About love and passion.

Шедоу Милк был не просто гостем в замке Пьюр Ванилы, он был почти другом блондина, почти жильцом и соседом. Ванила действительно стремился показать бисту, что ему можно доверять, что можно найти искупление и утешение. Светловолосый хотел бы разработать терапию для этого существа, живущего теперь по соседству. Но Шедоу Милк плохо поддавался. Он стоял на своëм, истерически смеясь, не позволяя подходить близко к своим открытым ранам. Это лишь его, он никому не позволит увидеть. Это всë был его защитный механизм. Бист никому не позволит увидеть себя уязвим. Никому. Пьюр Ванила не чëртово исключение. Шедоу Милк хотел жить в празднестве, смеясь над другими, подшучивая, а иногда и вгоняя в краску. Шутки между ним и целителем стали повседневностью. Но иногда бист точно перегибал палку. Шутки его обычно слишком жестокие, по мнению Ванилы. А иногда и чересчур абсурдные, пугающие. Он пробирался внутрь, в голову. Заставлял почти в безумии хвататься за виски, сжимать их, кряхтя. Шедоу Милк — его головная боль, пожирающая необходимые силы Шедоу Милк — шумный, Древний слышит его голос даже в голове. Неугомонный, не желающий сидеть на месте. А Пьюр Ванила, признаться, чересчур устал от чужих шуток, но засыпает в последнее время с трепетом. Ждëт Какао. Его милый друг должен скоро приехать. — Никаких шуток над ним, прошу тебя, — взмаливается Древний, с жалостью смотря на Шедоу Милка. И это нравится бисту. — Ты так мило стремишься защитить своего драгоценного друга, — замечает мастер лжи, коварно улыбаясь. Пьюр Ванила часто просил Шедоу Милка не шутить над другими, он был готов взять на себя это бремя. Пусть это существо смеëтся над ним, извиваясь и хохоча, но не над другими. Но не над Дарк Какао, который был серьёзен и не любил глупые шутки. — Я так рад, что ты в добром здравии, — схватив друга за руки, раскрылся в доброжелательной яркой улыбке Ванила. — А я рад, что наконец-то здесь, — Дарк Какао пытается улыбнуться лучезарно так же, как и его друг, но получается только мягко и нежно. Шедоу Милк, игриво крутящийся недалеко в тени, замирает и хлопает глазками. Он осëкся, отвлëкся от своей игры и направил взор на целителя. Да он ярче обычного, прямо-таки светится от счастья со своим другом. Другом? Бист ухмыляется, следует за ними. Они говорили обо всëм. Ванила интересовался, как доехал его приятель, также спрашивал о Чоко, о королевстве, смог ли Какао оправиться после предательства Аффогато. Блондин часто интересуется, как сильно затянулись раны товарища. Зажили ли они, точно ли всë в порядке. Правитель Северного царства отвечает на все вопросы не скупо, он соскучился по разговорам с Пьюр Ванилой. Обычно Дарк Какао говорил чëтко по делу, не льстя, оставляя сентиментальность, не позволяя себе показывать эмоциональность. Так не ведëт себя правитель. Но сейчас он всего лишь гость и друг Светлого короля, потому он может расслабиться и насладиться умиротворением. С Ванилой было до странного спокойно и хорошо, вот только иногда возникало странное желание уткнуться в плечо приятеля. Но это поправимо, от этого можно избавиться. Дарк Какао обязательно спрячет это. Пусть они и близки, но не стоило настолько тактильным быть с блондином. Это может напугать. — Ну как смотрит, прямо-таки влюблённый волк, — прикусывая губу, произносит игриво Шедоу Милк, сжимая дверной косяк. Конечно, он видит невооружённым взглядом эту очаровательную картину. Ванила лучезарно улыбается, рассказывая о том, как им с Блек Рейсен удалось спасти котëнка, когда они наблюдали за строительством плотины. Шедоу Милк закатывает глаза. Эта девчушка весьма проворная, она мигом ринулась в реку, заметив громко мяукающее животное. Она даже не учла, что плохо плавает, а течение реки довольно сильное. Потому Пьюр Ванила приложил много сил, чтобы вытащить и кота и Блек Рейсен из реки. Ванила хихикает, легонько толкая товарища локтëм в бок. И Дарк Какао, вздëрнув