Поиск равновесия

Утренний свет пробивался сквозь выцветшую занавеску, расшитую крошечными золотыми снитчами — подарок Чарли на прошлое Рождество. Я лежала в своей постели на четвертом этаже Норы, наблюдая, как солнечные лучи играют на вишневых обоях, превращая серебристый узор в мерцающие созвездия. Старый дом поскрипывал и вздыхал, просыпаясь вместе со мной — половицы потягивались, стропила похрустывали, а где-то в стенах фамильный упырь затянул свою утреннюю серенаду. Перевернувшись на спину, я улыбнулась светящимся звездам на потолке — нашему с Биллом секретному проекту прошлого лета. Помню, как мы сидели на полу среди книг по астрономии, а он учил меня правильным движениям палочки. — Главное — представить каждую звезду так ясно, словно держишь её в ладони, — говорил Билл, направляя мою руку. — Видишь, как они складываются в Большую Медведицу? Мама тогда застала нас за этим занятием и пришла в ужас: — Ракель Уизли! Тебе всего девять лет! Билл, немедленно прекрати учить сестру сложным заклинаниям! Но было уже поздно — звезды мерцали под потолком, складываясь в причудливые созвездия, а я навсегда влюбилась в магию. Теперь мне десять, и я могу часами лежать, глядя на эти звезды, придумывая собственные созвездия и истории о них. Старинное серебряное зеркало — фамильная реликвия от тетушки Мюриэль — поймало солнечный луч и отразило его на стену. Тетушка всегда относилась ко мне по-особенному, говоря, что я единственная унаследовала истинную осанку Прюэттов. — В тебе течет благородная кровь, дорогая, — любила повторять она, поправляя мой воротничок. — Не то что эти… — тут она обычно многозначительно замолкала, окидывая критическим взглядом моих братьев. На прошлое Рождество она произвела настоящий фурор, объявив, что завещает мне свою знаменитую диадему с сапфирами — ту самую, которую носила на собственной свадьбе. Тетушка Тесси чуть не подавилась пудингом от возмущения, а кузина Мод демонстративно покинула праздничный ужин. — Только Ракель достойна носить её, — безапелляционно заявила тетушка Мюриэль, водружая украшение мне на голову. — У неё есть то, чего нет у остальных — понимание истинной элегантности. Сейчас, глядя в зеркало на свое отражение, я с трудом могла найти следы той элегантности. Рыжие волосы торчали во все стороны, будто я всю ночь каталась на метле в особенно ветреную погоду. Веснушки, казалось, размножились за ночь, усеяв нос и щеки золотистой россыпью. Билл говорит, что они похожи на звездную карту, и однажды даже нарисовал на кусочке пергамента созвездия, соединив мои веснушки линиями. Я храню этот рисунок в своей особой шкатулке, вместе с другими сокровищами — первым письмом из Хогвартса от близнецов, засушенным цветком из румынского заповедника от Чарли и значком старосты, который Перси торжественно вручил мне «на хранение» (на самом деле я спасла его от очередного эксперимента близнецов). Внизу раздался грохот, за которым последовал мамин возмущенный возглас: — Джиневра Молли Уизли! Немедленно верни метлу в сарай! Я фыркнула, качая головой — некоторые вещи никогда не меняются. Джинни унаследовала мою страсть к полетам и привычку «одалживать» чужие метлы. Впрочем, я не могла её винить — сама делала то же самое в её возрасте, хотя и была более изобретательна в способах заметания следов. На прикроватной тумбочке уже появилась внушительная стопка подарков. Близнецы, как всегда, отличились — их сверток в ярко-оранжевой обертке подозрительно тикал и время от времени подпрыгивал. После прошлогодних конфет, превративших мой язык в светящийся фиолетовый флаг, я научилась быть осторожнее с их подарками. Хотя должна признать — это было впечатляющее зрелище, особенно когда я начала декламировать «Историю Хогвартса» и каждое слово сопровождалось фиолетовыми