Float on

«Год прошёл, и только тогда я понял, что это значило, что я не должен был выпускать тебя из виду. Но тогда было уже слишком поздно».

Энни Пру

Больно. До самых горьких и застревающих в горле слез, безостановочно текущих по разгоряченным щекам и размазанных по опухшему лицу разбитым в кровь кулаком. До слез досады, обиды и ненависти ко всему живому. До желания кричать, пока не охрипло бы горло, безжалостно избить всякого, кто посмел бы приблизиться - одного броского взгляда прохожего могло бы хватить, чтобы Джостар со всей силы замахнулся с намерением нанести яростный удар. Он горячо желал, чтобы каждый понял его утрату, почувствовал, как же сильно ныла его грудь от безысходности и насколько скучали его утомленные глаза и трепещущие руки по полюбившемуся образу. Джонни проклинал в тысячу первый раз свою судьбу, возненавидев самого себя за потерянную уверенность, презренный страх, смиренное молчание и непобедимое желание уйти прочь под громогласные удары сердцебиения. Ещё чуть-чуть – и его бы накрыло отчаяние, заставляющее рвать на себе волосы и царапать в кровь лицо. И с каждой тянувшейся минутой Джостар начал понимать, что он просто-напросто боялся. Боялся такого себя. Себя, который, кажется, стал чересчур странным. Его до ужаса пугали собственные нездоровые мысли, что поселяли в сердце тревогу и неприязнь ко всем людям, вынуждая чувствовать себя каким-то маленьким, жалким и заброшенным мальчишкой. Чувствовать себя так, будто он заслужил это. Изредка пролетавшие по немного хандрившему небу птицы, радостно щебетавшие свои песни, начинали до невероятия раздражать. Шелест деревьев над головой и порой дующий в лицо противный ветер, что долетал даже до укромного уголка неприметного переулка выводили из себя. Тягостные раздумья быстро сменяли друг друга, дышать было тяжело. Джонни униженно немел, чувствуя, что двинуться было невозможно от слабости и тянущей под ребрами гулкой пустоты. Внутри беспрестанно поднималась странная смута, а в голове - калейдоскоп всех тех былых дел, круживших его между хлопотами и развлечениями. Трепет панического ужаса упорно потрясал его. Джонни никогда не думал, что так легко смог бы потерять контроль, позволив эмоциям взять над собой верх. Прежде он никогда не реагировал так ярко, не имел привычки сгущать краски. Но, похоже, сейчас все было иначе. В мыслях неоднократно проскальзывало сожаление. Почему? Этот вопрос вертелся в голове Джостара до неприличия долго, ворочался, бился и терзал его. Почему он позволил себе так легко и быстро исчезнуть, даже особо не попрощавшись, не показав виду, что ему правда не все равно? - Увидимся как-нибудь ещё раз… Наверное..., - так беспечно бросил эту фразу! Почему он не сделал ничего, что могло бы предоставить им шанс встретиться ещё один чертов раз? Джонни хватило бы даже этого. Зачем он вообще развернулся, даже не оглянувшись? Исчез за задворками, оставив Джайро, стоявшего словно статуя на одном месте и безмолвно кусавшего внутреннюю сторону щеки. Он еще долго глядел Джонни вслед с покорным и почти улыбчивым разочарованием в глазах. Цепелли вовсю захлестывало грохотом и пылью, а он даже и не думал шелохнуться. Казалось, что его бедное сердце сжималось с каждой секундой все больше и больше и было готово разорваться на части. Джостар был готов поклясться, что если бы тогда перед ним была пропасть, то он бы бросился в неё без раздумий. И сейчас, прижимая веки пальцами, он пытался прийти в себя. Ярость сменялась острой печалью. Издав дрожащий вздох, Джонни обнял себя руками и, быстрым движением возведя глаза и плечи кверху, сглотнул комок в горле. Еле удалось сдержать подступающий позыв к рвоте. Колени дрожали. По холодному лбу все ещё катились клейкие капельки пота. Маленькое сердце стиснуло железной