бровями, улыбается мягко, наблюдая за тем, как ветер трепет волосы очаровательного создания около него, как почти оголëнные плечи чуть трясутся от смеха. — Ну какая прелесть. Какая идиллия, — замечает Шедоу Милк, коварно потирая ладошки, как чëртова муха. Он явно, что-то задумал. И что-то подсказывает, что это не к добру. — Чоко — хороший мальчик. Я рад, что ваши взаимоотношения наладились, — подбадривает Ванила, предварительно хлопнув тëмноволосого по плечу. — Хороший, но сложный он. С ним постоянно нужно, — и дальше блондин ничего не слышит, внутри всë переворачивается. Он вспыхнул. Что-то странное оказалось у него под платьем. Оно нетерпеливо забирается под бельё и охватывает его, проникает внутрь. Целитель моментально вспыхивает, хватаясь за рот. Страх и что-то ещë, что-то странное и незнакомое, захватывает его. — Пьюр Ванила, ты в порядке? — беспокоясь, достаточно громко произносит правитель Северного царства, сократив расстояние между. Светловолосый только утыкается в чужое плечо, чтобы не выдавить и слова, возможно, желая найти помощь в товарище. В животе его всë переворачивается, это нечто охватывает его длину, лаская. Оно проникает внутрь, склизкое и мокрое, растягивая колечко мышц. И дырочка Ванилы трепещет, как и он сам. Он не хочет быть заполненным. Не этим. Какао видит эту перемену в друге, замечает чужую дрожь и нездоровую красноту. Правитель тëмного царства теряется, не зная, как действовать, но беспокойство в его груди нарастает. Что происходит. — Какао... Какао, боже, помоги мне, — шепчет куда-то в одежды воина, трепеща. — Какой Пьюр Ванила грязный мальчик. Он хочет, чтобы его драгоценный друг увидел его там? Обнажëнного? — знакомый голос звучит в голове, пока в ушах стучит, в них приливает кровь. Пьюр Ванила знает, это стыдно и ненормально. Ненормально, когда твой друг заглядывает к тебе под платье, чтобы помочь вытащить нечто от чëртового биста, который никак не может уняться и продолжает злобно шутить над ним. Пьюр Ванила знает, что он должен сейчас сбежать, уйти и уединиться. Ему нужно самому вытащить это нечто, ласкающее его, забирающееся ещë глубже в него, чтобы достигнуть чувствительной точки. Стоп, чтобы достигнуть чего? Нет, нет, нет. Не так скоро. Нельзя. Не здесь. Не перед Дарк Какао. — Пьюр Ванила? — голос друга выводит его из мыслей, и светловолосый взглядывает на него умоляющим взглядом. — Дарк Какао, прошу прости меня. Но там, — он шумно вбирает носом воздух, прикусывая губу, — Под платьем.. Под моим платьем что-то есть. Оно внутри меня.. Боже, прости! Но помоги мне.. Вытащи это из меня, прошу, вытащи, Какао, — он теряет мысли и слова, остаëтся только молитва о помощи и взгляд, полный желания и надежды. А правитель Северного царства не верит собственным ушам. Это шутка такая? Наверняка шутка от Биста, которого Ванила так упорно пытается приручить. Но ведь эти звери — дикие существа, неприспособленные к мирной жизни. Какао осторожно берëт дрожащего Пьюр Ванилу на руки, чтобы скрыть от посторонних глаз, чтобы доставить блондина в его покои. Ванила оказывается на кровати в собственных покоях. Он тяжело дышит, кусает губы, сжимает собственные одежды. Дарк Какао устроился сверху, наблюдая за откровенным лицом друга. Красивый, чëрт побери. — Какао.. Какао, прошу, сделай что-нибудь, пожалуйста, — блондин чувствует, как в него легонько несильно вбиваются, и это его радует, иначе он бы был гораздо громче. — Ну же, скажи ему: «Дарк Какао, вытащи это из меня и трахни сам», ты ведь хочешь его? Ещë как хочешь, глупый Ванильный, — снова этот противный голос в его голове, который не даëт ему покоя. Ванилу словно пробивает током, и он почти подскакивает на кровати, тут же закрывая ладонями рот. Он почти стонет, почти сходит с ума. Здесь перед Дарк Какао, которого он безумно любит и ценит. Это до безумия стыдно. Но конечности целителя трясутся, и он бы сам ничего не смог сделать. Какао закидывает чужие ноги на свои