Как одну из твоих французских девушек

      Учёба на выпускном курсе в целом давалась Зонтику легко. Преподаватели души в нём не чаяли, да и талантом он обделён не был. Единственной его проблемой на данный момент была контрольная по рисованию обнажённой натуры.       С обнажёнкой у него были, прямо скажем, непростые отношения. Интересно – безумно! Рисунки выходили – глаз не отвести! Но… стоило только модели раздеться, как Зонтик краснел пятнами, бледнел, начинал задыхаться и ломал карандаши. А тут – через месяц – рисовать незнакомого голого мужчину в компании ещё семи человек. Да он со стыда в сгорит прежде, чем хоть что-то набросает. Однозначно нужна была тренировка. Набить руку, перебороть чёртову стеснительность, убедить себя, что это просто работа, которую нужно сделать хорошо. Может быть, стоило попросить кого-нибудь из ребят попозировать? Возможно со знакомой моделью дело пошло бы лучше. Но кого из них? Он задумался.       Куромаку точно отпадает – скорее из-за вечной занятости, чем из-за смущения. Габриэль завалит вопросами по поводу и без, будет отвлекаться каждую секунду. Данте, скорее всего, просто уснёт в процессе и не сможет менять позы так часто, как это требуется. Феликс слишком суетливый, едва ли усидит на месте столько, сколько нужно для полноценного рисунка, а может быть даже для скетча. Хотя друг был бы хорошим вариантом. Треф вздохнул и продолжил перебирать дальше. Вару… боже, нет, только не Вару! Он конечно был довольно тщеславен, чтобы заставить себя просидеть достаточно долго для отличного результата. Но он ведь всю дорогу будет подкалывать и стебаться! Ромео, наверное, подошёл бы, но вряд ли смог бы выдерживать хоть какой-то график совместной работы с его бесконечными свиданиями и телефонными разговорами. Да и Зонтик слишком стеснялся его пошлых комплиментов и сальных шуточек, без которых наверняка не обойдётся. Оставался Пик. В последнее время они неплохо общались, можно сказать подружились. Он сдержанный и педантичный, почти как Куро, не болтает попусту и сложен отменно. Но… согласится ли на подобное предложение? Это оставалось загадкой. И трефу, готовящемуся к серьёзному разговору, оставалось только мысленно скрестить пальцы на руках и ногах.       После обеда Зонтик дождался, пока все разойдутся, а Феликс закончит мыть посуду и тоже отправится по своим делам. На кухне остался только он сам и Пик, лениво потягивающий чай и листающий какой-то оставленный Ромео мужской журнал.       – Пик, т-ты очень занят сегодня вечером?       – Не особо. А что?       – Я… не мог бы ты мне помочь кое в чём?       – Говори.       – П-понимаешь, у меня скоро контрольная работа и… – Зонтик глубоко вздохнул и выпалил на одном дыхании, – мне нужно потренироваться рисовать обнажённую натуру, не хочешь быть моим натурщиком?       – Э-э-э, что?       – Ну, в академии… контрольная и… я х-хотел бы порисовать т-тебя. Если ты не против, – уже менее уверенно произнёс шестой.       – Голым? – уточнил король, вскинув, густую тёмную бровь.       – Не-е с-сразу, но д-да… но если ты не хочешь или… не… не можешь…я…. я…       – Ладно.       – Я пойму и… что?       – Ладно, говорю. Если так нужно, я могу.       Зонтик ошарашенно уставился на короля. Он совершенно не ожидал, что тот так легко согласится. Нервно пожевав губу и потеребив кончик шарфа, треф постарался взять себя в руки. Получалось откровенно не очень, но ведь самое сложное было позади, правда? Теперь оставалось только договориться о времени.       – С-спасибо… а сегодня т-ты сможешь?       – Смогу. Во сколько и где?       – Давай в четыре у ме-меня в комнате, – деловой подход восьмого помог и ему собраться.       – Ладно, приду.       Допив чай, Пик вышел из кухни, оставив валета наедине с его мыслями. Зонтик сел на место восьмого и некоторое время рассматривал оставленный на столе журнал, скользя взглядом по фото мужчины с обнажённым торсом на обложке. Фигура модели была чересчур внушительной, даже перекачанной, ему не нравилось. “Всё будет нормально, – уговаривал он сам себя, – это всего лишь Пик и всего лишь рисунок. Вон фотографы же как-то снимают ню, и он тоже справится. Ведь правда?”       