Свой среди чужих

Люциус шёл вдоль Тёмной реки, разглядывая гуляющих по набережной монстров. Человек сильнее натянул на глаза шляпу, согласившись с братом, что в Макабрии так будет безопаснее, ну и в отличии от разведчика пошёл по периферии города, не желая лишний раз привлекать к себе внимание. Да, впрочем, никто и не обращал его на него. Те немногочисленные монстры, которые попадались ему на пути, были поглощены своими делами. Кто-то, как, например, та парочка гаргуль, гуляли на свидании, кто-то втихую ловил рыбу, несмотря на знак «Лов запрещён», другие монстры кидали в воду камушки, в основном это были дети, но изредка чьи-то отцы поддерживали ребячьи забавы. Мужчина никуда не спешил. Он уже смирился с тем, что горе-разведчик мёртв, и просто наслаждался вечерним воздухом. Странно, отмечал для себя моряк, здесь в большом городе, в столице Тёмного мира, он был даже чище, чем в любом другом населённом пункте Светлого мира. Человек ощутил желание испить чего-нибудь. Долгая прогулка от границы до центра Макабрии его изнурила. И пусть путь был не сильно далёк, занимал каких-то полчаса от границы, а в общей сложности человек потратил чуть больше часа, но чувство жажды дало о себе знать аккурат перед кабаком с говорящим названием «Тёмный кот». Люциус, недолго думая, толкнул двери. Воздух теперь не был так чист. Стоял запах перегара, смешанный с потом, а иногда и жиропотом некоторых здешних обитателей. Мужчина прошёл сквозь сигаретный дым в сторону барной стойки, находящейся в самом конце и без того маленького заведения. Все столы стояли настолько близко друг к другу, что не подслушать чужой разговор было попросту невозможно. Разве что в центре кабака ничего не было. Изредка какие-то пары монстров танцевали на таком своеобразном танцполе, с гнилыми досками. За стойкой сидела одинокая женщина. Одета она была лучше, чем остальное общество, но пьяна была в стельку. Бармен закинул полотенце на плечо, налил даме ещё бокал виски, поприветствовал нового гостя. — Чего желаете? — усы полезли наверх, мужчина провёл по ним пальцами, приглаживая их. — Воды, — сухо произносит Люциус, вызывая волну удивления у женщины. — Просто воды? — она поворачивается к человеку всем корпусом, осматривает его оценивающим взглядом, останавливая свой взор на шляпе. — Про этикет никогда не слышал, — она вновь отвернулась к стойке, опустошая стакан до дна. — К незнакомцам принято вообще-то на «вы» обращаться, — замечает Люциус, но женщина не торопится принимать критику. Она поправляет вязаный пиджак, будто скрывает под ним какое-то оружие. — Прошу, ваша вода, — вампир налил в гранёный стакан прозрачную жидкость. — Томи, налей мне ещё, — женщина ставит свой стакан на деревянную стойку. Томас с прищуром смотрит на гостью, но выполняет просьбу. — Ты слишком пьяна, — отчеканил он, вновь наливая виски. — Могу себе позволить, — женщина запрокинула голову. Из музыкального аппарата послышалась увеселительная мелодия, и гостья стала водить пальцем по воздуху в такт музыке. — Линнет, — строго произносит Томас. — Хватит. А сын? О нём подумай, — нагнетает вампир. Коллинз опустила суженные глаза в пол, устыдившись своего поведения. Несмотря на то, что она уже два года, как ходила сюда, Томас даже не догадывался, что имеет дело с Великой Княжной Тьмы. Линнет довольно-таки часто, если не каждую ночь, заходила в «Кота», упиваясь в зюзю, потом с трудом добиралась до дома, где отпускала в свободное плавание няню, целовала сына, который всё время морщился от маминого аромата, в лоб и заседала в кабинете мужа, разгребая бумаги, связанные с фабрикой. Интересно то, что «горшки» на самом деле медленно, но верно приходили в форму, никто из сотрудников мануфактуры даже не догадывался, что хозяйка работает с затуманенным разумом и взором. На вечер она снова шла с больной головой на работу в Прокуратуру, под утро в кабак, потом домой, и