хваткой. С ужасающей ясностью предстала своя же беспомощность. Как же нелегко было смириться с тем, что теперь их будущее столь безнадежно, глупо и слепо погибло. Трудно было идти дальше, когда перед глазами стояло это лицо, всегда дарившее счастье любоваться своими завидными чертами. Идеальный овал, хищный нос с горбинкой, слегка выдающиеся высокие скулы с персиковым жаром румянца... Ох, что за румянец это был? Лицо пышущего здоровьем мужчины. И угловатые челюсти, подстриженная бородка да аккуратный рот с неустанно расцветающими в ослепительной улыбке пухленькими губами. Узкий подбородок и, конечно же, выразительные лукавые глаза цвета незрелых желудей с большими девичьими ресницами, что подчеркивали противоречивую натуру их обладателя. И густые роскошные волосы, любившие хлынуть потоком на Джонни каждый раз, когда они долго и настойчиво прижимались друг к другу. Гибкое и сильное тело, что, казалось, было создано именно для скачек на лошадях. Ловкость, необыкновенная быстрота движений и бьющая через край вовлеченность, напористость. Постоянный огонек во взгляде. Мелодичный быстрый смех. Джонни божился, что никогда не пожалел бы о том, что решился устроиться пастухом тем летом. Он четко помнил, какой была их первая встреча – Джайро то и дело стрелял глазами в его сторону, приосанившись и сверкнув подковой здоровых зубов, браво подмигивал, пока Джостар еле заметно вздрагивал, в первоначальном невежестве опустив глаза в пол и пытаясь сделать вид, что он был занят своими мыслями и совершенно ничего не замечал. В целом, еще тогда Цепелли представлял из себя довольно красивого юношу, не лишенного обаяния, несмотря на то, что казался уж очень неряшливым. Несвежая ковбойская рубашка, изношенные джинсы, запыленная шляпа и потертые ботинки. Джонни же обладал отлично сложенным телом, вьющимися волосами и правильными чертами лица, выражавшими какую-то кроткую задумчивость, а также неожиданным звучным и трепетным голосом. Они пожали друг другу руки, прежде чем отправиться в никуда. Они сидели в баре и говорили обо всем на свете. И в тот вечер Джостар много узнал и о злосчастной грозе, и о погибшем скоте, и о пристрастиях Джайро к виски и родео. А еще Джонни успел в сотый раз услышать историю про то, откуда взялась красовавшаяся на ремне пряжка Цепелли, которой он до жути гордился и с тех пор не упускал возможностью похвастаться ей - Джайро все время безостановочно извергал потоки не очень грамотных и порой вульгарных речей в своем особом яростном и торопливом стиле, лишь иногда давая себе передышки, чтобы сделать затяжной глоток пива. И намного позже они и тысячи овец с парочкой сторожевых собак отправились к широкому душистому лугу. Остановились, поставили палатку и вполне себе неплохо обустроились. Джостар с облегченным вздохом, словно благословенный минутами раннее, подумал о том, что никогда бы не смог забыть удовольствия чувствовать на себе влюбленный взгляд Джайро, когда тот с особой нежностью рассматривал гармоничную красоту чужого лица - аккуратный носик, сияющие синие глаза и маленький рот с фигурными губками - в нем было идеально все! И эти ласковые прикосновения – Цепелли будто бы боялся лишний раз надавить, слишком сильно сжать, дотронуться, навредить. А как смягчался его взор! Привычная жестокость в лице сменялась на нечто чересчур нежное, непозволительное мягкое, - так на мужчин обычно не смотрят, - несводимый прищур превращался в блуждающий взгляд, источающим терпеливую заботу. Даже выточенные скулы, выдающие его волевой характер не могли скрыть всю пылкую, почти робкую нежность. И Джонни испытывал какую-то упоительную грусть, смотря в эти глаза, полные какого-то необузданного желания. Это необычное чувство Джостара можно было сравнить с переживаниями, что вызваны