В конце концов он перевернул журнал обложкой вниз и отправился к себе, нужно было подготовить рабочее место.       Полторы недели до этого момента он изучал анатомические атласы, чтобы чётко понимать, какая группа мышц расположена под тем или иным бугорком, выпуклостью и впадинкой на мужском теле. Как эти мышцы сокращаются при разных движениях и как будет меняться внешний вид фигуры в той или иной позе. После с неделю рисовал безликий и обобщённый гипсовый торс, стараясь набить руку и получить общее представление о движении и пропорциях мышечных масс.       Выставив свет так, чтобы он падал сверху и немного сбоку, проверив, надёжно ли стоит арендованная для работы лампа, он задёрнул шторы и решил, что можно звать натурщика.       – Так, командуй давай. Куда вставать? Что снимать? – деловито начал восьмой, когда дверь комнаты закрылась за ними. – Надолго это вообще?       – Ну, – замялся Зонтик, – на… час, м-может, два. Нормально?       – Нормально. Я могу и дольше, если нужно.       – Замечательно. С-спасибо тебе ещё раз, – просиял Зонтик, – вставай, пожалуйста, вот з-здесь под лампой.       – Мне совсем раздеться?       – Нет-нет! – смутился художник, теребя край шарфа, в котором становилось уже до невозможности жарко, – п-пока только по пояс. Начнём постепенно.       Пик усмехнулся и, стащив с себя футболку, плавным движением бросил её на кровать. Зонтик на несколько секунд залип на игре мышц и, сглотнув, протянул королю новую резинку для волос.       – В-вот, собери в пучок, пожалуйста.       Тот сделал как велено, и Зонтик, подсказав ему какую позу принять, отошёл к креслу, сел, взял со стола планшет с закреплённым плотным листом и оглядел свою модель. Король стоял спокойно, опустив правую руку вдоль тела, а левую убрав за спину. Свет лампы мягко золотил его смуглую кожу, обрисовывая рельефный торс.       Пик был красивым. Не грузным здоровенным качком, вовсе нет. Он скорее обладал грацией крупной дикой кошки, такой же уверенностью и хищной красотой. Широкие плечи, выпуклые грудные мышцы с горошинами сосков в небольших коричневатых ореолах, рельефные мышцы живота, дорожка тёмно-фиолетовых волос, начинавшаяся немного ниже пупка и игриво убегающая под резинку белья. Зонтик сглотнул осматривая дальше.       Сильные руки с хорошо прорисованными мускулами и предплечья, красиво перевитые редкими синеватыми дорожками вен, узкое запястье расслабленно висящей вдоль тела руки и изумительно изящная кисть. Весь он был пропорционален и удивительно гармоничен. О серьёзном красивом лице с высокими скулами, чётким профилем, тёмных глазах с необычным, каким-то немного восточным разрезом, чётко очерченных тонких губах, шестой старался вообще не думать. Хотя и его тоже очень хотелось нарисовать.       Всё это в совокупности рождало в голове художника странные порочные мысли, вызывало лёгкую тахикардию и внезапную сухость во рту. Они так сильно отличались друг от друга. Даже удивительно, что они были клонами одного человека.       Когда пиковый снял футболку, судорожно вздохнувший Зонтик буквально прилип взглядом к этому смуглому великолепию. Он рисовал, рисовал и рисовал несколько часов к ряду, прося своего натурщика принимать различные позы, чтобы проследить игру мышц и передать её на бумаге. Снова и снова очерчивал основные направляющие. И шаг за шагом прорабатывал рисунок более детально, ведя работу одинаково во всех местах на одном уровне. Придавал мышцам объем с помощью легкой штриховки, тонировал сильнее, прорабатывал тени. И пришёл в себя, только когда Пик прокашлялся, привлекая внимание, сказав, что было бы неплохо или закончить, или сделать перерыв. Треф засуетился, прикрывая пах планшетом, стал извиняться и в конце концов отпустил утомлённого натурщика.       За ужином Зонтик старался лишний раз не смотреть на восьмого и, отказавшись пить чай, сбежал к себе. И естественно не смог удержаться от того, чтобы пересмотреть рисунки.       