так раз за разом, ночь от ночи, вот уже года два. Люциус с интересом слушал препирания работника и гостьи, которая, как догадывался человек, была у Томаса постоянной клиенткой. — Да, что с ним будет? — отмахнулась Линнет, возвращая взгляд на бармена. — Лей, — она ткнула пальцем в стакан. — А что с твоим сыном? — спрашивает человек, намерено называя герцогиню на «ты». Она смотрит на Люциуса, на его шляпу, машет рукой, не желая вдаваться в подробности перед незнакомцем, но Ван Хельсинг не оставляет ей выбора. Мужчина наклоняется к измученному лицу, рассматривая каждую морщинку под глазами Коллинз. — Мать у него пьёт. Вот что, — отвечает за Линнет Томас, выставляя руку между Люциусом и женщиной. Ван Хельсинг лишь хмыкнул, видимо, бармен проникся симпатией к гостье. — Отчего пьёшь? — продолжал он допрос, но уже издалека. Человек выпрямился, сидя на круглом табурете. — Братьев похоронила, — нехотя выдаёт она. — Я виновата в их смерти, — Линнет подняла глаза к грязному потолку. Она вздохнула, кивнула на стакан. Томас на этот раз не стал противиться, а сразу же налил. — Соболезную. Только это не повод пить, — давил Люциус, отхлёбывая свою воду. — Мёртвых не вернуть. Линнет вымученно на него посмотрела. — Ну и винить себя в том, на что ты не могла повлиять… — Могла, — отрезала Линнет, выпуская воздух сквозь плотно сомкнутые зубы. Люциус хмыкнул: — Ты что? — с издёвкой подначивал он. — Верховный вампир, чтобы влиять на что-то? — человек в голос рассмеялся, привлекая к своей персоне лишнее внимание. Линнет дождалась, пока Люциус закончит, и продолжила: — Тёмный трон — табуретка, — она отвернулась от мужчины в сторону, смотря на пьяных волков, уже готовых выть на Луну. — Так может говорить только тот, кто никогда не был близок к власти, — спорил Ван Хельсинг. — Нет, — Линнет вновь повернулась к человеку, говорила при этом она легко и просто. Только медлительность её речи сообщала слушателям в лице Томаса и Люциуса, что Коллинз очень сильно пьяна. — Как раз наоборот. Только тот, кто познал всю горечь власти, может назвать трон — табуреткой, — она икнула, вспомнив текст отречения Мэвис Владиславовны. — Я видел Дракулу в действии, — поддержал беседу Томас, гладя свои пышные усы. Линнет приподняла бровь. — Мне тогда нужны были деньги. Жена брата седьмого рожала. — Люциус поперхнулся водой, забил себя в грудь кулаком. А Томас продолжал непринуждённо вести рассказ. — Ко мне подошли на улице двое мужчин. Сказали: вот тебе бумага, отнеси её сначала Лоуренсу, затем Дракуле, а за это получишь, — Томас снял с плеча полотенце, потряс им, имитируя мешок с деньгами. Люциус вспомнил, как совсем недавно Ладрон также тряс перед глазами Джонатана. Томас вновь закинул полотенце на положенное место и, улыбнувшись, продолжал. — Я думал, после того, как Лоуренс сжал мои яйца, хуже уже не будет, а оказалось… — Линнет выгнула бровь, приподнимая уголки губ, она даже и не думала, что Харрис лично знаком с её родителями. — Владиславовна нагло всадила нож мне в руку. — Томас повертел ладонь при свете блёклой лампы, висящей под потолком. Люциус кашлянул, не зная стоит ли ему вообще верить словам вампира. — Да, это в мамином стиле, — проговорилась женщина, бья себя по губам. Томас встрепенулся, отвёл глаза от едва заметного шрама на Линнет. — Вы Коллинз? — наклоняется он к ней, шепча эту фразу так, словно вверяет тайну. Линнет не стала ничего отрицать, она кивнула ему не только в знак подтверждения его догадки, но и в знак благодарности, что Харрис не спешит делиться новостью с другими посетителями. — Как пройти в отель? — спрашивает довольный открытием Люциус, делая вид, что он не робеет перед верховным вампиром. — А вам зачем? — Линнет выпрямляется, расстёгивая пиджак. Ван Хельсинг заметил позолоченную рукоять кинжала. Коллинз поспешила его скрыть, но азарт, который проснулся в моряке было уже не