искрами. Рядом с подарком близнецов лежал аккуратно упакованный сверток от Перси — без сомнения, очередная книга. Мой чопорный брат считал своим долгом развивать мой интеллект, хотя я предпочитала более… практический подход к знаниям. От Чарли пришла посылка, пахнущая кожей и дымом — он обещал прислать что-то особенное, будто уже из Румынии. Билл, работающий в Гринготтсе, прислал маленькую шкатулку с египетскими иероглифами — она светилась мягким золотым светом и, кажется, тихонько мурлыкала. Спустившись на кухню, я окунулась в привычный утренний хаос. Мама колдовала над огромным шоколадным тортом, украшенным десятью мерцающими свечами. Джинни сидела за столом, демонстративно дуя на ушибленный локоть и бросая виноватые взгляды на метлу, прислоненную к стене. — С днем рождения, моя дорогая! — мама обняла меня, оставляя на щеке след от шоколадной глазури. — Ты становишься такой взрослой… и все больше похожей на братьев. Особенно когда так хитро улыбаешься — прямо как Фред! — Вообще-то как Джордж, — машинально поправила я. Близнецы научили меня различать их задолго до того, как сами научились различать право и лево. Это наш маленький секрет, за который они расплачиваются сладостями и инсайдерской информацией о тайных проходах Хогвартса. В этот момент входная дверь распахнулась, впуская папу — взъерошенного, с масляными пятнами на мантии и сияющими глазами. Такое выражение лица обычно означало, что в гараже случилось что-то интересное… или взрывоопасное. — Моя маленькая принцесса! — воскликнул он, доставая из-за спины что-то, завернутое в потертую бархатную ткань. — Смотри, что я для тебя восстановил! Развернув ткань, он торжественно представил старый телескоп — тот самый, что пострадал во время нашего с Джинни импровизированного квиддичного матча месяц назад. Теперь он сверкал как новый, а на бронзовом корпусе появились странные серебристые узоры. — Теперь он показывает не только звезды, но и… — Артур! — мама резко обернулась от плиты. — Только не говори, что ты снова экспериментировал с маггловскими приспособлениями! Схватив телескоп и благодарно чмокнув папу в щеку, я поспешила ретироваться в сад, пока мама не начала свою традиционную лекцию о безопасности. Джинни, прихрамывая, последовала за мной. Утреннее солнце заливало наш кривоватый дом теплым светом, превращая окна в золотые зеркала. Даже гномы, обычно суетливые и шумные, двигались с какой-то ленивой грацией, словно в замедленной съемке. — Как думаешь, — прищурилась я, направляя телескоп на север, — отсюда можно разглядеть Хогвартс? Джинни устроилась рядом на траве, подставляя веснушчатое лицо солнцу: — Может быть… А близнецы говорят, что готовят что-то особенное к твоему приезду в Школу. Что-то про фейерверки и говорящие доспехи… Я улыбнулась, вспоминая последнее письмо от Фреда и Джорджа, где они намекали на грандиозное представление. До Хогвартса оставалось полтора года, но я уже чувствовала — это будет нечто особенное. В конце концов, я Ракель Уизли, первая дочь в семье за после пятерых сыновей, и я намерена оставить свой след в истории школы. Пусть Перси ворчит о правилах и традициях, пусть мама волнуется об оценках и приличиях — я докажу, что девочка из семьи Уизли может быть чем-то большим, чем просто еще одной веснушчатой рыжей волшебницей. Тетушка Мюриэль говорит, что во мне течет благородная кровь Прюэттов, но я-то знаю — во мне течет кровь авантюристов и мечтателей Уизли, и это намного важнее всех фамильных диадем и титулов. А пока у меня есть целый день рождения впереди, шоколадный торт, ждущий на кухне, и младшая сестра, готовая поддержать любую авантюру. Даже если эта авантюра включает попытку долететь до Хогвартса на старой метле Чарли… В конце концов, разве не так начинаются все великие приключения?