На следующий день ситуация полностью повторилась, но в конце Пик потребовал хотя бы показать ему, что получается. И смущённый треф протянул ему пару листов.       – А почему лицо не рисуешь? – поинтересовался натурщик, с интересом рассматривая наброски безголовых торсов.       – Ну… обнажённая натура – это больше про тело, но… если х-хочешь, то я могу.       – Хочу, – признался восьмой. – Давай завтра попробуем.       – Да, к-конечно. Спасибо тебе, что помогаешь.       – Не за что, – ответил король, немного приглушённо из-за натянутой на лицо футболки.       Одевшись, он ещё раз оглядел рисунки и, кивнув художнику, ушёл к себе.       Вечером четвёртого дня Зонтик ворочался под одеялом, обеспокоенно глядя на кучку листов на прикроватной тумбе. Сегодня у его модели появилось лицо. Прекрасное и суровое лицо Пикового короля. Ему до дрожи хотелось снова рассмотреть наброски и рисунки, и он сдался этому желанию. На каждом из них – восьмой. В разных позах, с разным выражением лица и поворотом головы, обнажённый по пояс и полностью. На последних только лёгкая драпировка скрывает от зрителя его бёдра и пах.       Пик ещё вчера с усмешкой уточнял, не пора ли совсем “обнажить натуру”. И вот сегодня они наконец собрались это сделать.       Зонтик перевернулся на другой бок, поплотнее укутываясь в одеяло. Он понимал, что за этими рисунками кроется нечто большее, чем просто подготовка к контрольной. В каждом штрихе, в каждой линии, в каждой тени он видел не просто анатомию, а что-то личное, сокровенное. Ему нравилось рисовать Пика. Нравилось изучать его тело, его лицо, его мимику. Нравилось видеть, как тот сдержанно и немного надменно позирует, позволяя ему, Зонтику, создавать искусство.       Треф зажмурился, прикрыв пылающее лицо рукой, вспоминая, как после его бессвязного лепета о том, чтобы восьмой раздевался полностью, Пик, стоявший к тому времени с голым торсом, без каких-либо раздумий и смущения стянул шорты вместе с бельём. Художник невольно охнул, на несколько сладких мгновений прикипев взглядом к крепким бёдрам и паху натурщика, рассматривая довольно крупный даже в невозбуждённом состоянии член. А после, гулко сглотнув, заставил себя наконец отвернуться и попросил короля прикрыться лежащим на стуле отрезом ткани.       Глядя в основном ниже пояса, он, естественно, не заметил ухмылки, растянувшей губы восьмого, довольного произведённым эффектом и совершенно не торопившегося прятать своё великолепие. Чувствуя, как в паху разливается тепло, Зонтик лишь сильнее сжал карандаш, едва не переломив тонкий деревянный стержень, и передвинул планшет с коленей на пах, прикрываясь.       Когда король устроился на стуле, набросив ткань на бёдра, треф, собравшись с духом, поднялся и, краснея как маков цвет, осторожно, стараясь не задеть натурщика, поправил драпировку, укладывая её в изящные складки.       Спустя час с небольшим они сменили позу. Теперь король стоял, облокотившись рукой на спинку стула спиной к нему, согнув одну ногу и чуть повернув корпус и голову вправо. Валет поминутно сглатывал, прорисовывая подтянутые ягодицы и ямочки на пояснице. Сердце колотилось где-то в горле, лицо горело, руки дрожали, а взгляд то и дело возвращался к упругим половинкам и узкой темнеющей расщелине между ними. Увлечённо прорабатывая тени и решив немного подправить гордый королевский профиль, треф в очередной раз слишком сильно надавил на карандаш. Хруст сломавшегося грифеля прозвучал слишком громко в тишине комнаты, и Пик повернулся, чтобы понять, что случилось.       Зонтик, съёжившись и тяжело дыша, как-то чересчур аккуратно положил сломанный карандаш поверх рисунка и, избегая смотреть на свою модель, пролепетал:       – Ду-ду-думаю, на с-сегодня в-всё…       Король развернулся окончательно и, придерживая ткань в районе паха, подошёл к креслу. Положив тяжёлую руку на плечо шестого, он поинтересовался:       – Ты в порядке?       