Не только слова помогут решить

Гримерка пахла косметикой, кофе и чем-то неуловимо арсениевским — то ли его туалетной водой, то ли навязчивым ощущением его кожи, которое въелось в память Антона как наваждение. — Ты опять делаешь этот взгляд, — Арсений прикрыл дверь, оперся о зеркало и скрестил руки. — Как будто я тебе что-то должен. — Ты должен, — Антон встал, наступая. — Объяснить, почему сегодня пялился на Соню, а не на меня в этюде. Арсений рассмеялся, но смех оборвался, когда Антон прижал его к стойке с косметикой. Ладонь скользнула под его футболку, ощущая горячий живот. — Ревнуешь? — он выдохнул, но голос уже дрогнул. — Нет. Просто знаю, что тебе нравится, когда я злюсь. И тогда Антон действительно разозлился — но только на себя, за то, что не может устоять перед этим взглядом снизу вверх, перед этими губами, которые сейчас приоткрылись, будто для него одного. Поцелуй был жестким, почти болезненным. Арсений впился пальцами в его волосы, стонал прямо ему в рот, и Антон чувствовал, как тот твердеет, прижимаясь к его бедру. — Кто-то… — Арсений попытался отстраниться, но сам потянулся за ним. — Замолчи. Он снял с него футболку одним движением, губы скользнули по шее, ключицам, соскам — и Арсений выгнулся, забыв про осторожность. Его джинсы расстегнулись слишком легко, будто он и сам ждал этого. Антон опустился перед ним на колени, впиваясь взглядом в его лицо. — Ты точно хочешь, чтобы я сейчас остановился? В ответ Арсений лишь провел пальцами по его щеке, и этого было достаточно. Горячая плоть во рту, солоноватый вкус, прерывистое дыхание над головой — Антон обожал эту власть над ним. Но еще больше он любил, когда Арсений терял контроль: когда вдруг срывался с места, прижимал его к дивану и входил в него медленно, с такой нежностью, что это сводило с ума. Как сейчас. — Ты… чересчур хорош в этом, — прошептал Арсений, заставляя Антона обхватить свои бедра. — Тогда не останавливайся. Импровизация? Да. Но их тела знали этот танец наизусть.