Поиск равновесия

На второй день Рождества Хогвартс напоминал гигантского, сытого и очень сонного кота. Утро деликатно началось ближе к обеду, и никто, кажется, не возражал против такого нарушения расписания. В гостиной Слизерина царила атмосфера элитного санатория для уставших от жизни аристократов. Народу было много, но привычного гула голосов не слышалось. Студенты, оккупировавшие диваны и кресла, напоминали мягкие игрушки, из которых вынули батарейки. Разговаривали неохотно, односложно, предпочитая общению долгие, глубокомысленные зевки, от которых сводило челюсти даже у наблюдателей. Зеленоватый полумрак подземелий сегодня казался особенно уютным, словно само озеро решило укрыть нас от суеты внешнего мира пушистым одеялом. Мы с Селестой успели захватить стратегически важную высоту — широкий каменный подоконник в дальнем углу. Обложившись бархатными подушками так, что наружу торчали только наши головы и руки, мы грели ладони о большие керамические кружки. Какао было густым, сладким до неприличия и с такой щедрой порцией маршмэллоу, что ложка в нём стояла, как Экскалибур в камне. За толстым стеклом, в мутной зеленоватой толще воды, жизнь текла куда активнее, чем у нас. Мимо проплыла стайка гриндилоу, что-то агрессивно жестикулируя узловатыми пальцами, а чуть поодаль лениво дрейфовал Гигантский кальмар, периодически присасываясь щупальцем к стеклу, словно проверяя нас на прочность. На коленях у Селесты лежал раскрытый томик модного в этом сезоне магического романа «Исповедь проклятого портрета». Мы читали его лениво, по очереди выхватывая друг у друга и зачитывая самые драматичные куски вслух, стараясь не разбудить дремлющего рядом Забини. — Я считаю, что главному герою не хватает стержня, — фыркнула я, отпивая шоколадную лаву и едва не обжигая язык. — Как он может позволять своему сыну так с собой поступать? Селеста закатила глаза, но сделала это с такой ленцой, что жест вышел смазанным. — Ты ничего не понимаешь в высокой трагедии, — протянула она, переворачивая страницу кончиком волшебной палочки, потому что двигать рукой ей было лень. — Это же классический конфликт поколений, отягощенный родовым проклятием! Лорд Эвергрин не бесхребетный, он — страдающий. Он приносит себя в жертву ради того, чтобы юный Себастьян нашёл свой путь. — Путь куда? В Лютный переулок за запрещёнными артефактами? — скептически уточнила я, тыча пальцем в абзац, где «юный Себастьян» в очередной раз обокрал семейную сокровищницу. — Эвергрин просто тряпка, зачарованная Империусом собственной глупости. Если бы мой гипотетический сын выкрал фамильный медальон и проиграл его в плюй-камни, единственной жертвой, которую я бы принесла, стал бы его доступ к хранилищу в Гринготтсе. Лет на пятьдесят. — У тебя каменное сердце, — беззлобно заметила Селеста, выуживая из своей кружки расплавленную зефирку. — А у лорда Эвергрина — тонкая душевная организация. — У него организация, как у флоббер-червя, — отрезала я. — Смотри, он опять пишет ему письмо с извинениями! «Прости меня, сын, что я не понял твоей тяги к тёмной магии, вот тебе ещё тысяча галлеонов на карманные расходы». Серьёзно? Я сейчас расплачусь, но не от умиления, а от стыда за весь род волшебников. С соседнего дивана раздался стон. Блейз приоткрыл один глаз и мутным взглядом уставился на нас: — Если вы сейчас же не перестанете обсуждать этот бред и не дадите мне спокойно умереть от головной боли, я прокляну вас обоих. Пусть ваши дети будут похожи на лорда Эвергрина. Мы с Селестой переглянулись и прыснули в кружки, едва не расплескав какао. Даже угрозы в этот день звучали как-то по-домашнему уютно и совершенно неубедительно. Идиллию нарушил скрип тяжелой дубовой двери, ведущей в спальни мальчиков. На пороге возникли Нотт и Малфой. Выглядели они так, словно всю ночь сражались с дементорами врукопашную — и проиграли. Помятые рубашки, наспех накинутые мантии и лица того оттенка серого, который обычно бывает у старого пергамента. Хмурость на их физиономиях была такой плотной, что её можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла. Меня как пружиной подбросило с подоконника. Уютное тепло мгновенно испарилось, сменившись колючим холодком, пробежавшим по позвоночнику. Я выхватила «Исповедь проклятого портрета» из ослабевших рук Селесты, едва не вывернув ей пальцы. — Всё, с меня хватит этого нытья, — громко объявила я, игнорируя недоуменный взгляд подруги. — Я иду в библиотеку. Немедленно. Верну эту макулатуру и возьму что-нибудь нормальное. Например, справочник по ядовитым грибам. Там сюжет и то жизнерадостнее. Селеста только рот открыла, чтобы возмутиться такой бесцеремонностью, но я уже маршировала к выходу, прижимая книгу к груди как щит. Траектория моего движения неизбежно пересекалась с траекторией парней. Я надеялась проскочить мимо них ледяным айсбергом, не заметившим «Титаник», но маневр не удался. — Ракель, стой, — голос Малфоя прозвучал хрипло, но с привычными властными нотками. Он сделал шаг мне наперерез, а Нотт молчаливо заблокировал путь с другой стороны. — Нам надо поговорить. Я резко затормозила, чтобы не врезаться в грудь Драко. Внутри всё кипело, но внешне я нацепила свою лучшую улыбку — ту, которой обычно улыбаются, когда хочется кого-то проклясть, но свидетелей слишком много. — Поговорить? Со мной? — я наигранно округлила глаза и прижала свободную руку к сердцу. — О нет, джентльмены, вы что. Разве вы забыли? Я выдержала театральную паузу, скользнув по ним взглядом, полным ядовитого сарказма. — Вам совершенно не стоит общаться с такой легкодоступной девушкой, как я. Это же социальное самоубийство! Вдруг кто увидит? Подумайте о своей кристально чистой репутации. Ещё, не дай Мерлин, замараете честь об мой моральный облик. Не дожидаясь, пока до их сонных мозгов дойдет смысл сказанного, я обогнула опешившего Малфоя и вылетела в коридор, хлопнув каменной стеной так, что портрет Салазара Слизерина над камином недовольно поморщился. Мой триумфальный побег прожил ровно столько же, сколько снежок в жерле действующего вулкана. Я не успела пройти и десяти метров по тёмному, гулкому коридору, как за спиной раздался тяжёлый, нарастающий топот. Этот звук невозможно было спутать с деликатной, едва слышной поступью местных привидений