плечи. — Прости мне это, прошу, но ты сам попросил, — после этих слов тëмноволосый поднимает юбку платья, чтобы увидеть ноги, бëдра и кое-что ещë. Аметистовые глаза правителя Северного царства тут же распахиваются. В нижнем белье Ванилы было нечто чëрное со смеющимися голубыми глазами. Теперь очередь Какао сжимать губы. Он уверен, эта пакость принадлежит Мастеру обмана, это он так жестоко издевается над его другом, это он касается Ванилы там, где должен касаться только Дарк Какао. Обладатель тëмных длинных волос даже не понимает, откуда возникает эта ревность или зависть? Им не место здесь. Он должен помочь Ваниле, а не ревновать или завидовать. — Я могу их снять? — почти шëпотом и неуверенно спрашивает, прикрывая глаза. — Да, Какао, сними их уже, — нетерпеливо, дрожа, требует блондин. Тëмноволосый взглатывает неожиданный ком в горле. Он бы с удовольствием повиновался каждый раз, если бы каждый приказ был таким или хотя бы похожим. И он действительно снимает уже мокрое нижнее бельё осторожно и торопливо, словно всë же стесняясь этого. Теперь перед взглядом Какао это тëмное нечто от биста, охватившее член Ванилы, оно также проникает в дырочку его друга и двигается, желая втрахать в кровать. Это злит тëмноволосого до безумия, он слышит, как его нежное создание почти стонет из-за этого. — Я начинаю, — предупреждает древний. Он охватывает это нечто, которое явно не планирует отлипляться от Ванилы. Конечно же, Какао также касается кончиками пальцев возбуждëнной плоти. Он клянëтся, он случайно. Но светловолосый не может не отозваться на это. Блондин признаётся, ощущения пальцев тëмноволосого куда больше возбуждают и будоражат, чем это противное и склизкое нечто от Шедоу Милка. — Какао, — как в бреду зовëт он, в его голосе Древний слышит мольбу коснуться лучше, охватить целиком и полностью ему, а не этому чëртовому бисту. Обладатель аметистовых глаз подковыривает это нечто, не отступая. Пусть оно ловко и удачно устроилось между ног целителя, но всë равно поддеть наконец-то удаëтся. Длинноволосый прикладывает усилия, и ему удаëтся высвободить чужой член от нечта, похожее на щупальце биста. Это мерзкое и склизкое создание оказывается на полу, а набухший от возбуждения член Ванилы дрожит, из него сосочится естественная смазка. — И.. И оттуда тоже, пожалуйста, — он почти умоляет, держа руки у рта, чтобы в нужный момент заглушить собственные стоны. И Дарк Какао разводит его ноги, чтобы справиться, чтобы освободить его от этой ноши. Но стоит только тëмноволосому коснуться Ванилы, как тот тут же откликается: дрожит на касания, шумно дыша носом. Длинноволосый прикусывает губу, становится всë тяжелее и тяжелее сохранять спокойствие и холодную голову. Интересно, как хорошо сжимается его милый друг? Сможет ли он помочь оказаться на небесах наслаждения? — Какао? — он слышит чужой голос, который звучит слишком сладко и умоляюще, это запретно. О чëм он умоляет? Какао хочет узнать. Тëмноволосый хмыкатет и кивает, делая вид, что понял парня под ним. Ванила не выдерживает этого стыда, который окутал его. Он действительно здесь обнажённый перед объектом обожания. Его вставший член требует хотя бы какого-нибудь касания, ещë лучше было бы ощутить тёплый рот правителя Северной страны. Блондин сильнее сжимает рот и нетерпеливо ëрзает, он хочет внимания снизу. Он соврëт, если скажет, что не хочет Какао. Но вместо этого он ощущает только нечто от Шедоу Милка, которое продолжает легонько вбиваться, искать чувствительную точку. Ванила сейчас взмолится ведьмам, он больше не может терпеть и сдерживаться. Как вообще возможно здраво мыслить, когда объект обожания тут между его ног. Это опасная близость. И светловолосый безумно этого хочет. Хочет и молчит. А что ему вообще сказать? «Да, Какао, закончи с этим быстрее! Закончи и вставь мне. Я хочу тебя. Хочу больше всего на свете.» «Какао, прошу, втрахай меня в эту самую кровать! Какао, заполни меня до