покорением заснеженной вершины скалистой громады, на которую нужно еще лезть и лезть. И она настолько высока, что даже кажется, что у нее нет конца. Однако если где-то там существовало чистое лучезарное небо, то может стоит попытаться дойти до конца? И чем больше Джонни всматривался в глаза Джайро, тем все настойчивее и настойчивее в его голове появлялись мысли, сообщающие о том, что они взаправду существовали одни-единственные в этом мирке с блекло-зелеными деревьями, стелющимся туманом и горами, обвеянными какой-то светлой и ласковой таинственностью. Здесь было до мурашек холодно, но пока Цепелли рядом, то всегда есть, где укрыться. Есть место, где вечно царило надежное тепло. Да и жутко жаль, что Джонни все время пытался подавить всё пробуждающуюся вновь и вновь потребность сказать Джайро что-то приятное и такое необходимое. Вот он вздохнул всей грудью и почувствовал, как его нижняя губа вновь предательски задрожала. Все эти образы, лелеявшие его разум, воспоминания и надежды теперь злобно и по-издевательски усмехались над ним, давным-давно миновав в никуда. Джонни вспоминал, как невольно дергались его уголки рта, прежде чем растянуться в легкой глуповатой лыбе, после того как Цепелли впервые начал петь, щурясь и звонко вытягивая каждую ноту. И до жути тосковал по сонным объятиям, когда они чересчур долго стояли у потухающего костра. Едва слышимое дыхание и нежная песня, похожая на колыбельную, что мурлыкал себе под нос Джайро. Джонни скучал по тому, как Цепелли заботливо вытирал запекшуюся кровь с его лица, обхватив его, легонько поглаживая скулу своим большим пальцем. Руки Джайро редко были чистыми, но Джостар никогда не брезгал этим. По правде говоря, он совсем немного желал, чтобы этот палец дотронулся до его рта... Жаль, что у него были разбиты в кровь не губы. А еще Джонни мысленно возвращался в тот самый первый вечер, когда Джайро со страдальческим вздохом без конца ворчал и жаловался на то, что работать в таких условиях - беспрестанно следить за овцами, не говоря уже о том, что нужно было и спать неподалёку от них, а также не разжигать костёр, даже если холодно – будет просто невозможно. Однако уже утром Цепелли без возражений был на месте, с равнодушием выполняя все обязанности и оставляя Джонни в молчаливом одиночестве. Тогда Джостар лишь бездумно провожал его высокую фигуру томными глазами, после чего принимался за завтрак. Раздувал огонь, ставил жестянку с водой на тлеющие огоньки, лениво зевая. И в течение дня ему изредка удавалось видеть Джайро, который выглядел до нелепости маленьким на фоне огромной тёмной горы и слабо мерцал своей фигуркой где-то очень далеко. Но каждый вечер они сидели у костра вместе и хлебали пиво или виски, безмолвно наблюдая за уходящим закатом огненно-рыжего цвета. Уплетали печенный в золе картофель, плавно чертя воздух недокуренными сигарами и все чаще и чаще решаясь лениво перекидываться словами. Порой они плутали по тропинкам на лошадях, из-под копыт которых летела обжигающая пыль. Забирались в глубь какой-нибудь сосновой чащи, ища неглубокую стремительную реку или родник, и с удовольствием купались, наслаждаясь блаженной прохладой. И когда Джонни снимал с себя всю одежду, Цепелли украдкой вздыхал, не в силах удержаться от нескромного взгляда в его сторону. Принимался изучать изящную картину чужой стройной фигуры, находя трогательную прелесть в этих чертах и малейших движениях. Любовался тем, как хрустальные капли медленно стекали по упругим плечам и впалой груди, как лилась вода из светлых тонких волос, проходя сквозь тонкие пальцы Джостара. Однако вечно неутоленный голод, безнадежная усталость и вездесущая грязь не давали Джайро покоя. И чувство легкой несообразности, от которого никогда не удавалось избавиться до конца. Изрядно