или шарканьем Филча. Это была кавалерия. Злая, чистокровная кавалерия. Длинные ноги — это, безусловно, нечестное эволюционное преимущество, и, к моему огромному сожалению, природа щедро одарила им и Малфоя, и Нотта. Меня нагнали у самого поворота к движущимся лестницам, лишив даже призрачного шанса затеряться в толпе. Теодор возник слева, словно материализовался из самой густой тени, беззвучно и неотвратимо. Драко же, напротив, действовал с грацией тарана, преградив путь справа. Мой стратегический маневр закончился бесславно: жесткой встречей лопаток с холодной, шершавой каменной кладкой. — Попалась, — выдохнул Малфой, с громким хлопком уперев ладонь в стену прямо над моим плечом. Его грудная клетка тяжёло вздымалась, сбитое дыхание опаляло щеку, а в глазах читался гремучий коктейль из раздражения, азарта погони и какой-то пугающей решимости. Нотт, не проронив ни слова, просто перекрыл единственный путь к отступлению. Он стоял, небрежно скрестив руки на груди и прислонившись бедром к перилам, всем своим видом демонстрируя, что дальше я пойду только через его труп. Или, что вероятнее, через его заклятие. Я оказалась в классической ловушке, зажатая между двумя высокими, злыми и, к моему огромному, катастрофическому сожалению, всё ещё до неприличия харизматичными парнями. — Это что, новый вид элитарного слизеринского досуга? — фыркнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Я крепче прижала книгу с сомнительный сюжетом к груди, словно этот несчастный томик мог послужить надежным щитом от их напора. — Загонная охота на однокурсниц? Сезон уже открыт? — Хватит, Ракель, — резко оборвал меня Драко. В его голосе лязгнул металл, от которого обычно первокурсники падали в обморок. — Мне надоело играть в эти идиотские кошки-мышки. Ты ведешь себя как капризная первогодка, которой за ужином не досталось десерта. Убегаешь, хлопаешь дверьми, игнорируешь… Серьёзно? — Я не убегаю, — огрызнулась я, вздернув подбородок, хотя чувствовала, как предательский румянец заливает шею, выдавая меня с головой. — Я совершаю тактическое отступление в зону, свободную от самовлюбленных идиотов. И, судя по всему, мне нужно бежать намного дальше. — Ты ведешь себя как ребёнок, — резко, даже грубо добавил Теодор. Он смотрел на меня своим фирменным пронизывающим взглядом, от которого обычно хотелось спрятаться под кровать и притвориться ветошью. — Мы просто хотим поговорить, а ты устраиваешь шекспировскую драму на ровном месте. Я открыла рот, набрав побольше воздуха, чтобы высказать им всё, что думаю об их педагогических навыках, манерах и родословной до седьмого колена, но Драко меня опередил. Он шумно, протяжно выдохнул через нос, и вся его агрессивная, нависающая поза вдруг немного смягчилась. Напряженные плечи опустились, рука, упирающаяся в стену, расслабилась, а на лице появилось выражение, которое у гордых Малфоев, вероятно, приравнивалось к глубочайшему, мучительному раскаянию. — Мы хотели извиниться, ясно тебе? — буркнул он, глядя куда-то мимо моего уха, словно стена была намного интереснее моего лица. — Мы перегнули палку. Мы не имели права говорить о тебе такие вещи. Это было… низко. Я моргнула. Раз. Другой. Третий. Мир определенно перевернулся. Извиняющийся Малфой — зрелище настолько редкое и противоестественное, что его стоило бы занести в бестиарий Ньюта Саламандера где-то между акромантулом и нунду, с пометкой «смертельно опасно, но уникально». — Вы… что? — переспросила я, снижая градус обороны и чуть опуская книгу-щит. — Извиняемся, — подтвердил Нотт, коротко кивнув. В его голосе не было и тени насмешки. — Мы были неправы. Мы повели себя как кретины. Но ты тоже должна нас понять. Драко снова напрягся, словно вспомнил о чем-то неприятном, и в его глазах вспыхнули злые, колючие искры. — Просто этот Поляков… — он практически выплюнул фамилию, словно откусил кусок гнилого яблока вместе с червяком. — Он бесит. Он ходит с таким видом, будто Хогвартс принадлежит ему по праву рождения. Вечно крутится рядом с тобой, скалится, шутит свои дурацкие шутки… У меня от одной его довольной физиономии рука сама тянется к палочке, чтобы наложить что-нибудь почесушное. Или взрывное. — Нас просто накрыло, — подытожил Тео, чуть виновато пожав плечами, что в его исполнении выглядело верхом эмоциональности. — Ревность — паршивое чувство, Ракель. Оно отключает мозги. Даже такие великолепные, блестящие мозги, как наши. Я ошарашенно переводила взгляд с одного на другого. — Ревность? — нахмурилась я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Это что ещё за прикол? Вы сейчас серьёзно? — Ты наша подруга, Уизли, — Драко наконец посмотрел мне прямо в глаза, и в этом взгляде было столько уязвленного самолюбия, что мне стало почти смешно. — Наша. Но этот русский так часто и нагло крутится рядом в последнее время, что мы остаёмся вне у дел. Нас это… не устраивает. — Неужели ваши хрупкие чистокровные эго были задеты тем, что я общаюсь с кем-то, у кого фамилия не входит в «Священные двадцать восемь»? — рассмеялась я. Злость, бурлившая во мне последние дни, стремительно таяла, уступая место облегчению и чему-то тёплому. — Мерлин, вы такие идиоты. Драко закатил глаза, но уголок его губ дрогнул в намеке на улыбку, а Тео едва заметно выдохнул. — Ладно, — я картинно вздохнула. — С вас килограмм лучших сладостей из «Сладкого королевства». Шоколадные лягушки, лакричные палочки, всё, что найдете. И считайте, что я вас простила. В конце концов, как можно обижаться, когда двое таких высокородных снобов унижаются и просят прощения у Предательницы крови? Это зрелище само по себе бесценно. Мир восстановлен, условия капитуляции приняты, и мы, словно ничего и не произошло, направились к лестнице. Мои конвоиры заняли привычные места по бокам, будто охраняли особо опасного преступника или, наоборот, сопровождали королеву в изгнании. Ступеньки под нашими ногами недовольно скрипнули и начали медленно, с тягучим скрежетом поворачиваться вправо, меняя направление. — Кстати, — Теодор нарушил молчание, когда мы поднимались на третий пролет. Он смотрел прямо перед собой, но уголок его губ чуть приподнялся. — Насчет вчерашнего вечера. Мы так и не успели сказать из-за всей этой суматохи… Он сделал паузу, словно подбирал нужное