***

Солнечные лучи уже клонились к закату, когда я поднялась в свою комнату после праздничного завтрака. Отблески заходящего солнца играли на стенах, окрашивая вишневые обои в теплые оттенки янтаря. Я опустилась на колени у кровати и осторожно отодвинула расшатанную половицу — мой тайный тайник, о котором не знала даже Джинни. В пыльной темноте поблескивала старая жестяная коробка из-под имбирного печенья, украшенная выцветшими рождественскими картинками. Внутри, аккуратно перевязанные бечевкой, лежали стопки магловских фунтов — результат моих тайных вылазок в Оттери-Сент-Кэчпоул. Каждая купюра была бережно разглажена и отсортирована по номиналу. Три раза в неделю, когда солнце только начинает подниматься над кривыми крышами деревни, я тихонько выскальзываю из дома. К этому времени я уже изучила расписание мамы наизусть: по вторникам она занята стиркой и развешивает белье в саду, в четверг готовит недельный запас консервов, а субботним утром всегда проверяет семейные часы и пытается починить очередную проделку близнецов. Джинни, моя верная союзница, даже не подозревая об этом, отлично справляется с ролью отвлекающего маневра. Миссис Тернер живет в маленьком коттедже на окраине деревни. Её сад — настоящее произведение искусства, где каждый розовый куст имеет свою историю. Викторианские плетистые розы оплетают старую беседку, их нежно-розовые бутоны напоминают кружевные салфетки. Чайные розы, посаженные ещё прабабушкой миссис Тернер, источают тонкий аромат, от которого кружится голова. — Знаешь, дорогая, — говорит она, наблюдая, как я осторожно обрезаю сухие ветви, — каждая роза здесь хранит свою историю. Вот эта белая красавица — «Айсберг» — цвела в день свадьбы моей бабушки. А тот пурпурный куст — «Кардинал де Ришелье» — был посажен в честь рождения моей Мэри. Я киваю, бережно поддерживая тяжелую гроздь цветов. Миссис Тернер никогда не торопит меня, позволяя работать в собственном ритме. В особенно жаркие дни она выносит в сад старое плетеное кресло и графин домашнего лимонада, настоянного на мяте и бузине. — Присядь, отдохни, — зовет она, похлопывая по соседнему стулу. — Расскажи мне о своей семье. И я рассказываю — о братьях, о Джинни, о папиных экспериментах с магло… с техникой. Конечно, опуская всё, что связано с магией. Иногда миссис Тернер достает старый фотоальбом в потертом бархатном переплете. На пожелтевших страницах — история целой эпохи. — Это Мэри, — её голос всегда становится тише, когда она показывает фотографии дочери. — Здесь ей шестнадцать, как раз окончила школу. Я смотрю на улыбающуюся девушку в школьной форме и чувствую холодок по спине. Мэри погибла в семидесятых — во времена первой войны с Тем-кого-нельзя-называть. «При странных обстоятельствах», — говорят в деревне. Я догадываюсь, что это дело рук Пожирателей Смерти, но молчу. Что я могу сказать? По четвергам я перехожу через всю деревню к викторианскому особняку мистера Брокльхерста. Дом, построенный его прадедом, полон антикварных сокровищ: массивные комоды красного дерева, витрины с фарфоровыми статуэтками, старинные часы, отбивающие время с торжественной важностью. — Моя Элизабет, — вздыхает он, наблюдая, как я осторожно протираю резные панели, — она знала секрет ухода за каждой вещью. Говорила, что антиквариат нужно не просто чистить — с ним нужно разговаривать. Мистер Брокльхерст, несмотря на больное сердце, каждый раз встречает меня в своем кабинете. Он восседает в потертом кожаном кресле, окруженный книгами и воспоминаниями. — У тебя такие же нежные руки, как у неё, — замечает он, когда я протираю его любимые часы. — Элизабет всегда говорила, что настоящая леди познается не по манерам, а по тому, как она обращается с вещами, хранящими историю. В такие моменты я особенно остро чувствую ответственность. Эти вещи — не просто старая мебель, это материальные воспоминания, осколки чужих жизней, доверенные моим заботам. Субботы — особенные дни. Маленький книжный магазин миссис Флетчер становится моим убежищем. Пыльные полки, уставленные потрепанными томами, скрывают столько сокровищ! Здесь я впервые открыла для себя Диккенса и Бронте, познакомилась с героями Дюма и