надоедало пребывать в странном состоянии, когда вечно хотелось спать и вечно были дела: то таскаешься с банками воды взад-вперед, то неустанно следишь за скотом, суетишься и чувствуешь, как сознание тормозилось. Длинные дни среди полей, недостаток сна и почти никакой пищи. Аромат дикой травы и чувство того, как каждая мыщца ныла от изнеможения. И как-то раз, вернувшись позднее обычного, он с непримиримым раздражением вскричал, хмуро перечисляя все те мерзости, что его беспокоили: -Джонни, ты хоть представляешь, как это, мать твою, невыносимо? Целый день сидеть и не иметь возможности отойти от этих..., - Джайро с трудом не допустил грубому выражению вылететь из его рта, - ... овец, заявляться только вечером на ужин, когда уже забываешь, что у тебя вообще есть возможность передохнуть? Когда даже нет времени, которое можно назвать своим... А потом нужно возвращаться туда и не смыкать глаз всю ночь, - Джонни со вниманием слушал его, наблюдая за тем, как на чужих скулах играли желваки, а темные брови грозно сводились к переносице. -Я могу поменяться с тобой местами. Если тебе станет от этого лучше, - ведь именно этого он хотел, верно? -Ну, знаешь, это... Не важно, просто, понимаешь, здесь ты и я... должны быть вдвоем, вместе, - буркнул себе под нос Джайро, как-то сразу смягчившись и сказав еще что-то про палатку, отличавшуюся редкой невыносимой вонью. -Я могу быть там вместо тебя, - ясно и отчетливо произнес Джонни решительным голосом, в котором можно было уловить и металлические оттенки. Цепелли же с досадой отмахнулся, чувствуя, как к его щекам приливал жар. - То есть, ты готов...вставать по ночам, следить за овцами и... Ну, тогда, в общем... учти, повар из меня никудышный. Максимум, что я могу, так это открывать эти чертовы консервы, - и Джостар позволил растянуться уголкам своего рта в сдержанной улыбке, тихо усмехнувшись. - Ну, похоже, что ты не особо-то и хуже меня, - и его одарили точно таким же добродушным смешком. Прохладным ранним утром, когда пласты тумана поднимались, ползли и уносились дующим ветром прочь, а в воздухе стояла густая сырь Джонни уехал. И вернулся так поздно, что жадный закат уже не позволил любоваться собой. И внезапно начал что-то поспешно и чересчур оживленно рассказывать Джайро, активно жестикулируя руками, что вынудило того улыбаться во весь рот и дурашливо смеяться. Лицо Джонни больше не хранило присущее ему порой пугающее бесстрастие, а лишь благодушно розовело, в то время как во взгляде появилась небывалая смесь азарта и воодушевления. Приятно было видеть его таким, даже если подобное состояние и было вызвано бутылкой виски или еще чего покрепче. Теперь Джонни пропадал на весь день, приезжая лишь под вечер и с нетерпением принимаясь за ужин бок о бок с Цепелли. Теперь плохо прожаренная картошка, хлеб с прозрачной пленкой масла и ненавистные бобы были намного вкуснее и аппетитнее. Теперь они, кажется, просиживали всю ночь напролет за разговорами, рассказывая друг другу истории о пережитых взлетах и падениях, о своих ошибках и дурацких решениях, и о том, как же чертовски тяжело жить в этом слишком странном мире. Порой Джайро доставал свою помятую губную гармонь, с опаской поглядывая на Джонни - он никогда не выглядел так, будто ему нравились эти визгливые звуки. Однако Джостар вскоре и сам начал качать головой в такт незамысловатой мелодии, подпевая своим сдавленным голосом, который частенько переплетался с сочным рокочущим баритоном Цепелли. И все это впивалось в мозг какой-то ностальгической тоской, проносясь потоком над цветущим лугом и пологими холмами. Каждое воскресенье у палатки трещал ворох хвороста, над водой, булькавшей в кастрюлях и жестянках, трепетало сохнущее белье. Джонни отскребал недельный слой грязи от одежды, стирал