слово, не слишком пафосное, но точное. — Ты выглядела потрясающе, Ракель. Правда. — Сногсшибательно, — поправил его Драко, лениво скользя ладонью по перилам. Он бросил на меня быстрый оценивающий взгляд, в котором на этот раз не было привычной иронии. — Я даже на секунду забыл, что ты Уизли. Тот оттенок зелёного… он тебе идёт. Ты определенно выделялась на фоне всех этих пышных розовых оборок и кружев, в которые вырядилась добрая половина зала. Я почувствовала, как щёки снова предательски теплеют, но постаралась сохранить невозмутимый вид. — Не привыкайте, мальчики. Боюсь, в ближайшее время вы снова будете лицезреть меня исключительно в школьной мантии или растянутых свитерах, — усмехнулась я, переступая через исчезающую ступеньку. — Это была разовая акция щедрости от тётушки Мюриэль. — Твоей той самой жуткой тётушки, которая, по слухам, хранит свои драгоценности в гоблинском носке? — уточнил Нотт. — Именно. Она прислала платье совой за день до бала. С запиской, в которой говорилось, что это «поощрение». — Поощрение? — Драко скептически выгнул бровь. — За что? За то, что ты научилась пользоваться вилкой и ножом? — Почти, — фыркнула я. — За то, что я, цитирую: «Единственная в этом безнадежном выводке, кто попал на приличный факультет и имеет призрачный шанс не опозорить род окончательно». Тётушка Мюриэль умеет делать комплименты так, что после них хочется пойти и утопиться в Чёрном озере. Но платье, надо отдать ей должное, она выбрала шикарное. Видимо, решила, что если уж я и буду позорить семью, то должна делать это красиво. Мы преодолели еще один пролет. Лестница наконец замерла, состыковавшись с коридором первого этажа. — Тебе повезло, что ты была занята танцами и разговорами, — вдруг мрачно произнес Малфой, и его лицо скривилось, словно у него заболел зуб. — Потому что мой вечер превратился в пытку. — Неужели Паркинсон наступила тебе на ногу во время вальса? — невинно поинтересовалась я. — Хуже. Она наступила мне на мозг, — Драко закатил глаза так сильно, что я испугалась, не останутся ли они в таком положении навсегда. — Панси просто взбесилась, когда увидела Крама с Грейнджер. — О да, — протянул Тео с лёгкой усмешкой. — Это было легендарно. Если бы взглядом можно было убивать, Грейнджер рассыпалась бы пеплом прямо на парадной лестнице. — Она пропилила мне все мозги! — возмущенно воскликнул Драко, активно жестикулируя. — Весь вечер только и слышно было: «Драко, ты видел?», «Драко, это же возмутительно!», «Драко, что этот болгарский болван в ней нашел? У нее же зубы! У нее же волосы как гнездо!». Я думал, я наложу на неё Силенцио, лишь бы это прекратилось. — Ну, признай, Гермиона выглядела великолепно, — заметила я, наблюдая за реакцией друга. Малфой поморщился, словно признавать этот факт ему было физически больно. — Возможно. Если прищуриться и смотреть с большого расстояния, — буркнул он, но тут же снова вспыхнул: — Но дело не в этом! Панси была в такой ярости, что чуть не сломала веер. Она полвечера рассуждала о том, что Крам, должно быть, под Империусом, или что Грейнджер опоила его Амортенцией. Честное слово, Уизли, в следующий раз я танцую с тобой. Моя нервная система не выдержит еще одного такого «светского раута» в компании истерички Паркинсон. — Ловлю на слове, Малфой, — рассмеялась я, когда мы свернули в сторону подземелий. — Но учти, тётушка Мюриэль вряд ли пришлет мне еще одно платье, так что придется тебе терпеть меня в мантии.

***

Каникулы закончились. Эта мысль навалилась на меня с грацией гиппогрифа, решившего присесть отдохнуть прямо мне на грудь. И дело было вовсе не в расписании уроков, которое снова грозило превратить жизнь в бесконечную гонку между подземельями и астрономической башней. Нет, настоящая причина моей хандры была золотой, овальной и визжала как банши, которой прищемили хвост, стоит только его открыть. Мы с Гермионой и Гарри потратили часы, обложившись книгами в библиотеке, но так и не продвинулись ни на дюйм в разгадке тайны яйца из первого испытания. Идея «просто разбить его» уже не казалась мне такой уж варварской. В Большом зале стоял привычный утренний гул: звяканье ложек о тарелки, шелест совиных крыльев и сонные разговоры. Я меланхолично помешивала какао, параллельно пробегая глазами свежий выпуск «Ежедневного пророка». Рита Скитер в очередной раз превзошла сама себя, сочинив статью о том, что Дамблдор якобы нанимает домовых эльфов в качестве тайных агентов для слежки за Министерством. Бред был настолько фееричным, что даже поднимал настроение. — Доброе утро, рыжая, — раздался над ухом самоуверенный голос, и скамья рядом со мной прогнулась под весом чужого тела. Стефан плюхнулся на свободное место так, словно оно было зарезервировано для него лично Салазаром Слизерином тысячу лет назад. — Привет, Поляков, — я даже не подняла головы, демонстративно переворачивая страницу газеты. — Что, в Дурмстранге закончилась каша, и ты решил объесть нас? — У вас вкуснее, — парировал он, бесцеремонно стягивая с блюда кусок пирога с патокой. — Какие планы на завтра? Я наконец оторвалась от статьи и посмотрела на него. Стефан выглядел до неприличия бодрым для утра пятницы. — Учитывая, что завтра суббота, в моем расписании стоит очень важный пункт: свидание с подушкой. Планирую выспаться за всю неделю вперёд, — я склонила голову набок и улыбнулась самой невинной из своих улыбок. — Ой, да брось, Уизли, ты и так спишь постоянно, — рассмеялась сидящая напротив Селеста, намазывая тост джемом с такой тщательностью, словно это был алхимический эксперимент. — В гостиной — спишь, в библиотеке — дремлешь. Я иногда проверяю, дышишь ли ты вообще. — Эй! — я погрозила ей пальцем, едва сдерживая смешок. — Подруги должны хранить секреты, а не выдавать их первому встречному русскому! Это стратегическая информация. Стефан нагло ухмыльнулся, закидывая кусок пирога в рот и прожевывая его с видом победителя. — Раз так, вот тебе моё предложение, от которого невозможно отказаться, — заявил он, стряхивая крошки с мантии. — Ты, я, ваша знаменитая магическая деревня и целый день русских народных баек. Обещаю рассказать, почему у нас избушки бегают на куриных ногах и зачем Ивану-дураку говорящий волк. Перспектива звучала заманчиво — особенно часть про говорящего