Зонтика обдало жаром от близости вожделенного сильного тела. От прикосновения ладони по спине тут же побежали сладкие колкие мурашки. Он с огромным трудом заставил себя поднять глаза и, глядя исключительно на переносицу восьмого, тихо ответил:       – Д-да, просто… устал. Давай з-закончим на сегодня.       – Ладно, – только и ответил восьмой, рассматривая смущённого до крайности валета. – Что насчёт завтра?       – З-завтра? – Пик почти услышал, как шестерёнки в голове шестого со скрипом закрутились, пытаясь помочь хозяину осознать суть вопроса. – Завтра п-пятница, – Зонтик всё же отвёл взгляд, теперь глядя исключительно в пол рядом с правой ногой натурщика. – Вечер к-кино, да? Если не поздно закончим, то можно немного по-порисовать.       – Договорились.              Пока восьмой одевался, треф, уронив карандаш, выскользнул из комнаты как был, с планшетом, и торопливо зашагал в ванную, чтобы умыться.       Зонтик перебирал плотные листы, ощущая, как жар приливает к щекам, рассматривал детали: высокий небрежный пучок волос, чёткий красивый профиль, рельеф мышц живота и груди, сильная шея, узкие бёдра, складки ткани, едва прикрывающие пах, длинные стройные ноги. Всё это рождало в нём незнакомый ранее горячий трепет. Он сглотнул, глядя на нарисованную растительность на груди, ногах, на дорожку волос, убегающую под ткань от низа плоского живота, и представил, как эти короткие жёсткие волоски могли бы ощущаться под его ладонями.       Рисунки казались ему гораздо интимнее фотографий. А воспоминания о том, как Пик позировал ему, добавляли им ценности и сокровенности. Зонтик шумно выдохнул. Свободная от рисунка рука будто жила своей жизнью: погладила нежную ямочку под ухом, прошлась по груди, зацепив затвердевший сосок, и нерешительно остановилась внизу живота. Он зажмурился и положил ладонь на затвердевший ствол, сжал сквозь ткань белья, вспоминая самодовольную и горячую Пикову ухмылку.       – Боже… это неправильно, – прошептал он сам себе, – так нельзя.       Отдёрнув руку, валет сжал кулаки и мотнул головой, перевернулся на живот, вжался пахом в матрас и шумно выдохнул в подушку. Нет, нет и нет! Он ни за что не будет дрочить на рисунки с Пиком и кажущиеся такими горячими воспоминания о последнем сеансе рисования. Это… аморально. Промаявшись два часа в тщетных попытках уснуть, едва справившись с возбуждением, он отправился на кухню, чтобы попить.       Зонтик уже ополаскивал стакан и, видимо, из-за шума воды не услышал шагов. Поставив стакан на сушилку, он уже собирался уходить, как услышал знакомый низкий, чуть хрипловатый со сна голос:       – Зонтик? Ты чего здесь?       – Я… да, – вздрогнув от неожиданности, он резко обернулся, – п-пить захотел.       Пик стоял в дверном проёме, глядя на валета. Зонтик так усиленно старался смотреть ему только в глаза, что стало казаться, будто они светятся в темноте, как у кошки, ловя отсвет уличного фонаря из окна. Восьмой зевнул, прикрыв рот ладонью, и прошлёпал по линолеуму босыми ступнями, направляясь к трефу. Спал он обычно в одних трусах, и именно в таком виде явился теперь на кухню, тоже почувствовав жажду посреди ночи. Кого ему было стесняться, если в доме жили одни парни.       Зонтик замер, когда король остановился совсем рядом, не понимая, чего тот хочет. Пиковый слегка склонил голову и вопросительно приподнял густую тёмную бровь. Валет только испуганно смотрел в ответ, не двигаясь с места.       – Мне бы стакан, тоже пить хочу, – тихо сообщил он, уже потянувшись к шкафчику через плечо шестого. Тот выдохнул с облегчением и, вжавшись задом в край столешницы, отполз в сторону. Пик спокойно налил воды, выпил и поставил посуду в раковину. Нечитаемым взглядом окинул валета, компульсивно мнущего край длинной футболки, кивнул и, пожелав доброй ночи, отправился к себе, на ходу почёсывая спину где-то в районе крестца. Зонтик, словно загипнотизированный, смотрел за движением его руки и на плавный красивый изгиб поясницы и ягодиц.       – Д-доброй ночи, – выдохнул валет, хотя Пика в кухне уже не было. Уснуть ему удалось только около двух.       