в жестяном тазике тряпье, в число которого входили их грязные рубашки, носки и чапы. Голый до пояса Джайро не всегда удачно вскрывал банки с бобами, вразвалку проходя мимо Джостара и чертыхаясь. А иногда Цепелли начинал отчаянно прыгать и лихо танцевать, при этом крича так, что все птицы в округе галдели наперебой, беспокойно порхая с ветку на ветку. Как-то раз Джостару даже довелось увидеть триумфальное падение Джайро, что сопровождалось невероятным грохотом. Тогда Джонни с трудом боролся с непреодолимым соблазном захохотать, подползая к приятелю на четвереньках и протягивая ему руку. Одним словом, так прошла половина лета. И каждый из них невольно признавался самому себе, что это были лучшие дни в их жизни. Однако, всё-таки Джостар согласился с тем, что пасти овец на протяжении целого дня было занятием нелегким. Именно поэтому он и стал еще более жадно глотать виски, выпивая намного больше Цепелли. - Как же мне... черт, я не хочу возвращаться к овцам, - однажды промямлил Джонни, с трудом подбирая слова и крепко держа в дрожащих руках опустевшую бутылку - было бы здорово, если бы у нас были лишние одеяла и еще одна палатка, чтобы я лег здесь... -Ты серьезно? Просто ложись со мной, палатка-то не развалится, вон какая большая..., - и Джостар стиснул зубы, помотав головой. Сейчас он всеми силами пытался побороть мутное опьянение, что все время валило с ног. -Ты хочешь отморозить себе задницу, я правильно понял?, - заботливо подхватив его, с упреком поинтересовался Джайро, но в ответ ничего так и не последовало. Джонни, чье упрямство не имело предела, на удивление быстро выбрался из хватки приятеля и уполз куда-то подальше. Только сон - если корчащемуся под накинутым брезентом и сбившемуся жалким комочком Джостару вообще удалось заснуть - выдался недолгим: этой промозглой ночью стук его непроизвольно стучащих зубов был слышен даже в палатке. И по этому звуку можно было понять с какой же силой все его тело трясло от холода, пробирающего до костей. Нос то и дело подтекал, мерз. -Думаешь, что мне доставляет удовольствие все это слушать? Джонни, я серьезно... просто ложись со мной, - раздраженно процедил сонный Цепелли, пока Джонни с показной неохотой забирался в палатку к приятелю, укрываясь мягким одеялом. Тогда он впервые почувствовал тепло тела Джайро. Мягкие руки, шершавые ладони, горячие пальцы. Почувствовал опьяняющий аромат его волос, распознававшийся как запах дыма, какой-то душистой горечи и горной полыни. И этот запах навсегда врезался в память Джостара. Услышал, как быстро билось чужое сердце, и как собственное уже который раз пропускало удар. Джонни блаженно прикрыл глаза, когда Цепелли схватил его руку и сплел их пальцы. Тут же почему-то стало спокойнее. Тогда стояла необычайная тишина - не было ни стрекотания кузнечиков, ни далекого лая собак, ни шелеста травы - время будто бы и правда остановилось. А потом Джайро опустил чужую руку куда-то вниз - это заставило Джостара с ужасом открыть глаза, побагроветь, вздрогнуть, напрячься, бессознательно отпрянуть и с искренним непониманием тихо поинтересоваться, а все ли в порядке. Конечно, можно было сказать правду, сказать все, как есть - нет, Джонни. Все не в порядке. Неужели ты не чувствуешь того же? Неужели ты не замечаешь, что происходит со мной, когда ты рядом? Но в ответ только напряженное молчание. Джайро обхватил руками Джостара за талию, вынуждая прижаться к себе как можно плотнее. Пересохшие губы начали беспомощно дрожать. Неужели Цепелли считал, что Джонни настолько был в стельку пьян, что позволил себе подобную бесцеремонную выходку? Капельки пота начали стекать по шее, а разгоряченное тело будто пронзило десятками иголок. Джостар встрепенулся, и Джайро, решив больше не терять ни единой минуты, попытался