волка, — но совесть кольнула меня напоминанием о долге перед друзьями. — Звучит интригующе, Поляков, правда. Но я уже договорилась пойти в Хогсмид с Селестой и Гермионой. Мы планировали девичник с обсуждением… ну, девчачьих дел. Я бросила выразительный взгляд на Трэверс, призывая её подтвердить мою легенду. Селеста замерла с тостом у рта. В её глазах мелькнул озорной огонек, который не предвещал мне ничего хорошего. — Ох, Мерлин, точно… — протянула она с наигранным ужасом, хлопнув себя ладонью по лбу. — Ракель, прости! Я совсем забыла. Я же не дописала эссе по Зельеварению для Снейпа! — Что? — я уставилась на неё, не веря своим ушам. — Селеста, ты сдала его еще во вторник. Я видела свиток. — Нет-нет, — она быстро замотала головой, хитро улыбаясь и совершенно бесстыдно подмигивая мне. — То был черновик. А мне нужно переписать начисто. Сама знаешь, если там будет хоть одна клякса, декан меня не просто покусает, а пустит на ингредиенты. Так что завтра я прикована к столу в гостиной. Увы. Вот же предательница! Я мысленно пообещала себе подсыпать ей в тыквенный сок щепотку чихательного порошка. — Ну, допустим, — я сузила глаза, глядя на подругу, а затем повернулась к Стефану, который сиял, как начищенный галлеон. — Но остается Гермиона. Я не могу её бросить, она… — Не вопрос, — перебил меня Поляков, даже не дав закончить мысль. — Твою кудрявую подружку возьмёт на себя Виктор. Он уже давно искал повод выгулять её подальше от библиотеки. Он откинулся назад, скрестив руки на груди, и посмотрел на меня с вызовом. — Еще отмазки? Или, может, просто признаешь поражение и мы придем к мирному соглашению? Учти, я угощаю сливочным пивом. Я не успела придумать оправдание, включающее в себя внезапную эпидемию драконьей оспы или срочный вызов к Макгонагалл, как освещение за столом слегка померкло. Две высокие фигуры заслонили собой витражные окна, отбрасывая длинные тени на наши тарелки. Теодор и Драко опустились на скамью напротив нас с синхронностью, которой позавидовали бы участницы сборной Франции по синхронному плаванию. Правда, выражения их лиц были далеки от спортивного азарта. Теодор выглядел привычно отстраненным, словно решал в уме сложное уравнение — где закопать труп, а вот Драко имел такой вид, будто унюхал под носом что-то протухшее — и, судя по его взгляду, источником запаха был исключительно мой сосед слева. — Доброе утро, — поприветствовала я их, стараясь звучать непринужденно, хотя атмосфера за столом мгновенно сгустилась до консистенции плохо сваренного зелья. — Выглядите так, словно ночь прошла в Запретном лесу, а не в шёлковых простынях. Нотт лишь коротко кивнул, наливая себе кофе, а Малфой уже открыл рот, чтобы, несомненно, отпустить колкость в адрес Дурмстранга, погоды или лично Стефана, но Поляков его опередил. Русский волшебник полностью проигнорировал прибытие слизеринской элиты. Более того, он воспользовался моментом, чтобы повысить ставки. Стефан развернулся ко мне всем корпусом, демонстративно опираясь локтем о стол и вторгаясь в моё личное пространство ровно настолько, чтобы это выглядело вызывающе, но не переходило границ приличия. Его пальцы как бы невзначай коснулись края моей мантии, поправляя несуществующую складку. — Так что, Ракель? — переспросил он, понизив голос до бархатного баритона. — Ты так и не ответила. Суббота. Хогсмид. Ты и я. Не заставляй меня умолять, это плохо сказывается на моей репутации сурового северного мага. Или ты боишься, что я украду тебя и увезу в заснеженные степи? Он смотрел мне прямо в глаза, игриво приподняв бровь, и я физически ощутила, как температура за столом упала на несколько градусов — кажется, Малфой начал излучать холод не хуже дементора. Я сделала нарочито задумчивый глоток тыквенного сока, давая себе время насладиться ситуацией. Вилка в руке Малфоя уже начала опасно вибрировать, и я всерьез опасалась за целостность казенной посуды. — Заснеженные степи? Звучит, конечно, романтично, — протянула я, кокетливо склонив голову набок. — Но боюсь, Стефан, твой план похищения имеет серьёзный логистический изъян. И дело даже не в том, что я мерзну при температуре ниже пятнадцати градусов. Поляков самодовольно ухмыльнулся, явно принимая это за кокетство, а не за вежливый отказ. — Я согрею тебя, не переживай. Или у тебя есть другие причины для беспокойства? — О, есть. И они довольно… весомые, — я сделала драматическую паузу, чувствуя, как взгляд Малфоя прожигает дыру в моей щеке. — Видишь ли, прежде чем увезти меня в закат, тебе придется пройти своеобразный таможенный контроль. И поверь, он похуже, чем в Министерстве магии. Я начала загибать пальцы, глядя прямо в светлые, полные азарта глаза дурмстрангца: — Во-первых, тебе придется получить письменное разрешение, заверенное кровью, от моих пяти старших братьев. Они, знаешь ли, имеют дурную привычку сначала накладывать проклятия, а потом спрашивать имена. Статистика выживания ухажёров пока не в твою пользу. Теодор едва заметно хмыкнул в чашку с кофе, оценив масштаб трагедии, но Драко даже не моргнул, продолжая сверлить Стефана взглядом, полным обещаний скорой и мучительной расправы. — А если ты каким-то чудом пройдешь через кордон братьев, — продолжила я, понизив голос до заговорщицкого шепота, — тебя ждет финальный босс. Моя младшая сестра. Настоящая маленькая бестия. Поверь, по сравнению с ней венгерская хвосторога покажется тебе ласковым пушистым щенком. Она берет взятки только очень дорогими сладостями и никогда, слышишь, никогда не забывает обид. Боюсь, твоего золотого запаса и нервной системы просто не хватит на такую сделку. Стефан рассмеялся — громко и раскатисто, совершенно не подозревая, что этот смех звучит для слизеринцев как скрежет ножа по стеклу. — Я люблю сложные задачи, Ракель, — заявил он, игнорируя здравый смысл. — Думаю, я смогу договориться даже с бестией. В этот момент Малфой с грохотом опустил кубок на стол. Тыквенный сок выплеснулся на скатерть, создавая живописное оранжевое пятно, удивительно напоминающее карту военных действий. — Боюсь, Поляков, — ледяным тоном произнес блондин, наконец-то вступая в диалог, — единственное, с чем тебе придется договариваться в ближайшее время — это с мадам Помфри, чтобы она вправила тебе нос, если ты не