию? — Да! Я первый нашёл, первым испортил, первым влюбился. Всё! Запатентовано. Минхо, краснея, подошёл ближе. — Первый влюбился? Джисон замолчал. — Ну... — Это прозвучало как признание. — Это и было признанием, умник. Тишина. Минхо смотрел на него, и в груди как будто щёлкнуло что-то мягкое, хрупкое. — Я тоже, — прошептал он. Джисон моргнул. — Что? — Я тоже влюбился. Не сразу, но… теперь — бесповоротно. Наступила глупая, счастливая пауза. Потом, конечно, Хан сломал момент: — Вот видишь! Поэтому — больше никаких студентов, у которых глаза на уровне твоих бёдер. — Не могу изменить их рост. — Тогда просто носи что-нибудь мешковатое. Или ходи с табличкой "занят, и внутри тоже". Минхо покачал головой. — Ты неэисправим. — Нет, я идеален. И полностью твой. — Слушай, — сказал Джисон, входя в уже тёплый от вечернего солнца кабинет, — раз уж ты преподаватель, давай проведи мне ещё один урок. Минхо, устало сидящий у пианино, прищурился: — Время позднее. — Я хочу поработать над дыханием. — Джисон. — Ну давай. Глубокое, медленное дыхание. Ты же говорил, это основа вокала. — И ты решил потренироваться вечером? — Именно. Когда ты особенно… мягкий и доступный. Как твои высокие ноты. Минхо закатил глаза, но уже вставал. — Ладно. Только по делу. Становись прямо, плечи расслабь… Он подошёл сзади, положил руки на талию Джисона. — Вдох… живот вперёд… да, вот так. А теперь выдох. Джисон хмыкнул. — Так приятно, когда ты прикасаешься. — Это профессионально. — Если профессионально — то почему у тебя руки ниже, чем надо? Минхо поспешно отдёрнул руки. — Потому что ты стоишь неровно! — Или потому что мой зад тебя провоцирует? Минхо открыл рот для возражения, но в этот момент Джисон резко развернулся и прижал его к зеркалу на стене. — Ты знаешь, как это выглядит? — прошептал он, скользя губами по уху Минхо. — Ты, в рубашке, слегка растрёпанный, и этот строгий тон... Я каждый раз едва держусь. — Джисон… это класс… — Да, и сейчас он станет классикой. Поцелуй меня. Минхо не успел ничего ответить — губы Хана прижались к его губам. Сначала мягко, потом сильнее. Руками Джисон обвил его талию, притянул ближе, и их тела прижались друг к другу. Горячо. Без остатка. — Ты... слишком увлекаешься, — прошептал Минхо, когда поцелуй прервался. — Я артист. Я живу эмоциями. А твои стоны — лучшее соло, что я слышал. — Это уже не урок. — Тогда пусть это будет репетиция перед выступлением. Долгоиграющим. Минхо рассмеялся, запустив пальцы в волосы Джисона. — Закрой дверь. — Уже закрыл. А теперь, профессор, покажите мне... как правильно дышать, когда забываешь, как ходить. Пальцы Минхо дрожали, когда он уцепился за край подоконника. Хан прижимал его к зеркальной стене, не давая шанса ни отдышаться, ни осознать происходящее. — Джисон… — выдох сорвался с хрипом, — мы… мы же в кабинете… — И что? Акустика тут просто божественная. И ты стонешь так, будто это сольный концерт. Он скользнул руками по талии Минхо и прошептал в самую кожу за ухом: — Вот тут… у тебя мурашки. И тут, — пальцы перескользнули ниже, обвивая бёдра, — у тебя проклятая магия. Я тебе говорил, что твои бедра — моя погибель? Минхо попытался отвернуться, но не вышло. — Ты вечно шутишь. — Это не шутка. Уверен, твоя анатомия — незаконна. Если бы я был преподавателем — я бы ставил тебе десять из десяти. Узкий профиль. Шикарный изгиб. И, главное, — он наклонился