остановить. — Надо. Отдохнуть, — растянул он фальшивую улыбку, но Линнет не поверила. Она гордо оперлась локтём о стойку, гуляя взглядом по посетителям. Один гном шёл к аппарату. Рост не позволял ему дотянуться до отверстия, куда клали монеты, поэтому монстру пришлось встать на цыпочки, что не сильно ему помогло. — Включи что-то весёлое, тогда скажу, — качнула она головой в сторону мученика. Люциус повернулся к гному. Малыш ну никак не мог дотянуться до вертикального отверстия, а на выручку собрату никто не спешил. Ван Хельсинг плюнул в душе, встал из-за стойки и направился к аппарату. Мужчина подсадил гнома к дырке, тот довольный опустил монету и заказал что-то из рока. Тут же послышались радостные возгласы других посетителей кабака, которые стали подпевать кто во что горазд. Люциус отряхнул руки после пыльного и пьяного гнома, возвращаясь к вампирам. Линнет закрыла глаза, мычала себе под нос мелодию, крутя пальцем в такт. Томас время от времени отлучался налить выпивку, но быстро возвращался. — Я сделал всё, как ты велела, — нахмурился человек, видя, что герцогиня не спешит выполнять своё обещание. — Сначала победи меня, — смеётся Коллинз, поднося к губам ещё один стакан. Она-то думала, что новый знакомый откажет, но он оказался не из робких. Многое Люциусу было по плечу. Ван Хельсинг опешил: — Я на женщин руку не поднимаю… — он не успел закончить, как развеселившаяся не на шутку Линнет, спрыгнула с табурета и, несмотря на просьбы Томаса сесть назад, пошла к центру кабака, который представлял собой своеобразный танцпол. — А ты представь, что я не женщина. — Линнет скинула с плеч пиджак, оставаясь перед монстрами, с интересом наблюдающими за картиной, в одной лишь рубашке чёрного цвета. В правой руке блеснул кинжал. Люциус хихикнул, но подошёл к ней. — Линнет, у тебя сын вообще-то, — пытался образумить Коллинз Томас, выкрикивая это из-за стойки. Мужчина стал нервно вытирать стакан полотенцем, едва не разбивая его в собственных руках. Линнет чуть нагнулась, покручивая в правой руке обнажённый кинжал. — Ну, что? Готов? — игриво замечала она, идя по кругу. Люциус расхаживал напротив женщины, играясь с кортиком. — Я буду поддаваться, — то ли от желания дать фору герцогине, то ли от страха, что эта женщина находится под защитой рода, произнёс он. — А вот это лишнее, — Линнет сделала выпад вперёд, но человек выгнул спину. Лезвие прошло в долях дюйма от белоснежной рубашки. Коллинз вернулась в начальное положение и продолжила ходить кругом, глядя исключительно на оппонента. Ван Хельсинг же выпрямился и нанёс удар. Линнет увернулась, изящно покружившись вокруг своей оси. — Чёрт, — выругался человек, возвращаясь в прежнюю позицию. — А так? — Коллинз присела, выставляя правую ногу, заставляя человека на секунду замешкаться и вильнуть в другую сторону. Женщина умело воспользовалась этой заминкой, подставляя кинжал к горлу Люциуса. Человек тяжело задышал, ощущая на шее холодный металл. Шляпа упала на пол, выставляя на показ русые волосы охотника. Монстры с интересом смотрели на борющихся, начиная подозревать в незнакомце шпиона и даже человека. Кто-то даже крикнул: «Убей его». Но Линнет не стала этого делать. Она поднялась на ноги, не убирая лезвие от горла противника. — Признайся честно. Поддавался? — наклонилась она к нему, слыша, как сердце Люциуса готово вырваться из груди. — Нет, — сказал он, догадавшись, что любой другой ответ стоил бы ему жизни. Коллинз хмыкнула, убирая кинжал в ножны: — Остановка у Тёмного леса, оттуда забирает катафалк, — проговорила она, возвращаясь к стойке и оставляя Ван Хельсинга лежать на деревянном полу с полусгнившими досками. Люциус проводил женщину, открыв рот, но вскоре пришёл в себя, поднялся на ноги, опираясь ладонями о доски, одна из которых опасно затрещала под весом мужчины, и откланялся Коллинз, которая продолжила пить, весело болтая о чём-то с Томасом.