уберешь свой локоть с нашей половины стола. Стефан медленно, с грацией хищника, развернулся к Драко. В его глазах не было и тени страха, только холодное, насмешливое презрение, от которого у меня по спине пробежал неприятный холодок. — Знаешь, белобрысый, — произнес он удивительно спокойно, но так, что каждое слово падало на стол тяжёлым булыжником. — Тебе стоит быть осторожнее с угрозами. В Дурмстранге мы используем палочки для дуэлей, а не для того, чтобы мешать сахар в чае. Но я понимаю твою нервозность. Должно быть, обидно осознавать, что единственное «древнее и благородное» в тебе — это пыль на фамильноем гобелене, за который ты так отчаянно цепляешься, чтобы казаться значимым. Ракель нужен мужчина, а не капризный ребёнок с платиновой укладкой. Тишина, повисшая над столом Слизерина, была звенящей. Казалось, кто-то перекрыл подачу кислорода. Скрежет отодвигаемых скамей прозвучал как выстрел. Драко и Теодор вскочили одновременно, словно их связывала невидимая нить общей ярости. Это было даже красиво — жуткой, смертоносной красотой. Две волшебные палочки мгновенно уставились в грудь Полякова: одна из боярышника, другая — я даже не успела заметить какая, так быстро двигался Нотт. — Повтори, — прошипел Драко, и кончик его палочки начал угрожающе искрить. Лицо Малфоя побледнело настолько, что сливалось с рубашкой, а в глазах плескалось безумие. — Повтори это, и я превращу твои кишки в змеиный узел. Стефан лишь лениво потянулся к внутреннему карману своей мантии, явно не собираясь сдаваться без боя. Воздух наэлектризовался так, что у меня волосы на руках встали дыбом. Студенты за соседними столами начали испуганно оборачиваться, предвкушая первоклассное шоу. Но шоу было отменено дирекцией. Тень накрыла наш стол, словно грозовая туча. Температура вокруг, казалось, упала градусов на десять. Игорь Каркаров возник из ниоткуда, и его появление подействовало лучше любого Фините. Он не сказал ни слова. Просто окинул нашу живописную группу взглядом, в котором читалось столько же тепла, сколько в айсберге, пробившем «Титаник». Его маленькие, блестящие глазки скользнули по бледным лицам слизеринцев, задержались на направленных палочках и, наконец, впились в Полякова. Драко и Теодор, подчиняясь инстинкту самосохранения, медленно опустили палочки, хотя костяшки их пальцев все еще были белыми от напряжения. — Поляков, — голос Каркарова звучал тихо, но в нем слышался скрежет металла. — За мной. Живо. Мы не устраиваем балаган в гостях. Директор Дурмстранга развернулся, взметнув полы своей тяжелой меховой мантии, и направился к выходу, даже не проверяя, следует ли за ним ученик. Он знал, что следует. Стефан, ничуть не растеряв своей наглости, медленно поднялся. Он поправил воротник, стряхнул невидимую пылинку с плеча и, проигнорировав испепеляющие взгляды Малфоя и Нотта, посмотрел прямо на меня. Уголок его губ дрогнул в дерзкой ухмылке. — Я не забыл о нашем разговоре, Уизли, — бросил он так легко, словно секунду назад ему не грозило двойное проклятие. — У подземелий. Завтра. В девять. И, подмигнув мне на прощание, он вальяжной походкой направился вслед за своим мрачным директором, оставляя нас в компании остывающего завтрака и кипящего от ярости Малфоя.

***

Не знаю, какая муха благородства укусила Седрика Диггори — может, пыльца какой-нибудь особо честной пуффендуйской ромашки, — но он решил сыграть в рыцаря и подсказал Поттеру, что делать с тем визжащим золотым яйцом. Разгадка оказалась до смешного банальной: нужно было просто принять с ним ванну. Видимо, яйца драконов, как и многие студенты Хогвартса, становятся приятнее в общении, если их хорошенько отмыть. Двадцать четвёртое февраля, день второго испытания, подкралось незаметно, как Живоглот к сосиске. Всю последнюю неделю мы практически жили в заброшенном классе на третьем этаже. Мы с Гермионой гоняли Поттера так, что с него сходило по семь потов. Отрабатывали всё: от простейших щитовых чар до довольно экзотических заклятий, которые я вычитала в запрещенной секции (чисто в образовательных целях, разумеется). Кто знает, что может пригодиться в мутных водах Чёрного озера? Гриндилоу не понимают языка дипломатии, им нужно объяснять всё с позиции силы. Но главной проблемой оставалось дыхание. Как, во имя Мерлина, продержаться под водой целый час и не превратиться в утопленника? Гермиона, верная себе, пыталась перемудрить всех, обложившись фолиантами такой толщины, что ими можно было убить тролля. Гарри, в приступе маггловской гениальности, предложил стащить акваланг. Я представила Поттера, ковыляющего к озеру в ластах и с баллоном за спиной, и едва сдержала истерический смешок. Пока они спорили, я выбрала путь наименьшего сопротивления. Под покровом ночи я просочилась в личную кладовую Снейпа. Запах там стоял такой, что глаза слезились, но цель оправдывала средства. Банка с жаброслями перекочевала в мой карман. Немного риска, зато никакой головной боли с трансфигурацией трахеи. Утром, едва я успела проглотить кусок тоста, меня вызвали к директору. В круглом кабинете Дамблдора уже собралась пестрая компания: взволнованная Гермиона, крошечная, похожая на фарфоровую куклу сестренка Флёр Делакур, и Чжоу Чанг, выглядевшая так, будто вот-вот расплачется. Компанию разбавляли тяжеловесы: мадам Максим, занимавшая собой половину пространства, Минерва Макгонагалл с поджатыми губами и, конечно же, Снейп, взиравший на всех с привычным выражением глубокого отвращения к жизни. Я замерла в дверях, оценив обстановку. Присутствие декана, у которого я накануне позаимствовала ингредиенты, добавляло пикантности. — Директор, — с порога заявила я, демонстративно поднимая руки вверх, словно сдавалась в плен, — если что, я ни в чём не виновата. Честное слово. За этот год еще ни одного серьёзного грешка. Ну, только если мелкое баловство с Пивзом, но это святое и не считается преступлением против человечества. Снейп прищурился, явно подозревая, что я лгу, как дышу, но промолчал. Дамблдор, сидевший за своим огромным столом, лишь усмехнулся в бороду. Его глаза сверкнули за очками-половинками. — Успокойтесь, мисс Уизли, — мягко произнес он, жестом приглашая меня пройти. — Никто не обвиняет вас в содействии Пивзу. Пока что. Я собрал вас четверых здесь по поводу