По традиции вечером в пятницу они все вместе смотрели кино. Сегодня была очередь Ромео выбирать фильм, энтузиазм по этому поводу испытывал только Феликс.       – Давай только не сильно сопливое, – потребовал Вару, – и не сильно слащавое. А то в прошлый раз у меня чуть жопа не слиплась. И вообще, может, боевичок какой-нибудь или триллер? Там тоже бывают всякие шуры-муры.       – Ну уж нет, – не поддался седьмой, – я уже выбрал фильм. Естественно, о любви, – услышав синхронные вздохи Куромаку и Пика, червовый продолжил: – Но ко всему прочему, он ещё и исторический, так что не спешите недовольно вздыхать, мои дорогие. И специально для тебя, Вару, в фильме есть катастрофа.       – Что ж, посмотрим, что там за история, – сдался Куромаку, поудобнее устраиваясь в кресле.       Пик последовал его примеру, откидываясь на спинку дивана. Он не жаловал ромкомы, но претензия на историчность его слегка заинтересовала, да и заняться сегодня ему было особенно нечем.       Свет приглушили, Ромео ткнул пару кнопок на пульте, включая фильм. Все замолчали. После заставки киностудии и желтоватых кадров кинохроники на экране появилось название картины.       – А я знаю, – зашептал Феликс, – это про огромный корабль, который затонул после столкновения с айсбергом.       – Всё верно, дружочек, – подтвердил Ромео, – смотри, пожалуйста, молча.       Вялый интерес Пика к фильму угас в первые же пятнадцать минут. Ему сделалось скучно, потому что из исторического присутствовал только “дух эпохи”, классовое неравенство и костюмы. Но что-то неуловимо изменилось, когда Роза предложила Джеку нарисовать её как “одну из француженок”. Сначала восьмой не понял, что значит эта фраза. Но потом девушка дразнила художника, а тот, краснея, рисовал её, одетую только в бриллиантовое колье, и фильм предстал в совсем другом, более интересном свете. Хоть вслух пиковый и высказал своё “фи”, но никак не мог перестать сравнивать сцену рисования обнажёнки в фильме с тем, чем они уже почти неделю занимались с младшим трефом по вечерам. Ему казалось, что рисовать у валета получалось значительно лучше.       Зонтик, сидящий на подлокотнике дивана рядом с ним, то краснел, то бледнел и отводил глаза от экрана. И, встретившись с тёмным внимательным взглядом Пика, вовсе будто на некоторое время перестал дышать. Это произошло как раз в момент, когда главные герои занимались любовью в чужом автомобиле, сразу после того как изящная рука скользнула по запотевшему стеклу.       Три с лишним часа фильма выдержали не многие: сам Ромео и дотошный Куромаку. Можно ли считать досмотревшими прикорнувших на полу бубновых, восьмой так и не решил. Зонтик ушёл ещё до сцены с айсбергом, видимо, чтобы лишний раз не расстраиваться. Пик – почти сразу после него. На часах была половина двенадцатого, и он сразу направился к себе, решив, что треф уже наверняка спит и рисовать они сегодня не будут.       На следующий день Зонтик прятался в своей комнате до самого обеда. Но всё же взял себя в руки и, путаясь в словах, позвал восьмого на очередной сеанс рисования.       Сегодня Пика рисовали лёжа. Он раскинулся на кровати почти в той же позе, что и девушка из фильма, густые тёмные волосы разметались по подушке, больше не стянутые резинкой. Атмосфера в уютной комнате валета как будто стала другой, чувственной и невероятно смущающей. Воздух ощущался горячим и плотным, и Зонтик, тяжело дыша, поминутно облизывал губы.       В какой-то момент восьмой двинулся, случайно или намеренно, но это движение заставило небрежно уложенную на бёдрах ткань встопорщиться углом, нарушая гармонию. Шестой вздохнул и поднялся из кресла, без всякой задней мысли шагнул к кровати и стал аккуратно поправлять драпировку. Но как бы он ни осторожничал, тонкие пальцы всё равно случайно задели сначала бедро, а потом кое-что гораздо более интересное. Зонтик ощутил горячую, очень заманчивую твёрдость. Но не отдёрнул пальцы, а, словно зачарованный, медленно провёл средним и указательным вдоль всей длины, заставляя короля шумно выдохнуть носом и задуматься, а было ли первое касание действительно случайным.       