***

Лёгкий ветерок раздувал его когда-то ярко-рыжие волосы. Несколько локонов упало на глаза, но ему было плевать. Ему вообще в последнее время было плевать на всё. Монстры строили против него заговор. Плевать. Дочка хочет завладеть Троном Тьмы, самостоятельно взвалив на себя непосильную ношу, и упасть с табуретки так же как все до неё. Плевать. Александр разъезжает с Георгием, который наверняка учит племянника ухаживать не только за животными. Плевать. Деннису было плевать на эту жизнь. Он уехал из Брана по совету Лилит, надеясь найти утешение в деревне, где жил его брат. Поговорил бы с ним. Деннис вышел из машины, оставив ключ в замке зажигания. Дракула осмотрелся. Большой амбар, выкрашенный в красный цвет, гордо стоял близ мельницы, которую Георгий в своё время восстановил. Чуть в стороне находился небольшой двухэтажный дом, покрытый зелёной краской. Почему-то Гоше захотелось покрасить своё жилище именно в такой цвет. Деннис прекрасно знал, что на первом этаже Георгий сделал кухню, разделённую с гостиной лишь перегородкой с двумя отверстиями для двери по обеим сторонам от печки, которая стояла посреди дома. При входе следовала лестница на второй этаж, представляющий собой одну большую комнату с двумя кроватями. Георгию много не надо. Он живёт один. С сыном. Александром. Деннис тряхнул головой, отворачиваясь от дома. За полем, засаженным пшеницей или чем-то другим из злаковых, Повелитель не сильно разбирался в таких тонкостях, находился луг, а ниже него озерцо, куда, по словам Александра, дядька часто водил стадо на водопой. Деннис осторожно ступал по мягкой траве, боясь потревожить покой. Стояла приятная вечерняя прохлада. Вдалеке стрекотали кузнечики, Луна то выходила из-за туч, то снова скрывалась под их грозными занавесями. Деннис шёл. Медленно. Но уверенно. Он уже всё решил. «Убийцы. Вы все убийцы» — проносилось в голове. Голос Билли наслаивался на собственный. Он шёл. Шёл, зная, что он хочет. Он ещё никогда так не был уверен в своих действиях. Деннис нагло наступал на недавно вылезшие побеги пшеницы, не обращая внимания на мысль, вылезшую из-под сознания. Георгий не одобрит его действия. А ему плевать. Когда Гоша узнает о том, кто потоптал его злаки, ему будет плевать ещё больше. «Убийцы» Деннис прошёлся по лугу, свежая роса намочила низ брюк, но ему было плевать, что теперь они неприятно прилипают к голеням. Деннис остановился напротив озера. Он посмотрел в воду. По ней прошла рябь. Вместо себя он увидел Данилу, лежащего в гробу. Картинка сменилась. Теперь он прижимает рукой рану Билли. Новый кадр. Деннис тяжело опускается перед могилами братьев. Он не плачет. Он просто стоит на коленях, проклиная себя, мать, дочь, жену, брата. Ему не плевать. Он ненавидит весь Тёмный свет. Деннис машинально начинает расстёгивать ворот кителя. Пальцы пусть и бегали вдоль линии пуговиц очень быстро, но работу выполняли слажено. Деннис ни разу не запнулся. Китель полетел на сырую землю. Дракула, не отрывая пустого взгляда от воды, видя в ней братьев, их смерть, похороны, снимает с себя и чёрную рубашку, оставаясь перед пучиной в одних лишь брюках. «Мама, за что?» — он видит, как кричит брат. «Прости» — хриплое «прости». Он занёс саблю. Бляха ремня звякнула в ночной тишине. Брюки повалились к земле. Деннис высвободил из них ноги, скинув ботинки куда-то далеко. Куда? Плевать. Дракула сделал первый шаг. Сегодня он точно не струсит. Он не позволит себе отойти в самый последний момент. Вода коснулась ступней, обдала всё тело вампира приятной прохладой. Вот она достигла щиколотки. Ещё шаг. Голень оказалась сокрыта под толщей. Он смотрел в пустоту. В голове говорили братья, мать, отец, сестра, дочь, жена, сын. Все, кто был ему близок. Их