ближе, — очень отзывчивая публика. — Ты извращенец. — Я твой извращенец. Он развернул Минхо к себе, притянул за бёдра и прошептал: — Ты вообще понимаешь, как ты выглядишь, когда краснеешь? Это… это как бонусный уровень в игре “соблазни своего преподавателя”. — М-м-м… тогда что будет, если я… — Минхо резко подтянулся и впился в губы Джисона сам. Глубоко. С языком. С тихим стоном. — Господи… — выдохнул Хан. — Так. Всё. Забираю тебя. — А мне можно отказаться? — Только если хочешь навсегда остаться “восьмой октавой”, которую никто не берёт. Минхо не выдержал и засмеялся — устало, хрипло, с отчаянной нежностью. — Ты невозможный. — Но зато теперь ты — мой репетитор по страсти. Занятия ежедневные. С практикой. В постели. Без пропусков. Позже, уже дома, в тишине, они лежали под одним пледом. Минхо — на животе, разлохмаченный, с щекой на подушке. Джисон сидел рядом, лениво водя пальцем по его лопатке. — Ты в порядке? — Учитывая, что меня буквально “репетировали” на стене кабинета… да. — Это было вдохновенно. — Это было аморально. — Это было твоё первое “м-м-м” на высокой ноте, и я горжусь собой. Минхо захохотал, но потом замолчал. Джисон уловил паузу. — О чём ты думаешь? — Что я тебя люблю. Тишина. — Я… прости, просто ляпнул. — Нет, нет, не извиняйся, — Джисон прижался лбом к его спине. — Потому что я — тоже. Их пальцы переплелись под одеялом. В комнате пахло кожей, воздухом и чем-то новым. Тем, что наконец стало настоящим. Минхо открыл глаза, уткнувшись лицом в подушку. Шея тянула, поясница ныла, а бёдра… бёдра кричали ты сегодня переоценил свои возможности, профессор. Он тихо застонал и перевернулся на спину. — Доброе утро, сонный инструмент, — раздалось сбоку. Джисон сидел, держа в руках стакан воды и улыбаясь, как будто он не проводил прошлую ночь, демонстрируя скрытые таланты по части анатомии преподавателей. — Почему ты выглядишь свежим? — прохрипел Минхо. — Потому что я молод, горяч и имел самую прекрасную форму бедер в своей жизни. — Господи… — Да-да, именно так ты и стонал. Минхо закрыл лицо ладонями. — Я больше не могу идти на уроки. Мне теперь в глаза людям смотреть стыдно. — Да ладно тебе. Хочешь — я буду ходить вместо тебя. Приду, скажу: «Здравствуйте, я Минхо. Я профессиональный вокалист и очень-очень узкий». — Джисон! — Ну прости! Это было слишком хорошо, чтобы не пошутить. Он встал и потянулся. Минхо заметил, как простыня предательски соскользнула с его спины. — Ты куда? — В душ. Хочешь присоединиться? — Нет. Я… — Там много горячей воды. Много пара. Скользкие плитки. И один студент, который всё ещё хочет… практиковаться. Минхо на мгновение закрыл глаза. — Ты дьявол. — Зато с шестью кубиками. Когда Минхо вошёл в душ, он уже знал, что это была ошибка. — Ммм… профессор, у вас капли бегут по груди. Надеюсь, это не из-за стресса. — Заткнись. — А ещё у вас — шикарная спина. Ты знал, что твои лопатки идеально ложатся в ладони? Минхо не успел отвернуться — руки Джисона легли на его талию, скользнули вниз. — Ты правда не хочешь… ещё один урок? — А какой урок сегодня? — Повторение пройденного материала. И прежде чем Минхо смог придумать отговорку, Джисон прижался к нему сзади, дыхание горячее, губы исследующие. — Ты знаешь, — прошептал он, прикусывая мочку уха, — я думал, вчерашнее было пределом. Но ты… ты под душем выглядишь как грешное утро. — Это была… метафора? — Это был