Пик приподнялся на локте, посмотрел в алеющее лицо трефа и мягко перехватил его запястье.       – Точно не хочешь… нарисовать меня как одну из тех французских девушек? – с усмешкой уточнил он, цитируя фильм и намекая, что пора бы уже избавиться от этой чёртовой драпировки.       Треф, будто только что осознав, что делает, резко переместил руку правее, нервно сжал пальцы, силясь что-то сказать. Ткань предательски сползла окончательно, открывая прекрасный вид на совершенно недвусмысленное возбуждение Пика. Валет судорожно вздохнул и зажмурился. Восьмой сел, притянул его к себе на колени и, когда тот устроился, поцеловал горячо и жадно. Зонтик сначала замер, а потом, неуверенно положив руки ему на плечи, ответил неумело, но очень страстно. Отстранившись, восьмой довольно улыбнулся.       – Думаю, хватит на сегодня рисовать. У нас есть занятие поинтереснее. Скажем… урок анатомии. Я тоже не прочь изучить обнажённую натуру одного художника.       Зонтик был таким нежным и робким, и при этом безумно голодным до прикосновений. Он трогал мягко и опасливо, словно пугливый дикий зверёк, приручаемый человеком и впервые ощутивший, что такое ласка. На секунду, забывшись, он тянулся за каждым касанием, но тут же замирал, осознав, что делает. Пик совершенно не хотел спугнуть его. Он старался не напирать, не торопиться, действовал очень осторожно, постоянно следя за реакцией трефа. И это окупилось с лихвой. Когда, горя нежным акварельным румянцем, обнажённый валет распростёрся под ним на кровати, глядя доверчиво и смущённо, восьмой наконец отпустил себя. Устроившись между его разведёнными ногами, он сжимал, гладил, ласкал светлую, будто фарфоровую, кожу. Мягко прикусывал затвердевшие розовые соски, с каким-то благоговением целовал родинки на плоском нежном животе рядом с пупком, вылизывал бедренные косточки, остро натянувшие мягкую кожу, оглаживал чувствительные паховые складки, удивляясь, насколько гармонично его собственные загорелые руки смотрятся на молочно-белой коже трефа. С наслаждением слушал приглушённые вздохи и постанывания, и замер, почти касаясь губами головки ровного, твёрдого члена.       – Какой же ты, м-м-м, – выдохнул король, глядя ему в лицо, – можно мне… попробовать?       Зонтик приподнялся на локтях, смотря в ответ затуманенными желанием голубыми глазами. Губы его приоткрылись, но так ничего и не произнесли. Он только нерешительно кивнул в ответ. Восьмой жадно вобрал твёрдую влажную плоть в рот, с удовольствием услышав тихое хныканье, и тут же прохладная рука неуверенно легла ему на затылок. Он прижал её сверху своей ладонью, разрешая всё, что захочет шестой. Тот мягко вплёл пальцы ему в волосы и охнул, когда пиковый заскользил вверх-вниз, одновременно работая языком.       Треф был совсем неопытный и очень возбуждённый, поэтому, продержавшись совсем немного, тихо сбивчиво залепетал:       – Пик, я… я сейчас…       Восьмой не остановился, даже не выпустил его изо рта, а наоборот, втянул щёки, пососал сильнее. Зонтик вскрикнул и толкнулся бёдрами вверх. Пик улыбнулся бы, если бы при этом не требовалось выпустить валета изо рта. Вместо этого он обхватил основание его члена, чуть сжал и только после этого оторвался от своего занятия.       – Уже совсем близко, да? – тихо спросил король и подул на упругую блестящую головку.       – Д-да, – смущённо подтвердил треф.       – Я тоже хочу. Давай вместе и сменим позу.       – Но я… я не умею, – пробормотал Зонтик, подумав, что Пик тоже хочет, чтобы он приласкал его ртом.       – Не переживай. Давай я лягу, садись мне на бёдра.       Когда король устроился на спине, треф с минуту неуверенно мялся рядом, не решаясь сесть, как предложили, но и не сбегал. Последнее уже было хорошим знаком. Восьмой мягко взял его за руку, погладил большим пальцем ладонь и запястье.       – Иди сюда. Чего ты стесняешься?       – Я раньше никогда… ну, п-понимаешь...       – Понимаю. Не бойся, я не сделаю тебе больно. Только очень-очень хорошо. И мне нравится смотреть на тебя.       Пик потянул его к себе, и когда тот неловко устроился на его бёдрах, чуть сдвинул его назад так, чтобы их возбужденная плоть соприкасалась, и тихо довольно замычал. Погладил по талии и мягко сжал бёдра.       – Из тебя бы тоже вышел отличный натурщик, ты красивый. И так сладко смущаешься. Поцелуешь меня?       Зонтик тут же уцепился за возможность начать действовать, чтобы хоть как-то перебить снова обуявшую его стыдливость, и наклонился настолько резко, что они столкнулись носами. Смутившись, шестой уже хотел отпрянуть, но Пик только рассмеялся тепло и бархатно и сам привлёк его за затылок, целуя ласково, успокаивающе. Мягко погладил шею сзади под растрепавшимся низким хвостиком, обвёл лопатки, приласкал спину, спустившись до самых ягодиц. Слегка надавил, прижимаясь пахом плотнее, и треф захныкал ему в губы.       – Нравится? – хрипло спросил пиковый у лежавшего на его груди художника.       – Да, – выдохнул Зонтик и легонько поёрзал бёдрами, потираясь вдоль его члена своим.       – Смотрю, ты входишь во вкус, – лукаво отметил восьмой, – Давай, садись ровно, сейчас будет хорошо.       Когда треф сел прямо, король тут же огладил его шею, грудь, с удовольствием сжал упругие подтянутые бёдра. И, от души лизнув собственную правую ладонь, сжал их члены вместе и медленно заскользил вверх к головкам. Зонтик со стоном выгнулся, подаваясь в ласкающую руку.       – Вот та-ак, да. Какой ты… боже… бля-а…       Зонтику было так чертовски здорово и горячо, всю стыдливость вместе со здравым смыслом как ветром сдуло. Едва спавшая после смены позы предоргазменная лихорадка накатила с новой силой. Ему опять сделалось жарко, низ живота стянуло в горячий сладкий узел, а трение нежной чувствительной плоти о член восьмого заставляло скулить и жмуриться. Пик смотрел так жадно, и зрачки отливали алым. Левой рукой он придерживал валета за бедро, а другой самозабвенно дрочил им обоим, в конце каждого движения мягко сжимая влажные чувствительные головки, перемешивая и размазывая естественную смазку.       Всё это было так интимно, упоительно распутно и невероятно горячо. Пик ещё раз сплюнул на собственную ладонь и снова сжал их вместе. Движения стали несдержанными, резкими, и треф не выдержал, тоже обхватил их рукой, только с другой стороны, делая скольжение ещё более тесным и приятным. Оба застонали от пронзившего острого удовольствия. Зонтик запрокинул голову и, вздрогнув, кончил, пятная живот восьмого спермой. Пик сжал их сильнее, догоняя свой оргазм, выдаивая трефа до капли и заставляя жалобно хныкать от сверхчувствительности. Он продержался немногим дольше и кончил с тихим мычанием, до самого финала не отрывая взгляда от растрёпанного жмурящегося валета, сидящего на его бёдрах.       После они лежали перепачканные и довольные. Пик гладил остывающую влажную спину шестого, пока тот не завозился, пытаясь подняться.       – Ты куда собрался? – хрипнул Пик и прокашлялся.       – Я… тебе тяжело, наверное. Хотел встать.       – Не, ты лёгкий.       Придержав трефа за плечи и ягодицы, восьмой перекатил их обоих на бок, заглянул в смущённое лицо и, улыбнувшись, погладил валета по щеке. На акварельном румянце осталась широкая серая полоса. Пик в недоумении посмотрел на собственную руку, потом взял ладонь любовника и, изучив её, понял, в чём дело.       – Нам нужно в ванную, а то как из шахты вылезли.       Зонтик посмотрел на короля, отмечая странные серые разводы на его лице, оглядел собственные перепачканные грифелем и углём пальцы и смутился.       – Извини, – пролепетал треф.       – Да фигня. Небольшой побочный эффект от тесного общения с художником. Но мне даже нравится. В следующий раз давай с красками, – ухмыльнулся в ответ Пик.       – В следующий р-раз?       – Ну да. Есть возражения?       – Нет! Вовсе нет, – счастливо выдохнул валет и прижался к нему всем телом.       Пожалуй, идея рисовать именно Пика была самой лучшей его идеей.