Остин. — Ты удивительная девочка, — говорит миссис Флетчер, наблюдая, как я расставляю книги. — Напоминаешь мне Джейн Эйр — такая же решительная и независимая. Она платит меньше других, но позволяет брать домой любые книги. Благодаря ей я узнала о магловском мире больше, чем из всех папиных рассказов. Иногда мы устраиваемся в маленькой комнатке за магазином, пьем чай и обсуждаем прочитанное. — Ракель, — однажды сказала она, — книги учат нас не только историям, но и тому, как быть сильными. Как оставаться собой, несмотря ни на что. Пересчитав вчерашний заработок — пять фунтов от миссис Тернер за дополнительную работу с розами — я аккуратно добавила купюру к остальным. Двести тридцать семь фунтов и сорок пенсов. Билл говорит, что в Гринготтсе это можно обменять на приличную сумму в галлеонах, но я пока коплю. У меня есть план. — Ракель! — голос Джинни эхом разнесся по лестнице. — Там сова от близнецов! Я поспешно спрятала коробку обратно под половицу. Никто не должен знать о моих подработках. Мама бы не поняла — для неё немыслимо, чтобы её дочь работала у маглов. Папа бы загорелся энтузиазмом, засыпал бы вопросами о каждой магловской вещице, привлекая ненужное внимание. А братья… они бы хотели помочь, но не смогли бы сохранить такой секрет. Только тетушка Мюриэль, с её острым взглядом и язвительным языком, однажды заметила мозоли на моих руках. Она ничего не сказала, только понимающе улыбнулась. А в следующий визит принесла маленькую баночку с заживляющей мазью. — У тебя есть характер, Ракель, — прошептала она, когда никто не мог услышать. — И ты правильно делаешь, что не просишь помощи. Некоторые вещи нужно заслужить самой. Она права. Когда придет письмо из Хогвартса, я хочу войти в магазин мадам Малкин с высоко поднятой головой. Хочу выбрать новую мантию — не перешитую из старой, а свою собственную. Хочу почувствовать, как палочка в магазине Олливандера выбирает именно меня, а не достается по наследству от старших братьев. Спускаясь вниз, где Джинни уже разворачивала письмо от близнецов, я мысленно добавила к списку дел: помочь миссис Тернер с генеральной уборкой чердака. Она обещала хорошо заплатить, а мне нужна каждая копейка. В конце концов, разве не этому учат нас книги миссис Флетчер? Что каждая история начинается с мечты и решимости её осуществить. Даже если для этого приходится выскальзывать из дома на рассвете и хранить секреты от тех, кого любишь больше всего на свете.

***

Весеннее солнце заливало сад Норы мягким светом, превращая рыжие волосы Чарли в расплавленную медь. Мой брат, только что вернувшийся с шестого курса на пасхальные каникулы, сосредоточенно изучал шахматную доску. Его загорелое лицо, покрытое веснушками — такими же, как у меня — выражало крайнюю степень задумчивости. Квиддичная форма капитана Гриффиндора была небрежно наброшена на спинку садового стула — Чарли только что вернулся с тренировки с Джинни, которую учил базовым приемам ловца. — Ракель, твоя тактика становится все более непредсказуемой, — произнес он, наблюдая, как его ладья превращает моего коня в груду каменной крошки. — Прямо как у профессора Макгонагалл, когда она играет с Флитвиком. Я спрятала улыбку, делая следующий ход слоном. За спиной Чарли близнецы, закатав рукава школьных рубашек, методично перекапывали мамин огород. Это было их наказание за особенно впечатляющую проделку со значком старосты Перси. Фред — или это всё же был Джордж? — вытер пот со лба, оставив на коже грязный след. — Эй, Рыжик-младший, — окликнул он меня, — не хочешь помочь любимым братьям? — Я занята стратегическим планированием, — отозвалась я, наблюдая, как Чарли обдумывает следующий ход. — И кстати, Фред, у тебя сорняк остался слева. — Я Джордж! — Нет, ты Фред. Ты всегда начинаешь копать с левого края, а Джордж — с правого. Чарли тихо присвистнул: — А ты наблюдательная. — Просто у меня было много времени на изучение повадок диких близнецов в естественной среде обитания, — я пожала плечами, уводя короля из-под удара его ферзя. Из кухни донесся звон разбитой посуды и мамин возмущенный возглас. Судя по последовавшему за этим тяжелому вздоху Перси, его очередная попытка расколдовать