голоса смешивались, наслаивались друг на друга. Он уже не разбирал, кто, что ему пытается сказать. Что они все хотят до него донести. Вода достигла шеи. Деннис закрыл глаза, захотелось рефлекторно глотнуть воздуха, но он стиснул зубы, не позволяя себе такой роскоши. Братоубийца достоин худшей смерти. Вода покрыла губы. Вот под ней оказался и нос. Деннис выдохнул, не разжимая глаз. По поверхности прошли пузырьки, вынуждающие образоваться нескольким маленьким капелькам, попадающим на щёки и лоб, который вскоре тоже скрылся под водой. Дракула выдохнул сквозь плотно-сомкнутые губы остатки воздуха, приложив для этого действа немало усилий. Пришлось напрячь все мышцы уставшего тела. Вампир согнул колени. Вода стала проникать через нос. Пузырьки стремились к поверхности, но Деннис из последних сил, подавлял животный инстинкт — всплыть. Колени соприкоснулись с животом. Деннис обнял их, приняв позу эмбриона, готовясь проститься с жизнью. Вода бурлила в его носу, остатки инстинкта самосохранения молили всплыть, выкинуть из головы всю эту дурь. Но он боролся, погружаясь всё глубже, на дно озера, где брат поит свой скот.

***

Эдуард, мягко говоря, устал отбирать игрушку у пса. Бобик всё время отворачивался от мальчика, фыркал, но челюсти не размыкал. Вампирёнок поправил очки, обегая недовольную собаку уже пятидесятый раз. — Ну раз не хочешь по-хорошему, — потирает мальчишка руки, крадясь к Бобику со спины. Пёс продолжает драть тигра, сплёвывая на пол нитки из игрушки. Эдик улыбается, пытаясь не засмеяться в голос. Ребёнок подходит к хвосту восточноевропейской овчарки и хватает его руками. Бобик поднялся на ноги, повернул морду на друга, пёс считал Эдика именно другом, и убегает вниз по лестнице. — Эй, стой, — Эдуард поправляет съехавшие штанишки. Бабушка просила сегодня его их снять, чтобы она их подшила под его тоненькую талию, но Эдик отказал. Мэвис спорить не стала, посчитав, что раз ребёнок свалится, так свалится. Зря он не отдал бабушке штаны, зря. Ноги путались в штанинах, но мальчик упорно продолжал догонять пса, резво скачущего по ступенькам, в пасти он зажал тигра, не торопясь отпускать добычу. — Ой, осторожно. — Ванда приложила лапу к сердцу, когда мимо неё пронёсся вихрь из собаки и из вампирёнка. Женщина проводила друзей взглядом, собираясь сообщить бабушке и дедушке, что их внук играет в очень опасные игры. Бобик тем временем очутился в холле. Пёс ловко петлял меж ногами и лапами гостей, практически не задевая их. Но всё же иногда какая-то женщина вскрикивала, ощутив на своей коже шелковистую собачью шерсть. Эдуард не отставал от Бобика. Многократно извиняясь за столкновения, он бежал за псом, придерживая одной рукой очки, а другой вечно спадающие штаны. — Бобик, подожди, — кричит псу мальчик, видя, как Бобик подбегает к дверям. Пёс резко тормозит, но всё же врезается в нового посетителя. Люциус опускает взгляд на отряхивающуюся собаку, пёс гавкает, не размыкая челюстей, привлекая к себе внимание гостей. — Бобик, фу, — даёт команду Эдуард, очутившийся возле собаки. — Свои, — он поднимает глаза на мужчину, поправляет очки, подтягивает штаны. — Здрасте, — бросает он небрежно. Люциус сам себе дивится. В любой другой ситуации он бы просто обошёл ребёнка, оставляя его наедине со своей собакой. Здесь же, в отеле для монстров, которые безотрывно смотрели на него и Эдуарда, Ван Хельсинг решил спросить у мальчика о хозяйке. — Здесь живёт Мэвис Дракула? — наклоняется он к пацану. Пёс злобно рычит, глаза наливаются яростью. Эдуард хватает его за ошейник, надеясь, что ему хватит силёнок, если что, оттащить пса от дяди. — Бабушка наверху. Они с дедушкой и Лилит с каким-то непонятным типом болтают, — дёргая злого Бобика на себя, отвечает