анонс. Приготовься, милая октава, я собираюсь петь хором внутри тебя. Минхо засмеялся — хрипло, бессильно, и откинул голову ему на плечо. — Ладно. Покажи, что выучил. Минхо вцепился руками в кафель, тяжело дыша, пока горячая вода сбегала по его спине и вдоль линии бёдер. Джисон стоял позади, прижимаясь всем телом, и, кажется, наслаждался каждой секундой этой «практики». — Ты такой… податливый, — выдохнул он, проводя ладонью по талии Минхо, а потом чуть ниже. — Словно ты создан быть моим любимым музыкальным инструментом. — Опять метафоры? — прохрипел Минхо. — Не вини меня, ты буквально издаёшь звуки, от которых мне хочется овладеть фортепиано. Хотя... — он наклонился ближе, почти касаясь губами его уха, — по ощущениям ты больше как скрипка — тугая, звонкая и требующая очень тонкой настройки. Минхо застонал — в этот раз не от боли. — Ты с ума сошёл. — Да. По тебе. И тогда Джисон начал двигаться. Сначала медленно, намеренно, будто распевает гаммы. Руки скользили по мокрой коже, ритм нарастал — не спешно, а с чувством, с изучением, как будто он действительно что-то выстраивал внутри. Минхо выгнулся сильнее, голова откинулась назад, губы приоткрылись. Он задыхался не только от пара. — Ч-что ты там… — Проверяю диапазон, — хмыкнул Джисон. — Интересно, как много нот ты сможешь пропеть, не сорвав голос? Он сжал бедра Минхо сильнее. — Хотя, по ощущениям… очень узкий диапазон, мм? — Ты невозможен, — простонал Минхо, ногти оставляли следы на кафеле. — Нет, я просто ученик, который обожает свою домашку. Ритм стал глубже. Влажные звуки душа смешались с еле сдерживаемыми стонами. Минхо пытался не кричать, но когда Джисон резко изменил угол… он не справился. Стон сорвался с его губ, и вода не смогла его заглушить. — Так… хорошо, — прошептал Минхо, не веря, что это сказал вслух. — Можешь повторить? Для записи. Мне потом переслушать. — Заткнись и не останавливайся! — почти взмолился Минхо. — Так точно, профессор. Минхо стоял у плиты, опираясь обеими руками о столешницу. Волосы ещё влажные, на бёдрах — Джисонова пижамка, еле прикрывающая синеву по коже. Он моргнул на сковородку с яичницей и честно попытался вспомнить, что только что на неё положил. — Соль или сахар?.. — прошептал он. — Или это был соевый соус?.. — Профессор, — протянул Джисон из-за стола, жуя банан, — если это твой способ сказать мне, что ты больше не способен думать логически, можешь просто признать поражение. — Я не проиграл, — огрызнулся Минхо, хромая на правую ногу. — Тогда почему ты идёшь, как будто тебя вчера сожрала музыкальная кафедра? Минхо бросил в него полотенце. — А ты ведёшь себя так, будто вчера не нарушил весь профессиональный этикет. — Я его не нарушал. Я его размял, растянул и сладко напел на ухо, — подмигнул Джисон. — Как и тебя. Минхо громко выдохнул и сел на табурет. — Мы сошли с ума. — Нет, ты просто слишком сексуально вел уроки. Виноват твой голос. И бёдра. Особенно бёдра. — Они не предназначены для учебных целей. — Ошибаешься. Они идеально подходят для практики дыхания… особенно когда ты подо мной и весь в стоне. Минхо вскинул взгляд, но в глазах не было злости — только еле сдерживаемый смех. — Ладно, — сказал он, — раз ты теперь настолько распоясался, значит, мы точно пойдём в кафе. — Я что, наказан? — Нет. Но если ты снова пошутишь про "узкие диапазоны" у прилавка, я пролью тебе кофе в штаны. — О, горячо… Минхо