значок не увенчалась успехом. Джинни, устроившаяся на нижней ветке старой яблони, болтала ногами в воздухе и с явным удовольствием комментировала работу близнецов: — По-моему, вы пропустили целый куст крапивы. Мама будет в восторге. Фред запустил в нее комом земли, но Джинни ловко увернулась — не зря Чарли тренировал ее как ловца. — Кстати о маме, — протянула я, делая очередной ход, — Джордж, я бы на твоем месте не прятала тот фиолетовый сверток под смородиной. Она всегда проверяет первые ягоды именно там. Джордж замер с лопатой в руках: — Как ты… — Старая яблоня, — я кивнула на дальний угол сада. — Там мягкая земля и много корней, между которыми удобно прятать вещи. И мама туда редко заглядывает. Чарли покачал головой, наблюдая, как его фигуры одна за другой попадают под мою атаку: — Иногда мне кажется, что шляпа отправит тебя в Слизерин. — Только через мой хладный труп, — фыркнула я. — Я Уизли, и горжусь этим. — О да, — протянул Фред, вонзая лопату в особенно упрямый участок земли. — Наша маленькая Ракель — ходячая гордость семьи. Особенно когда подкладывает взрывающиеся конфеты в карманы Перси. — Это был единичный случай! — возмутилась я. — И вообще, он сам виноват — не надо было конфисковывать мою книгу по Квиддичу. Чарли рассмеялся, передвигая коня: — Помню-помню. Мама тогда час отчитывала близнецов, уверенная, что это их рук дело. — А мы и не возражали, — подмигнул Джордж. — Ради такого представления можно и чужую славу присвоить. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в нежно-розовые тона. Из открытого окна кухни доносился аромат свежей выпечки — мама готовила свой фирменный пирог с патокой. Где-то в глубине сада гномы затеяли очередную потасовку, но никто не обращал на них внимания. — Мат в три хода, — предупредила я Чарли, двигая ферзя. Он нахмурился, изучая позицию: — Не вижу… — В этом и суть, — я подмигнула. — Помнишь, как ты учил меня, что главное в шахматах — это не показывать противнику свой истинный план? — Да, но тогда ты была маленькой и плакала каждый раз, когда проигрывала. — Это были тактические слезы! — возмутилась я. — Отличный способ усыпить бдительность противника. Близнецы синхронно фыркнули, а Джинни чуть не свалилась с ветки от смеха. — Ракель! — мамин голос разнесся по саду. — Помоги накрыть на стол, дорогая! — Иду! — отозвалась я, быстро завершая партию. — Шах и мат, между прочим. Чарли театрально схватился за сердце: — Повержен собственной сестрой! Какой позор! — Утешься тем, что она унаследовала твои гены стратега, — хмыкнул Фред, вытирая лоб рукавом. — И твое умение доводить Перси до белого каления, — добавил Джордж. Я поднялась со стула, собирая шахматные фигуры: — Кстати о Перси… Близнецы, если вы спрячете свои сюрпризы в дупле старого дуба, он их точно не найдет. Брат боится пауков и никогда туда не заглядывает. — Ты настоящее сокровище, сестренка, — просиял Фред. — И помните — я ничего не знаю о ваших планах, — подмигнула я, направляясь к дому. Чарли догнал меня у самого порога: — Слышь, мелкая, иногда ты меня пугаешь. В хорошем смысле. Я улыбнулась: — Я просто учусь у лучших. Кстати, может, расскажешь за ужином о том драконьем заповеднике в Румынии? Том самом, куда ты отправил запрос на летнюю практику? Его глаза загорелись, как всегда при упоминании драконов: — Откуда ты… — У тебя письмо выпало из кармана во время игры в Квиддич с Джинни. Не волнуйся, я положила его обратно. И нет, маме я не скажу. Пока не скажу. Чарли покачал головой: — Определенно Слизерин. — Нет, просто младшая сестра, которая знает, как использовать информацию с максимальной выгодой, — я толкнула дверь кухни. — Например, для дополнительного урока по уходу за магическими существами. За ужином, слушая, как Перси жалуется на близнецов, как мама отчитывает папу за очередной маггловский эксперимент, как Джинни взахлеб рассказывает о своих успехах в Квиддиче, я думала о том, как мне повезло с семьей. Даже если иногда приходится быть немного хитрее, чем положено типичному Уизли. В конце концов, кто-то же должен прикрывать близнецов, утешать Перси, помогать Джинни и хранить секреты Чарли. А я неплохо справляюсь с этой ролью.