второго испытания Турнира Трёх Волшебников. Он сделал паузу, давая нам проникнуться моментом. — Суть задания заключается в том, что у каждого чемпиона будет забрано нечто ценное. Точнее, некто ценный. И этим «сокровищем», которое нужно будет вернуть, станете вы. Гермиона судорожно вздохнула. Чжоу побледнела. — Мы наложим на вас специальные чары, — продолжил директор, словно рассказывал сказку на ночь. — Вы погрузитесь в глубокий магический сон и будете помещены на дно Чёрного озера. В деревню русалок. Ваша безопасность гарантирована, чемпионы должны будут найти вас и поднять на поверхность в течение часа. Я моргнула, переваривая информацию. Спать на дне ледяного озера в компании существ, которые выглядят так, будто их пожевал кракен? — Простите, директор, — я скептически выгнула бровь. — Я, конечно, очень ценю дружбу с Поттером, и он мне почти как брат, но… Перспектива целый час работать декорацией для русалок меня как-то не вдохновляет. Может, просто напишем Гарри записку «Мы в безопасности, пей чай»? У меня, между прочим, новая мантия, она от сырости портится. Макгонагалл издала звук, похожий на сдавленное фырканье, а уголок рта Дамблдора снова дернулся вверх. — Боюсь, правила есть правила, — развел он руками, хотя в его голосе слышалось откровенное веселье. — Но я уверен, мистер Поттер не заставит вас долго мокнуть. — А если он не успеет? — не унималась я, скрестив руки на груди и всем своим видом выражая крайнюю степень недоверия к организаторским способностям Министерства магии. — Нет, я серьезно. Поттер — парень замечательный, герой и всё такое, но иногда у него случаются приступы топографического кретинизма. Он карту Мародеров-то не всегда правильно держит. Что тогда? Я превращусь в русалку? У меня вырастут жабры? Или я просто стану очень мокрым и очень мёртвым артефактом? Гермиона рядом издала тихий писк, явно представив Гарри, блуждающего в водорослях в трёх милях от цели. Мадам Максим нахмурилась, глядя на меня сверху вниз, как на досадное насекомое. — И вообще, — продолжила я, входя во вкус, — вода в озере ледяная. У меня может случиться воспаление лёгких, ревматизм или, что еще хуже, прическа испортится окончательно. Вы видели кальмара? Он на меня косо смотрит с первого курса. Я требую страховку, адвоката и горячую грелку! Снейп издал долгий, мучительный вздох, словно у него болели зубы от самого факта моего существования. Он шагнул вперёд, и полы его мантии взметнулись, как крылья летучей мыши, которая слишком много времени проводит в подземельях и ненавидит детей. Его чёрные глаза впились в меня с выражением усталой обреченности. — Мисс Уизли, — процедил он голосом, от которого обычно скисало молоко в радиусе мили, — ваше красноречие утомляет даже каменные стены этого замка. Если вы замолчите и сядете в это кресло прямо сейчас, я подпишу вам разрешение на посещение Запретной секции. На неделю. Я замерла. В голове мгновенно щелкнул калькулятор. Запретная секция… Это доступ к «Тайны наитемнейшего искусства», к трактатам о кровной магии (чисто теоретически, конечно) и рецептам ядов, которые не оставляют следов. Но соглашаться сразу — значит потерять лицо. — Неделя? — я фыркнула, скостроив скептическую гримасу. — Профессор, вы меня обижаете. Вы предлагаете мне неделю за риск стать закуской для гриндилоу? Я буду лежать на дне, в иле, в полной неизвестности… Две недели. И я хочу право работать там после отбоя. Уголок рта Снейпа дернулся в нервном тике. Казалось, он взвешивает, что ему дороже: сохранность редких книг или тишина в кабинете директора. Тишина победила. — Две недели, — отрывисто бросил он. — Но если я поймаю вас там хоть на минуту позже полуночи, вы будете чистить котлы до выпуска. А теперь сядьте. — Договорились, — лучезарно улыбнулась я и плюхнулась в мягкое бархатное кресло рядом с все еще бледной Гермионой. — Видишь, Грейнджер? Главное в магии — это правильная мотивация. Я успела подмигнуть ей, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку, но тут Дамблдор поднялся со своего места. Его лицо стало серьёзным, хотя в глазах все еще плясали искорки. — Что ж, раз все вопросы улажены… — произнес он. Директор поднял свою палочку. Она выглядела странно: узловатая, древняя, словно сделанная из кости какого-то доисторического зверя. Я засмотрелась на нее, чувствуя исходящую от дерева волну силы, от которой волоски на руках встали дыбом. Он сделал плавное, почти ленивое движение кистью. — Спите, — мягко произнес Дамблдор. Воздух вокруг нас завибрировал. Мир моргнул. Последнее, что я увидела — кончик бузинной палочки, направленный прямо мне в переносицу, и испуганный взгляд Чжоу, прежде чем тьма накрыла меня тяжелым, ватным одеялом, мгновенно утягивая в небытие. Пробуждение не имело ничего общего с плавным выходом из сна, когда ты лениво потягиваешься в кровати воскресным утром, а солнечный луч щекочет нос. Нет, это было жёстоко и мгновенно. Ощущение было таким, будто меня со всего размаху, без предупреждения, ударили лицом об айсберг. Магический стазис лопнул, как мыльный пузырь, оставив меня один на один с реальностью. Первым чувством был холод. Не просто зябкость, а абсолютный, хищный холод, пронизывающий до костей, до самого костного мозга. Словно сама Смерть решила, что хватит ходить вокруг да около, и обняла меня своими ледяными, не терпящими возражений ручищами. Вторым чувством, накатившим следом, стала паника — чистая, животная, лишенная всякой логики. Лёгкие, обманутые внезапным пробуждением, рефлекторно дернулись, пытаясь сделать глубокий вдох. Но вместо спасительного кислорода в горло хлынула ледяная, густая вода. Она была отвратительной: тинистой, вязкой, с отчетливым, тошнотворным привкусом рыбьей жизнедеятельности и гнилых водорослей. Я захлебнулась. В голове взорвалась беззвучная сверхновая. Мир сузился до пульсирующей боли в груди. Инстинкты, дремавшие где-то на самой глубокой подкорке (видимо, те древние программы, что заставляли наших предков лезть на дерево при виде саблезубого тигра), завопили сиреной воздушной тревоги: «Вверх! Идиотка, не смей умирать! Греби вверх!» Я рванулась к тусклому, едва различимому пятну серого света над головой, отчаянно молотя руками и ногами по воде. Но Хогвартс, казалось, решил меня добить: тяжёлая школьная мантия из плотной шерсти, намокнув, превратилась в свинцовый саван. Ткань путалась в ногах, тянула вниз, в тёмную бездну, к илистому дну и тем гигантским кальмарам, о гастрономических пристрастиях которых я так неосмотрительно шутила в кабинете Дамблдора. «Снейп меня убьет, — мелькнула шальная, истеричная мысль, пока я боролась с собственной одеждой. — Я не сдала эссе по свойствам лунного камня, а теперь еще и сдохну. Он меня лично воскресит, снимет пятьдесят баллов с факультета, назначит отработки до конца жизни, а потом убьёт снова за вопиющее нарушение дисциплины и порчу школьного имущества». Лёгкие горели огнем. Последний рывок — и граница миров была прорвана. Поверхность озера разбилась с громким, чавкающим всплеском. Я вынырнула, судорожно, со всхлипом хватая ртом воздух. Он был ледяным, колючим, но показался мне сладким, как самая густая патока, несмотря на морозный февральский ветер, тут же ударивший по мокрому лицу. Кашель раздирал горло, выталкивая озерную дрянь, глаза слезились, а мокрые волосы облепили лицо плотной, душной паутиной, которую я принялась яростно сдирать. — …ГАРРИ ПОТТЕР! Этот вопль ударил по барабанным перепонкам сильнее, чем давление воды минуту назад. Я проморгалась, яростно отплевываясь. Мир вокруг сошел с ума. Он ревел, гудел, свистел и топал тысячами ног. Трибуны, выстроенные вдоль берега, напоминали гигантский, разноцветный муравейник, охваченный массовым психозом. Алая и золотая масса гриффиндорцев смешалась с синим, жёлтым и зеленым в едином порыве истерии. Люди прыгали, махали флагами и орали так, что дрожала вода. — ВЫ ТОЛЬКО ПОСМОТРИТЕ! — голос Ли Джордана, усиленный магией Сонорус до громкости реактивного истребителя на взлете, перекрывал этот хаос. — НЕВЕРОЯТНО! ПРОСТО НЕВЕРОЯТНО! ЭТО ВОЙДЕТ В ИСТОРИЮ! Я повернула голову, пытаясь понять, чему так радуется этот полоумный комментатор, пока я тут медленно превращаюсь в ледяную скульптуру. Повернула — и замерла. В метре от меня, судорожно цепляясь одной рукой за скользкий, покрытый слизью край деревянного плота, болтался Поттер. Видок у Героя Магического Мира был, прямо скажем, не для обложки «Ведьмополитена». Его кожа отливала нездоровой, болотно-серой зеленью. Жабры на шее судорожно пульсировали, начиная втягиваться обратно и оставляя уродливые красные рубцы, словно порезы. Перепонки между пальцами таяли на глазах, а очки висели на одном ухе, чудом не падая в пучину. Он хрипел, выплевывая воду, его трясло крупной дрожью, и выглядел он так, словно только что пробежал марафон с упитанным гиппогрифом на плечах, попутно отбиваясь от стаи дементоров. Но самое интересное было не в его жалком виде. Второй рукой, с побелевшими от нечеловеческого напряжения костяшками, он держал за шиворот мантии маленькую девочку. Это была Габриэль Делакур. Младшая сестра французской чемпионки, совсем кроха, которой здесь вообще не место. Девчушка была синей от холода — буквально оттенка индиго. Ее зубы выбивали дробь, слышную даже сквозь рев толпы, — клац-клац-клац — а глаза, огромные от ужаса, напоминали два чайных блюдца. Она вцепилась в мокрый рукав Гарри мёртвой хваткой, как утопающий хватается за соломинку — или, в данном случае, за полуживого очкастого спасителя. — ПОТТЕР ВЕРНУЛСЯ ПОСЛЕДНИМ! — надрывался Ли Джордан, явно ловя экстаз от происходящего. — ВРЕМЯ ВЫШЛО ДАВНЫМ-ДАВНО! НО СМОТРИТЕ ВНИМАТЕЛЬНО! ОН СПАС НЕ ТОЛЬКО СВОЕГО ЗАЛОЖНИКА! ОН ВЫТАЩИЛ И СЕСТРУ ФЛЁР ДЕЛАКУР! Толпа взревела с удвоенной силой, словно дракон, которому наступили на хвост. Где-то на трибунах я заметила массивную фигуру мадам Максим: великанша пыталась вскочить, но, кажется, безнадежно запуталась в своих роскошных мехах и теперь сражалась с ними, как с живым медведем. — ЧЕМПИОН ШАРМБАТОНА НЕ СМОГЛА ПРОЙТИ СКВОЗЬ ГРИНДИЛОУ! — пояснял Джордан, пока Гарри с натужным рычанием пытался закинуть Габриэль на плот. Он напоминал мокрого, дрожащего, но очень решительного щенка, который тащит кость больше себя самого. — ОНА ВЫБЫЛА ИЗ ГОНКИ ПОСЛЕ АТАКИ! НО ГАРРИ ПОТТЕР НЕ ОСТАВИЛ ДЕВОЧКУ НА ДНЕ! ОН ЗАБРАЛ ОБОИХ! ВОТ ЭТО БЛАГОРОДСТВО! ВОТ ЭТО ИСТИННЫЙ ГРИФФИНДОРСКИЙ ДУХ! Я наконец нащупала онемевшими пальцами скользкие доски плота и подтянулась. Мышцы свело судорогой такой силы, что мне показалось, будто ноги отвалились, но я все же перевалила тело через край. — Ты неисправим, Поттер, — прохрипела я, выплевывая очередную порцию воды на доски. Голос звучал жалко, как скрип несмазанной телеги, совсем не так величественно, как хотелось бы для отповеди. — Тебе мало было одного утопленника? Решил собрать полную коллекцию? Что дальше? Притащишь русалку в качестве сувенира? Гарри повернул ко мне голову. Его глаза за запотевшими, криво сидящими стеклами очков смотрели безумно и расфокусированно. Он едва держался на плаву. — Она… она там была одна, — просипел он, из последних сил заталкивая все еще трясущуюся Габриэль на доски, подальше от воды. — Гриндилоу… их было много… Флёр не приплыла… Я не мог её оставить… — Конечно, не мог, — я с трудом подползла к девочке и рухнула рядом. Габриэль тут же прижалась ко мне, ледяная и мокрая, ища хоть каплю тепла, и я машинально обняла её, хотя сама дрожала так, что мы могли бы взбивать масло, просто сидя на месте. — Это уже клиника, Гарри. Если ты увидишь дракона, то полезешь проверять у него кариес. Если увидишь утопающего — вытащишь всю его родню до пятого колена, включая домашнего кота. Это диагноз. Тебя надо лечить электричеством, хотя, боюсь, тебе понравится. — СУДЬИ СОВЕЩАЮТСЯ! — орал Джордан, перекрывая стук наших зубов. — НО МНЕ КАЖЕТСЯ, ОЧКИ ЗА МОРАЛЬНЫЙ ОБЛИК У ПОТТЕРА БУДУТ ВЫШЕ КРЫШИ АСТРОНОМИЧЕСКОЙ БАШНИ! КАКАЯ ДРАМА! КАКОЙ ФИНАЛ! Я подняла голову, щурясь от ветра, который, казалось, решил содрать с нас кожу. К плоту, разрезая воду, уже спешили лодки. На носу одной из них, словно валькирия возмездия, стояла мадам Помфри. Её лицо было перекошено от праведного гнева — не на нас, а на идиотские правила Турнира, на Дамблдора, на озеро и на февраль в целом. В руках она сжимала стопку толстых шерстяных одеял и размахивала ими так яростно, словно это были белые флаги полной капитуляции перед здравым смыслом. Я перевела взгляд на Гарри. Он так и не смог забраться на плот