вздохнул и встал, потирая поясницу. — Ты точно не студент. Ты катастрофа в человеческом обличии. — Я просто твой фанат… с бонусами. Минхо и Джисон сидели за столиком у окна, в кафе с небрежной атмосферой. Минхо попытался сосредоточиться на меню, но ощущение, что за каждым его движением наблюдают все окружающие, было абсолютно невозможно игнорировать. Джисон же, казалось, наоборот, наслаждался этим. — Ты что-то нервничаешь? — спросил Джисон, скользнув взглядом по Минхо. — Я не нервничаю. Я просто пытаюсь не думать, что ты со мной за столом, — ответил Минхо, избегая глаз собеседника. — Слушай, профессор, — Джисон наклонился ближе, — мне кажется, ты уже давно не видел меня таким… уверенным. Или ты, наконец, научился игнорировать тот факт, что твой студент всё помнит о твоих самых интимных звуках? Минхо закашлялся. Он попытался скрыть красноту на щеках, но Джисон, конечно, этого не упустил. — Ты что-то сказал? — Нет. Просто кофе пошёл не по плану. Джисон рассмеялся и взял чашку с кофе, помахав перед Минхо. — Хочешь попробовать? Я как раз к напиткам отношусь с... теплотой. — Я в шоке. Ты опять про тепло? — Ты что, не помнишь, как это было горячо? Ты сам просил добавить жару. Минхо поднял глаза и только что успел заметить, как Джисон — совершенно бесстыдно — провёл пальцем по чашке, а потом коснулся его подбородка, оставив там следы от кофейных капель. — Ты серьёзно? Мы в публичном месте, — пробормотал Минхо, заказывая себе стакан воды. — И что? — Джисон не отрывался, продолжая смотреть на Минхо с какой-то невинной улыбкой. — Ты хочешь, чтобы я припомнил все те моменты, когда твой голос превращается в нечто... опасное? Когда ты так жмуришь глаза и шепчешь мне на ухо, как ты хочешь, чтобы я продолжал? Минхо вскочил и попытался что-то сказать, но у него ничего не вышло. Он заметил, как несколько людей в кафе начали смотреть на них с любопытством. — Ты... — начал Минхо, но Джисон, видя реакцию, просто рассмеялся. — Ты не можешь избавиться от меня, профессор. Это то, что происходит, когда один из нас умеет заводить другого, — сказал он, не скрывая своего веселья. — Ты ведь сам оказался в ловушке... моей ловушки. Минхо вздохнул и поджал губы, пытаясь скрыть смущение. — Это не ловушка. Это просто... я. Я же не такой уж и горячий, правда? — Ооо... — Джисон наклонился вперёд, его глаза играли огоньками. — Твоя скромность тебя выдаёт. Ты даже не представляешь, как много горячих деталей ты мне дал… в душе. А теперь... давай откроем секреты между нами, чтобы понять, кто здесь на самом деле без ума от кого. Минхо был готов забыть, где он находится. Он бы мог ответить, но в этот момент официантка подошла к их столу. — Вам чего-нибудь ещё? Джисон поиграл взглядом с Минхо, с улыбкой добавив: — Да, нам два порции... дружбы. Минхо зарылся в руки и закрыл лицо. — Я так тебя ненавижу. Но Джисон всё равно продолжал смеяться, и чем сильнее Минхо пытался сдержать себя, тем громче звучал его смех. Они шли по вечернему городу. Улицы наполнялись тенью, но свет уличных фонарей мягко освещал их лица, словно рисуя их силуэты на фоне темного неба. Минхо чувствовал, как прохлада ночи обвивает его, но рядом был Джисон, его шаги ровные и уверенные. Джисон не спешил, позволив времени тянуться медленно и спокойно. — Ты всё время так тяжело дышишь, — с улыбкой сказал Джисон, внимательно наблюдая за