краëв. Какао! Ахх, Какао, пожалуйста!» Всë это он слышит в своей голове и уже не понимает, это его истинное желание или это Шедоу Милк донимает. Тëмноволосый сосредоточен, внимательно осматривает чужую заполненную дырочку, думая, как правильно подступить. И под этим взглядом лекарь сжимается. Какао касается осторожно, словно боясь ранить, и Ванила тут же всхлипывает и шумно вздыхает. Руки длинноволосого сильные, его бы пальцы отлично поместились в блондине. Ванила бы с удовольствием его принял. Только его. Да он сейчас с ума сойдёт. — Какао, прошу.. Какао! — стонет он в руку, умоляя, а после срывается почти на крик. Возникает новое ощущение, он видит звëздочки перед собой. Что это? Что это, чëрт побери? Почему его ноги трясутся ещë сильнее? Почему его член пылает и течёт? Почему он плавится и сгорает заживо? Его чувствительной точки коснулись. И он соврëт, если скажет, что ему не понравилось. Какао подковыривает и начинает потихоньку тянуть, чтобы освободить друга от заполненности. Бëдра чужие содрогаются, поддаются под касания длинноволосого и подчиняются. Чёрт побери, он и не понял, как в его штанах стало мало места. — Ванила, потерпи ещë немного. Осталось чуть-чуть, — успокаивает, утешает, взглядывая на поплывшие гетерохромные глаза. И мгновенно одëргивается. Какао замирает, в горле его пересыхает, а сердце замирает. Да этот взгляд умоляет его коснуться, довести дело до конца самому. Какао слишком резко тянет, и последняя часть этого нечта оказывается на полу. Теперь перед его взглядом вставший колом небольшой член, а снизу — клад, жадно раскрывающаяся, уже мокрая для него дырочка. И больше никаких следов этого чëртового биста. Только чистая нежная кожа Ванилы, его дрожащие бëдра, раздвинутые ноги. И неловкое молчание между ними. Ванила тяжело дышит, всматриваясь в аметистовые глаза, пытаясь там найти ответ. Он такой пустой. Он не хочет быть таким. Пока рядом Какао, не хочет. Он хочет быть заполненным Какао. Он сейчас не выдержит и захнычет, его член горит и пылает, жаждет запретного внимания тëмноволосого. Ванила кусает собственные губы, это неловко и странно. Как он должен прекратить это? Как он должен остаться в своих покоях одиноким и нетронутым никем? Он не хочет. Сегодня он жаждет Какао гораздо больше обычного. — Он.. Ты всë ещë возбуждëн, верно? — первым прерывает эту тишину правитель Северного государства. И Ванила вспыхивает ярким красным. Нет, нет, он не должен. Он должен справится с этим сам. — Прости. И спасибо, ты помог мне, ты сделал достаточно, я безумно благодарен тебе, — его перебивают резко и неожиданно. — Я могу помочь с кое-чем ещë. И блондин вздрагивает, невольно таращась на тëмноволосого. Что только что сказал Какао? Они точно смогут подняться до царства наслаждения? — Ты до безумия возбуждëн. Ты ведь хочешь кончить? — длинноволосый понимает, что ходит по чертовски тонкому льду, но это его единственный шанс подарить запретное тепло звëзд лучшему и чудесному. В комнате витает более сильное смущение, напряжение. Казалось, что всë замерло, время остановилось, и ничего не имеет значения. Им ничего не нужно. И ничего не важно. — Очень хочу, — как на одном дыхании произносит Ванила, тут же отведя глаза, в его ушах стучит, он кусает губы и взмаливается, чтобы он сейчас не проснулся в своих покоях один, чтобы это не оказалось сном. Он очень хочет, чтобы всë это было взаправду. — Тогда может я помогу с этим? — и блондин тут же вздрагивает, когда чувствует на своей дырочке два пальца, оглаживающих запретный плод. — Ты хочешь меня, Какао? — спрашивает светловолосый, никак не смея отступать, он хочет знать, ему это очень нужно. — До безумия хочу тебя одного, Ванила, — и он тянется ближе, сокращая расстояние, утыкается в чужое хрупкое плечо, ведь понимает, что не смог бы произнести это, глядя в глаза. Блондин замирает, чувствуя чужое дыхание на обнажённой коже. Его уши неосознанно краснеют, а ладони потеют. То есть. То