целиком. Парень висел на краю, зацепившись локтями, ноги болтались в воде, а голова безвольно опустилась на руки. Очки перекосились окончательно, одно стекло было залеплено тиной. Выглядел он как мокрая тряпка, которую забыли выжать. — Знаешь, Поттер, — простучала я зубами, пытаясь унять дрожь в челюсти, чтобы не прикусить язык. Каждое слово давалось с боем. — Если я заболею… если я чихну хотя бы один раз… я пришлю тебе счёт. За лечение в Святом Мунго. По вип-тарифу. И за моральный ущерб. И за испорченную мантию. И отдельно — за то, что ты заставил меня ждать на дне лишние полчаса, пока играл в благородного Спасателя Малибу с комплексом Мессии. Гарри поднял на меня затуманенный взгляд. Он попытался улыбнуться, очевидно, желая показать, что оценил шутку, но мышцы его лица замерзли. Вышло больше похоже на гримасу человека, которому только что сообщили, что у него выросли щупальца. — Зато… — я выдохнула, чувствуя, как мадам Помфри уже перехватывает нас заклинаниями левитации, чтобы перетащить в лодку, — …зато будет что рассказать внукам. Если мы доживем до вечера и не умрем от пневмонии. Закономерным итогом моего купания в февральском озере стал не орден Мерлина первой степени и даже не вечная слава, а банальный, унизительный и совершенно человеческий насморк. Мадам Помфри, осмотрев меня взглядом, которым обычно награждают прокисшее молоко, вынесла вердикт: постельный режим. Ближайшие несколько дней моим миром стали белые ширмы, запах антисептика и Бодроперцовое зелье. Эффект от него был впечатляющим: из ушей валил пар, словно я была не студенткой Хогвартса, а неисправным чайником. Чувствовала я себя соответственно — разбитой, свистящей и готовой закипеть от злости. Особенно когда узнала новости о Грейнджер. Гермионе повезло куда больше. Виктор Крам, в отличие от некоторых героев с комплексом спасителя всего сущего, сработал чётко, жёстко и без лишних сантиментов. Он просто нырнул, нашел цель, схватил её и вытащил на поверхность первым. Никаких драм, никаких спасений утопающих русалок или попыток реанимировать водоросли. — Вот что значит настоящий мужчина, — бурчала я в подушку, вытирая покрасневший нос. — Пришел, увидел, эвакуировал. Прагматизм, скорость, результат. А мне достался Поттер, решивший устроить подводную экскурсию с элементами благотворительности. Впрочем, скучать мне не давали. Моя койка в углу палаты очень быстро превратилась в филиал гостиной, клуба по интересам и зоны боевых действий одновременно. Первой обычно заглядывала Селеста. Она приносила конспекты (от одного вида которых у меня начинала болеть голова ещё сильнее) и свежие сплетни, пытаясь отвлечь меня от желания чихнуть так, чтобы обрушить потолок замка. Затем появлялись близнецы. Фред и Джордж вваливались в палату с видом заботливых старших братьев, которые пришли навестить умирающую родственницу ради завещания. — Ты выглядишь почти живой, — бодро заявлял Фред, усаживаясь прямо на тумбочку. — Цвет лица уже не зелёный, а благородно-серый, — поддакивал Джордж, изучая пузырьки с микстурами. — Мы тут подумали… может, тебе нужно наши новые «Забастовочные завтраки»? Один кусочек — и твой нос отвалится совсем. Нет носа — нет насморка. Логично? Я кидала в них подушками, но, признаться, их визиты были единственным, что заставляло меня смеяться, а не кашлять. Однако настоящий цирк начинался ближе к вечеру. Это время, видимо, было неофициально объявлено часом визитов «Группы поддержки и взаимной ненависти». Драко и Теодор появлялись всегда синхронно, словно репетировали свой выход перед зеркалом. Малфой нёс себя с таким достоинством, будто само его присутствие лечило все болезни, включая драконью оспу, а Нотт мощной энергетикой скользил следом, окидывая палату цепким взглядом. Но стоило им приблизиться к моей кровати, как с другой стороны, громыхая сапогами, появлялся Поляков. Дурмстрангец выглядел как медведь, который пришел проверить, не обижают ли его любимый куст малины. Картина была достойная пера живописца-баталиста. Слева — холодная слизеринская аристократия. Драко кривил губы в такой брезгливой ухмылке, что молоко в радиусе мили должно было свернуться. Теодор просто смотрел на конкурента так, словно прикидывал, поместится ли тело Полякова в стандартный котёл или придется расчленять. Справа — монолитный Поляков, который игнорировал их существование с невозмутимостью скалы. — Ты бледна, — констатировал Малфой, игнорируя тот факт, что я лежу с температурой. — Надеюсь, ты не собираешься умирать? Это было бы крайне невежливо перед экзаменами. — Я принес тебе мазь из жира полярной совы, — басил Поляков, перебивая блондина и выставляя на столик банку с чем-то подозрительно бурым. — В Дурмстранге мы лечим этим всё. От обморожения до переломов души. Драко давился воздухом от возмущения, Нотт блистал совершенно не аристократическим лексиконом, а я лежала между ними, чувствуя себя демилитаризованной зоной, которую вот-вот начнут делить. Воздух искрил от напряжения. Малфой отпускал ядовитые комментарии по поводу «варварских методов лечения», Поляков отвечал короткими, рублеными фразами, от которых утонченные британские оскорбления разбивались вдребезги. Финал этой трагикомедии всегда был одинаков. Двери кабинета с грохотом распахивались, и на пороге возникала мадам Помфри. Она напоминала разгневанную фурию в накрахмаленном переднике. — ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! — её голос перекрывал даже шум в моей голове. — Это больничное крыло, а не вокзал Кингс-Кросс! А ну вон отсюда! Все трое! И рыжих с собой захватите, если они под кроватью прячутся! — Но мы только… — начинал Малфой. — ВОН! — рявкала целительница, указывая на дверь так императивно, что даже Тот-Самый, пожалуй, послушался бы и вышел. — У больной режим! Ей нужен покой, а не ваши петушиные бои! Парни, бросая друг на друга испепеляющие взгляды, неохотно ретировались. Поляков успевал подмигнуть мне на прощание, Малфой фыркал, поправляя мантию, а Нотт едва заметно закатывал глаза. Когда дверь за ними захлопывалась, мадам Помфри поворачивалась ко мне, все еще метая молнии глазами, и ворчала, поправляя мне одеяло: — Популярность до добра не доведет, милочка. Спите. А то в следующий раз я их всех превращу в судна. Пользы будет больше.