взять приятеля за подбородок, надеясь наконец поцеловать. Но тут его самого грубо схватили за грудки и притянули к себе. Начинало складываться впечатление, что Джонни уже готов ринуться в драку, завалить Цепелли на землю и набить ему морду. Или влепить звонкую и увесистую оплеуху. Однако на деле все было совсем иначе - кажется, что у них обоих неожиданно возникло необузданное желание, сопровождаемое бессознательным порывом страсти. Они тяжело дышали, на мгновение остановившись, соприкоснувшись лбами. Джостар громко сглотнул, как бы невзначай облизнув свои тонкие губы языком, за которыми уже пристально следили. И в следующие секунды он, поспешно избавляясь от штанов, рывком встал на колени и также быстро поднял Джайро на четвереньки. Цепелли замер, затаив дыхание. Пара плевков - и Джонни до неправдоподобия быстро и уверенно вошел в него. И теперь в безмолвии ночи были слышны их шумные вдохи и выдохи, перемешанные с фырканьем и смехом. Тогда они будто слились в одно целое, и их сердца бились в унисон, трепетали каким-то веселым страхом, чувствуя наступление самого настоящего счастья. Джостар помнил сладкий вкус мокрых губ Джайро. Капельки соленого пота, стекающие по его лицу. Как же крепко они сжимали друг друга в объятьях, торопливо сглатывая слюни. Как краснело его лицо от напряжения. Как громко стучало в висках. Какими взмокшими были их тела. Тысячи жадных поцелуев, с каждым новым из которых никогда не хотелось расставаться. Мысли, клубившиеся туманом. И какие-то нечленораздельные звуки, неясно доносившиеся через некую образовавшуюся пелену. Прошло еще немного времени - и они оба, еле переводя дух, будучи измотанными и удовлетворенными, безудержно упали, провалившись в сон. И так хорошо Джонни еще никогда не спал - казалось, что никакая другая постель не одарила бы его более сладкой негой, чем эта замшелая палатка, пропахшая кошачьей мочой и потом. С тех пор они никогда не говорили об этом, но их отношения начали крепнуть день ото дня. Во всем ощущалась явная перемена. Каждое утро они просыпались радостные и свежие. Их глаза сияли, улыбаясь так лучисто и ясно! Больше не было скуки и страданий. И, конечно, никакие серьезные вопросы не задерживались в их мыслях надолго - смиренно тянущиеся дни и долгожданное спокойное постоянство убаюкивали, погружая в какое-то безмыслие. Про овец они забыли и вовсе - да и черт с ними. Теперь всякое совместное воспоминание еще больше становилось самым ценным. Прогулки на лошадях в прекрасные солнечные дни, заставляющие ценить жизнь, даже когда никто не умирал. Когда казалось, что они могли бы вечно ехать верхом, слушая блеяние овец и шепот травы. Когда Джайро часто задирал голову, вдыхая воздух, что имел аромат свежести, пахучего сочного можжевельника и хвои. Когда Джонни задумчиво провожал взглядом каждое кучерявое облако, подгоняемое тёплым ветром и больше ни о чем не думал. Они часто молча любовались зеленеющими лугами, бесконечными мелкими кустами и текущей неподалеку светлой рекой. И не нужны были слова, чтобы передать то восхищение, которое они сейчас испытывали. Они и так понимали друг друга. Всегда. И без слов. Холодные вечера, мирно переходящие в ночи и дарившие множество сладких удовольствий, когда Цепелли то и дело подкидывал в костер сухих веток. Когда солнце опускалось за горизонт, окрашивая безоблачное небо в пурпурные тона, а деревья отбрасывали длинные тени в закатном свете. Тогда высоко-высоко взлетали яркие искры, жалкими кусочками приземляясь им на лица, а прямо в глаза смотрели далекие звезды. Не очень теплые деньки, когда даже угрюмый надвигающийся мрак серых туч, готовившийся подавить самый слабый луч ненужного света не пугал их. Когда они безмолвно лежали вместе: Джонни мирно дремал, отдохновенно млев, уткнувшись