есть, получается, они оба хотят друг друга. То есть, получается, у них есть шанс. Они могут продолжить двигаться навстречу к друг другу. — Какао, я тоже хочу тебя.. Тебя одного.. Всегда хотел только тебя, — произносит неуверенно тихо, волнуясь и не веря, что он говорит подобное его дорогому другу. Тëмноволосый тут же поднимается, возвышаясь над лежащим, лицезрея очаровательное смущение объекта обожания. — Тогда я могу коснуться тебя? Разреши мне, скажи, чего ты хочешь, — он осмеливается оставить нежный поцелуй на чужой щеке. — Какао, я хочу, чтобы ты.. Хочу тебя. Хочу, чтобы ты взял меня здесь и сейчас. Хочу, чтобы ты показал, какой ты в кровати. Хочу, чтобы ты помог мне справиться с возбуждением, — сначала никак не решается, но после говорит уверенно и желанно, побуждая к новым действиям. И Какао не нужны никакие инструкции, он проталкивает два пальца внутрь. Тело Ванилы мгновенно откликается, а имя объекта обожания остаётся на его раскрытых губах. Обладатель аметистовых глаз нежен и сдержан, он осторожно раздвигает пальцы и понимает, насколько хорошо это нечто Биста смазало блондина. Он мокрый, и внутри него пальцы хлюпают, встречаясь с гладкими стенками. Но тëмноволосый решил, что ему нужно найти чувствительную точку, он должен сначала так исследовать Ванилу. — Да я же.. Уже готовый. Какао, Какао, войди в меня, прошу, — блондин умоляет, сжимая уже давно помятые простыни. — Не торопи меня. Я ведь не хочу сделать тебе больно, — тут же успокаивает тëмноволосый, заботливо поглаживая бедро, удерживая парня около себя. — Но, Какао, — хнычет он, а после мгновенно закрывает рот, протяжно мыча в ладонь. Его накрывает новой более сильной волной удовольствия. Его чувствительной точки коснулись ярко, быстро, сильно, и он конкретно поплыл. Какао ухмыляется и видит в этом взгляде молитву. «Ещë, Какао, ещë!» «Я хочу тебя. Безумно хочу. Одних твоих пальцев мне мало!» И тëмноволосому сносит крышу, он отстраняется, оставляя заветную дырочку без внимания. Светловолосый хнычет и ëрзает, но не касается себя, ждëт друга или уже возлюбленного? Обладатель аметистовых глаз снимает с себя ненужное и лишнее, позволяя Ваниле увидеть всë, что он скрывает: его израненное в бою тело, его обнажëнную уставшую душу. Блондин считает, что Какао раздевается слишком горячо: он никуда не спешит, будто даже дразнит, оттягивая сладостный момент. Он также помогает лекарю снять его одежды с концами. И Какао не верит в происходящее. Они здесь в покоях Ванилы, обнажëнные и окруженные теплотой сгорающих звëзд. Светловолосый находится под ним с раздвинутыми ногами, приглашая наконец-то войти внутрь. И всë это не сон и не сингулярность, не фантазия и не видение. Это действительно происходит. Тëмноволосый вопросительно взглядывает на лекаря, таким образом спрашивая, можно ли начать. Блондин отвечает безмолвно, кивает. И правитель Северного царства толкается внутрь, проникая нетерпеливо, но всë же не полностью. На это оба глухо стонут, растворяясь в теплоте друг друга. У Ванилы глаза закатываются, он метится и невольно хватается за простыни. — Какао.. Какао, он вошëл. Ты внутри меня, внутри, — как в каком-то странном безумии и порыве страсти кричит блондин, протягивая руки к тëмноволосому. Член Какао большой, но он внутри, и Ванила готов взвыть от счастья, а ещë призвать к действиям. Он так хорошо чувствует каждый сантиметр, каждую выпирающую венку. И от этого сознания он невольно сжимается, кусая губы, сходя с ума. Он жаждет касаний. Ему мало того, что он охватывает объект обожания снизу, он хочет ещë. И Какао наклоняется, целуя в щëку, после нежно и с любовью в губы. Винила ему отвечает, укладывая руки на чужой шее. Он хочет прижаться ближе. Какао, кажется, хочет выйти, но вместо этого он просто делает новый толчок, входя полностью и попадая по чувствительной точке. И светловолосый тут же жмëтся ближе к обладателю аметистовых глаз, обнимает его всем своим естеством: жадно