Минхо. — Чувствую, как твои бедра совсем не выдерживают. Минхо рассмеялся и слегка подтолкнул Джисона в плечо. — Ты что, за мной следишь? Ты же не на уроке, а то подумал бы, что ты пытаешься мне что-то объяснить. Джисон покачал головой, усмехаясь. — Нет, профессор, я просто... замечаю, как ты норовишь убежать от реальности. Но тут я рядом. Не сбежишь. Минхо остановился, слегка повернувшись к нему, в его глазах появилась мягкость, которую Джисон не сразу заметил. — Я не хочу убегать. Просто не всегда знаю, как... — он замолчал, чувствуя, как его сердце забилось чуть быстрее. Джисон тоже остановился. Он взглянул на Минхо с лёгкой насмешкой, но в его глазах всё равно было что-то мягкое, тёплое. — Как чувствовать что-то большее? — закончил за него Джисон. — Ты ведь знаешь, что всегда можешь со мной быть... собой. Без границ. Минхо глубоко вздохнул. Он чувствовал, как слова зависают в воздухе, словно они оба ещё не готовы были дать им полный выход. Но, как и всегда, Джисон был тем, кто разрывал напряжение. — Ты... правда думаешь, что я могу быть собой? — Минхо произнёс это тихо, и Джисон услышал в его голосе нотки неуверенности, которые не были привычны для его учителя. Джисон подошёл ближе, его рука с лёгкостью коснулась плеча Минхо. Он почти шептал: — Минхо, ты всегда был собой... Даже тогда, когда я не знал, что это. Просто открой глаза, и ты увидишь, что я с тобой не для того, чтобы ты меня чему-то учил. Я рядом, чтобы учиться самому... и, может быть, потому что... мне нравится, как ты выглядишь, когда ты... не знаешь, что ты говоришь. Минхо чуть приподнял бровь, усмехнувшись. — Я знаю, что ты хочешь сказать, и я тебя понял. Но тебе не кажется, что ты слишком часто говоришь о моих бедрах? Признайся, ты просто от них не можешь оторваться. Джисон, не выдержав, с улыбкой прижался к Минхо чуть сильнее. — Ну как тут не любоваться? Всё это, — он скользнул взглядом по его фигуре, — идеально устроено для того, чтобы довести меня до безумия. Минхо замолчал, не зная, что сказать, но в глазах уже не было той стеснительности, которая раньше сковывала его. Он поднял взгляд и, словно взвешивая каждое слово, сказал тихо, но уверенно: — Ты... значит, мне не нужно больше скрывать, что... я тоже, наверное, люблю тебя? Джисон, остановившись, посмотрел на Минхо с удивлением и тихим восторгом. Он шагнул ещё ближе, и его ладонь коснулась щеки Минхо. В его глазах заиграли огоньки, и он сказал: — Ты не представляешь, как я долго ждал, чтобы ты это сказал. Так... давай сделаем это правильно. Минхо, почувствовав, как его сердце наполнилось нежностью и теплом, улыбнулся. — Так и сделаем, — прошептал он, а затем, не выдержав, обнял Джисона, его ладони скользнули по спине, и он чувствовал, как мир вокруг них стирается. Джисон прижался к Минхо, смеяясь, его голос был полон облегчения и радости. — Наконец-то. Не могу поверить, что ты всё это время... скрывал, как сильно мне нравится твоя походка. — он приобнял Минхо, обвивая руки вокруг его шеи. — Может быть, теперь ты научишься, как по-настоящему обращаться со своими учениками? Минхо улыбнулся в ответ, глаза его искрились, когда он слегка потряс головой. — Только если ты будешь учить меня точно так же. И в этот момент, несмотря на лёгкие шуточки и смех, всё казалось таким простым, как будто не было нужды в словах. Весь мир исчез, и остались только они вдвоём.