носом в шею Джайро, пока тот перебирал его светлые спутанные волосы. И спустя время у Цепелли тоже закрывались глаза, напоследок скользя вниз к чему-то мелькнувшему и тут же стертому сознанием среди пожухлой травы и сухого бурьяна. Тогда ничто не смело оборвать их несказанное блаженство. Знойный полдень, когда Джостар резко срывал эту, по его мнению, дурацкую широкополую шляпу с головы Джайро, нахлобучивая ее на себя. Звонко смеялся и бежал прочь, вынуждая Цепелли бросаться догонять его. И Джайро всегда прыгал и кидался на него, сбивая с ног, после чего они долго лежали в траве, слушая гудение тучи маленьких мух и далекие крики птиц. И со временем небо все больше наполнялось солнцем, что приятно пригревало ноги и вынуждало однообразную равнину захлебнуться в своем свете. Раннее утро, когда Джонни прижимался к колючей щеке Цепелли своей собственной, будучи не особо искушенным в нежных словах человеком, называл сонного Джайро как-то по-особенному и глуповато улыбался. И Цепелли прижимал Джостара к груди с обольстительной ухмылкой, горячо целуя того в висок и отвечая глухими невнятными звуками. И, спускаясь по лесным тропинкам и разбитым дорогам, Джонни вздыхал и провожал взглядом голые стволы деревьев с растущими на них мокрым мхом и плесенью, поросшие зеленью пустыри, широкие низины и поля, чувствуя, как он, кажется, неумолимо падал куда-то вниз. Понимал, насколько сердечно привязался к своему спутнику, к их часам совместных прогулок и всему-всему, что между ними было. А Джайро по-дружески хлопал Джостара по плечу, одаривая его неожиданно-доброй и приятной улыбкой. А порой и как-то испытующе поглядывал на Джонни, словно выпрашивая что-то. И Джостар стыдливо отводил взгляд, лишь смиренно признавая, что всему этому пришел конец. -Эх, жаль, чертовски жаль, что я оставил там мою любимую рубашку, - тогда Цепелли как-то отрешенно и явно наигранно что-то ответил ему. Джонни даже и не догадывался, что эта рубашка, грязная и в некоторых местах порванная, будет надежно спрятана и бережно храниться у Джайро, который бы, наверное, порой прижимался лицом к ткани, надеясь уловить аромат столь дорогого ему человека. -Следующее лето обещают жарким..., - они уже должны были разъехаться, каждый своей дорогой, и Джонни только пожал плечами, пытавшись унять вскипавшее внутри желание сделать что-нибудь необдуманное и глупое. В последний раз он скользнул взглядом по лицу Цепелли, у которого теперь красовался лиловый синяк на том месте, где Джостар недавно хорошенько так ему вдарил. Он никогда не умел драться в шутку - вот и тогда что-то явно не пошло не по плану. -Ну, пора, наверное, прощаться..., - и в темно-зеленых глазах появились какие-то ужасающие тоска и печаль - то, чего Джонни себе никогда не простит. Вот и сейчас он сидел с надвинутой на глаза шляпой и, закусив губу, старался вогнать себя в хорошее настроение. День, прошедший в страшном буйстве, кончался. Отчаяние, ненависть и ярость стихали, сменяясь вялым, но не беспросветным унынием. Джостар мало-помалу справился с собой, кисловато смирившись с собственным положением. Больше не было паники и чувства особо гнетущего одиночества, хоть все еще и томила неизвестность. Хоть мир и виделся опустевшим и обессмысленным, все-таки, могло быть хуже. Джонни гнал от себя дурные мысли. Главное, что они еще оба живы, верно? И в будущем, может даже, очень скором, они все-таки увидятся. Снова. Неугомонная все-таки у Джонни голова! А если быть точнее, неугомонное сердце, что неустанно горевало по полюбившемуся человеку. Мысли мелькали, сменяли друг друга с неумолимой быстротой, то и дело возвращаясь в одно и то же место. Снова. В тот далекий момент его глаза плакали от дыма и от шипучей жидкости в пивной банке. Вечер был обычнее некуда: беспрерывно