мальчик. — Бабушка? — удивляется Люциус, прикидывая в голове внешний вид герцогини. — А чей ты сын? — интересуется он, дабы подтвердить свои догадки, что перед ним не ребёнок Линнет Коллинз. — Георгия Дракулы. А что? — поднимает он невинные глаза на Люциуса, поправляя очки. — Ничего, просто спросил. — Ван Хельсинг отворачивается от мальчишки на монстров. Снимает шляпу. — Так говоришь, она наверху? — вновь переводит он взор от постояльцев, начинающих ещё громче шептаться, на Эдика и Бобика. — Да, — Эдик оборачивается на человека, следующего к лифту. Бобик провожает Люциуса свирепым взглядом, рыча сквозь тигра. Монстры о чём-то переговаривались, шептались, провожая Ван Хельсинга до лифта. Мужчина же, держа шляпу в правой руке, медленно шёл к нему. Гордо, не боясь, что кто-то из нечисти вцепится в его шею. Опасность была наверху. Пока он внизу — всё было хорошо. Люциус мало-помалу начинал бояться. Лифт ехал очень медленно, останавливался чуть ли не на каждом этаже, подбирая новых и новых пассажиров. Человек стоял у самой дальней стенки. На 13 кроме него никому не надо было. Люциус прикусил губу, когда стрелка на счётчике этажей достигла цифры 12. Лифт принял ещё пару монстров. Тут-то мужчина понял — какую ошибку совершил. Было очень опрометчиво с его стороны вставать в самой глубине старого лифта. Придётся пропихиваться сквозь вонючую нечисть. Снова дзынь. Люциус, приподняв руки, многократно извиняясь, как Эдуард несколько минут назад, стал пробираться к выходу, слыша от монстров волны возмущения и негодования. Справившись с первой полосой препятствий, Ван Хельсинг даже забыл про страх, окутывавший его в лифте. Отдышавшись, Люциус пошёл по красному ковру с золотыми узорами, глядя исключительно направо, на двери. Надписей они не содержали, но он решил, что ему и без них удастся найти Джонни. Люциус вздрогнул, когда мимо него прошла волчица. Он-то думал 13 только для членов рода. Вышла Ванда из кабинета Дракулы, она легко кивнула новому посетителю Владиславовны, но заострила на человеке своё внимание. Картинка, которую она увидела в кабинете, стала ещё более чёткой. Зачем верховным вампирам понадобилось приглашать в отель людей, особенно тогда, когда отель только что открылся. Женщина не стала что-то думать по этому поводу. Она решила, что лучше расскажет об этом мужу и его друзьям. Люциус замер у двери, из-за которой слышалось несколько голосов. Один из компании жалобно пищал. По-любому Джонни. Люциус опустил костяшки пальцев на дверь. Голоса тут же смолкли. — Проходи, — небрежно бросила женщина, видимо, та самая. Люциус на мгновение пожалел обо всей этой авантюре. Какая разница, что там в Тёмном мире? В Светлом проблем не меньше. А они решили уничтожить всех монстров. — Я сказала, можешь входить, — строже говорила она. Люциус не стал действовать на нервы вампирам. Он открыл дверь. В глазах Джонни промелькнула надежда, что его спасут. Ван Хельсинг слегка поклонился. Он был наслышан о том, что Дракула терпеть не может, когда кто-то падает ей в ноги. Мэвис сидела за своим столом, справа от неё, на диване Лукас и Лилит. Люциус задержал свой взгляд на внучке. Красное обтягивающее платье едва прикрывало колени, фамильный плащ дополнял её образ, подчёркивая происхождение юной девы. Смотрела Лилит на человека с хорошо скрываемым любопытством. Лукас развалился на диване, положив одну руку на спинку. — Ван Хельсинг, — смеялся вампир, не меняя позы. Люциус кивнул. Страх. Ему стало страшно, в первую очередь за собственную шкуру, а потом уже за Джонатана. — Сколько вы хотите за него? — подавив сиплость, спрашивает он. Мэвис вертит трость в руках, обдумывая его слова. — Зачем лезете не в своё дело? — севшим голосом произносит она. — Зачем вам