обхватывает ногами бëдра того, чтобы, если что вдруг, помочь двигаться, а также хватается за плечи того в поиске поддержки. И вот они здесь, поглощëнные теплом друг друга, жаждующие этой страсти, хватаются за обрывки реальности, чтобы не утонуть в новых ярких ощущениях наслаждения. Блондин отлично охватывает его, тëплый и мягкий, гладкий и вкусный, дурманящий разум. Создавалось ощущение, что они были созданы, чтобы Ванила принял его жар, а Какао отдал ту возможную силу, с которой его бëдра встречались с чужими. Толчки меж их телами становились сильнее, они оба поддаются навстречу друг другу, желая разрядки. Светловолосый, который ранее уже кончил один раз, всë равно был чертовски возбуждëн. Ведь член его снова чертовски напряжен, несмотря на то, что он кончил себе на торс совсем недавно. Какао иногда то и дело сокращал расстояние меж их лицами и целовал в щëки, в губы, в нос, в висок, в подбородок. Куда он только мог попасть, чтобы утешить рыдающее от возбуждения очаровательное создание. Ванила был громким, но до безумия чувствительным, но такой нужным. Он отлично сжимал Какао, принимал внутрь, кусая мягкие губы. Когда внутри светловолосого оставалась лишь одна головка, он хныкал от пустоты. Но стоило только брюнету вернуться в него, вбиться с огромной силой и попасть по чувствительной точке, как лекарь тут же от удовольствия выгибался, требовательно сжимая чужие плечи. Простыни под ними давно смялись, кровать, не на удивление, чуть слышно скрипела от бешенных толчков и интенсивности между их телами. Светловолосый хлопает глазами, надеясь не потеряться в переизбытке ощущений. Уши его красные, тело — горячее, ноги трясутся, а дырочка жадно раскрывается. Ванила чудесно изгибается, подгибая на ногах пальцы. Он сейчас сойдёт с ума, он хочет кончить. Снова хочет. Какао, казалось, что его бëдра не подчинены ему. Они машинально с огромной силой и страстью возвращались к сжимающему его Ваниле. Да, тут им и было место. Весь он, всë его существо и естество принадлежит только одному Ваниле, только его любимому и лучшему. И с губ блондина срывается его имя, он зовëт его в порыве страсти, пока глаза его плывут, пока он сходит с ума от наслаждения, охватившего его. Какао тут же обнимает крепче и целует нежно в губы, вновь и вновь так желанно пробуя чужую запретную сладость. — Я.. Я не могу больше, Какао. Какао! — кричит он растрëпанный и красный от смущения, одним взглядом умоляя о большем. — Ванила, — тëмноволосый опускается к чужим губам и дарит мокрый поцелуй. Лекарь раскрывает и рот, и ноги, чтобы его исследовали, чтобы его довели до оргазма. В него вбиваются с невероятной силой, подчиняя, делая своим. И Ванила согласен. Согласен принадлежать только Какао. Его словно пробивает мощнейшем ударом тока, он сотрясается, теряя реальность перед собой. Его ноги трясутся, перед глазами скачут разноцветные кружочки, а руки сжимают чужие плечи. Он кончает ярко и судорожно, не касаясь себя. Какао тоже изливается, но внутрь, заполняя Ванилу своим семенем. И они оба тяжело дышат, облизывая обсохшие губы. Первый тянется тëмноволосым и целует крепко, желанно, с любовью. — И вот так, дамы и господа, они жили долго и счастливо!!! Благодаря кому? Ох, именно! Мне! — воскликивает Бист довольно, гордясь собой и кланяется своей воображаемой публике. — Эх, и никакой благодарности мне! Совершенно никакой!! Я ведь свёл их, помог им, а то так бы ходили и томили друг друга! — последнее Шедок Милк вопит недовольно, как маленький ребёнок, который, кажется, получил совершенно не ту игрушку, которую хотел. Елдер Фейри только удивлëнно хлопает глазами, а после всë же отпивает чай. Странно ему, что старый друг выбрал именно его компанию, да ещë и выбрал, как слушателя, рассказав столь занимательную историю. Колени серебристоволосого дëргаются, а после он взглатывает. Не хочется только стать Ванилой из этой истории. Или он врёт себе? Но это уже совершенно другая история!