раздавался голос Цеппели - он опять возмущался, неотступно сыпав словами, пока Джостар готовил, соскребая со дна кастрюли невнятные ошметки завтрака. Ветер доносил из-за холмов запах тепла и цветов. В голове билась мысль — а что будет после лета? Будут ли они вместе и дальше? А как будет складываться его собственная жизнь? Джонни сразу же отмахнулся и покачал головой самому себе, ведь знал ответ. Знал, что уже ничего не могло быть как прежде - планы на будущее полностью закрыты фигурой Джайро. Его сильным телосложением, густыми льняными волосами… Джонни не видел себя без него. Зрачки бегали из стороны в сторону, помогая Джостару запечатлеть в памяти каждую черту и особенность Цепелли. Это было очень важно, все это было просто непозволительно упустить! Джонни не смел даже в мыслях допустить и намека на то, что он мог забыть хоть что-то, связанное с образом Джайро. Нельзя допустить, чтобы из памяти стерлись эти озорные огоньки на самом дне зрачков, немного впалые щеки, крепкая шея, широкая грудь, гордо вдыхающая горный воздух, чуждый Джостару язык тела. Нельзя выкинуть из головы щедро позолоченную вычурную пряжку, большую и тяжелую кружку холодного пива и крепкое рукопожатие, от которого Джонни впитал почти братское тепло. И поражался, с каким же радушием и самой обыкновенной любезностью, нисколько не отличавшуюся от любви пожимали его руку внимательные пальцы Цепелли. И теперь просто-напросто не понимал, как ему быть дальше. -Ты меня вообще слушаешь?, - обидчиво воскликнул Джайро, легонько толкнув Джостара в плечо. И Джонни отозвался смущенной улыбкой. - Ну... конечно слушаю, разве я могу... не делать этого?, - и Цепелли залился добродушным смехом. Неужели Джонни думал, что этот его долгий отсутствующий взгляд нельзя было заметить? -Знаешь, ты совсем не умеешь врать, - и теперь уже Джостар недовольно надул губки, скрещивая руки на груди. Джайро же торопливо и решительно сгреб приятеля в охапку, рывком притянув к себе и запустив горячие пальцы в его мягкие волосы. И тотчас звучно поцеловал в щеку. Джонни чуть смутился, и все его лицо начало пламенеть румянцем... Цеппели думал, что быть скромнее уже некуда, но Джостар вновь доказывал обратное. Доказывал каждым своим действием, что он действительно в своем роде уникален. Способен на многое: превращать консервы из бобов в очень даже вкусный завтрак, успевать разобраться со всеми делами по хозяйству за жалкую пару часов и, конечно, очаровывать своей кроткой натурой. С каждым небрежным прикосновением или дерзкой лаской тело Джонни сковывалось, будучи уж очень чувствительным и отзывчивым, а взгляд отводился куда-то в сторону. Однако он мог быть и до невероятного решительным, смертельно серьезным и отчаянным, что еще больше изумляло Джайро. -Только...ты не отпускай меня, ладно?, - Цепелли начал непонимающе хлопать глазами и чуть раскрыл рот от удивления. Это было правда неожиданно. Также неожиданно, как и увидеть в первый раз этого несколько застенчивого парнишу в клетчатой рубашке с жемчужными застежками, куртке цвета сырой охры и синих тонких джинсах. С аккуратно очерченными тонкими бровями, сияющими глазами, бледно-розовыми губками и маленьким узким подбородком. Ловить на себе его горящий любознательный взгляд. Наблюдать за тем, как его гибкие руки ловко застегивали пуговицы ковбойки или нежным движением ласкали грудь Джайро. Чувствовать влажные и настойчивые поцелуи Джостара. Слушать истории о его прошлом, призраки которого до сих пор преследовали того, не давая покоя. Но сейчас Цепелли лишь пробормотал, что Джонни какой-то чудной, крепче сжав его в объятьях. А Джостар все еще боялся всех тех недосказанных слов, признаний, оправданий и объяснений, что могут встать между ними, но был уверен, что все обязательно будет в порядке.