истреблять монстров? Что мы вам сделали? — она кашлянула в кулак, надеясь побороть сиплость, но не получилось. — А зачем вы убиваете людей? — Люциус сделал шаг вперёд, к пленнику. — Вы — наша еда. Вы также едите животных, — качал головой Лукас. — У вас же есть фермы со скотом, — сжал кулаки человек, не решаясь сделать ещё один шаг. Они могли в любой момент сорваться и убить его. А Ладрон ждёт. — Знаешь устройство Тьмы? — Мэвис оперлась на трость и встала. — Похвально. Только мясо животных никогда не сравнится с человечиной, — хриплым голосом, сообщала она, хромая в сторону Люциуса. Человек было попятился назад, но задержался на месте, движимый мыслью, что, возможно, они оценят его смелость. Так оно и случилось. Мэвис одобрительно улыбнулась, но продолжила идти к двум людям. Джонни молящими глазами посмотрел на Ван Хельсинга. — Ел свинину? Так вот, человечина на вкус такая же, только слаще, — протягивала она, подставляя к губам три сложенный вместе пальца. Так французы показывают своё восхищение блюдом. — Мэви Владиславовна, мне нравится он, — даёт своё слово Лукас. Жена не посмотрела на него, но она знала, что муж сейчас многозначительно искривляет рот в коронной улыбке. Люциуса всего передёрнуло. Сам взял и сам попал на стол вампирам. Да, ещё и каким? Верховным. Самим Дракуле и Лоуренсу. Их внучке и одному из внуков, а может, в гостях у бабушки и дедушки был ещё кто-то? — Соглашусь с Луки. Ты очень даже ничего, — она глянула на сжавшегося Джонни, хмыкнула, показывая всё своё отвращение Лорану. — Я хочу пригласить тебя на ужин. Семейный ужин, — прищурилась женщина, оказываясь всё ближе и ближе к Люциусу, готовому сорваться с места. Да, вот только ноги, будто увязли в зыбучем песке. — Ты же домой не собираешься? — обращается она к Лилит, спокойно наблюдающей за разворачивающимися событиями. — Нет. Я Шорку сказала, что у вас останусь, — Лилит посмотрела на довольного деда. Лукас водил пальцами по воздуху, напевая под нос песенку, нагнетая обстановку ещё больше. Вот только его жена считала иначе. Мэвис вновь хмыкнула, поражаясь наивности потомка некогда уважаемых охотников на нечисть. — Думаешь, твоя судьба будет настолько лёгкой, — медленно протягивала она, вынуждая Люциуса ощущать суеверный страх. — Что ты пойдёшь ко мне на стол? — усмехнулась женщина, обходя стул с Джонатаном и вставая у него за спиной. — Ошибаешься, — она опустила руку к поясу, доставая из-за него нож Лоуренса. — Ты — мой почётный гость, — она вынула его из ножен. — И специально для тебя я подам лучшее блюдо, — лезвие оказалось у горла Джонни. Тот задёргался, но Дракула только сильнее сжала его плечи, вынуждая прекратить тщетные попытки высвободиться. — Ты так просто убьёшь его? — сглатывает Люциус, не решаясь помешать Дракуле осуществить задуманное. — Ты разговариваешь с женщиной, казнившей сына. Думаешь, мне тяжело убить проходимца? — с этими словами она вдавила лезвие в кожу. Кровь тут же заструилась вниз, окрашивая в красный цвет ворот пиджака, стала стекать ещё ниже. Джонни дёрнулся в конвульсиях, но женщина на это только сильнее прижала нож к его глотке, проникая им под самые нижние слои, к дерме, а может, даже к подкожной клетчатке. Люциус не двигался. На его глазах, на глазах мужа и, о Дьявол, внучки, Дракула убивала человека, не выражая ни единой эмоции. Люциус увидел периферическим зрением Лилит. Она пусть и старалась держаться, но по проходившей время от времени судороге на лице, Ван Хельсинг понимал, что картина её удивила. Лукас же улыбался, улавливая носом сладкие ароматы, наполняющие весь кабинет. Мэвис убрала лезвие от горла Джонни. — Храз, — крикнула она. — Отнеси тело на кухню, сегодня у нас будет королевский ужин, — подмигнула она Люциусу.