Цветок и меч

      Му Цин с трудом смог поднять голову и осмотреться, чтобы понять, где он и отчего всё его тело так адски болит. Понять удалось далеко не сразу. Мозг всё никак не мог настроиться на более-менее рабочий лад. Сознание будто заволокло туманной дымкой, которую невозможно разогнать. В глазах всё расплывалось, веки казались тяжелыми, а голова то и дело повисала на плечах, не в силах держаться вертикально. Руки и ноги совсем не слушались. Они будто целиком и полностью состояли из концентрированной боли. Му Цин был закован в кандалы и буквально подвешен за них в воздухе в какой-то до боли светлой, но холодной комнате. Призвать скудные остатки духовных сил никак не удавалось.       Это, наверное, конец. Поймет ли Се Лянь, что Му Цин не бросил их намеренно? Наверное, после их с Фэн Синем ссоры, он даже не подумает об этом. Из горла вырвался полувсхлип-полустон. Хотелось рыдать, что есть мочи, хотелось кричать и биться в путах. Он только обрёл друга, он только спланировал, как пройдет этот вечер. Он должен был быть восхитительным! А теперь… Теперь Му Цин имел право думать только о том, где же он успел себя выдать. Навряд ли Цзюнь У решился бы действовать столь стремительно не будь у него зацепок, так ведь?              Тяжелые шаги и щелчок дверного замка отозвались мурашками по телу. Паника подступила к самому горлу так, что хотелось взвыть, а тревога скручивалась где-то в кишках в узел, всё туже и туже. Однако разом онемевшему от страха Му Цину оставалось только замереть и беспомощно смотреть на вошедшую фигуру, окруженную божественным сиянием. Никогда ещё небеса не были так близки к провалу. Иначе трудно сказать, отчего ими заправляет самый страшный из ныне живущих демон.              — Как поживает слуга Сяньлэ? Я вижу ты уже очнулся.              — Иди к черту.              — Ошибка.              Му Цина ударили по щеке так, что в ушах зазвенело, а изо рта неконтролируемо потекла кровь. Алые капли расцветали на мраморном полу, словно прекрасные цветы.              — Ошибка — считать, что ты можешь дерзить мне в сложившихся обстоятельствах, котёнок. Ну ничего, это поправимо, не так ли? Даже самые дикие звери поддаются дрессировке.              Цзюнь У улыбался. Эта улыбка не сулила ничего хорошего, она пробирала до костей, сдавливала горло, как петля сдавливает горло преступнику, приговоренному к повешанию, заставляла задыхаться от ужаса. Му Цин почти просипел:              — Ты, кажется, совсем не удивлен.              Не вопрос — констатация факта. Му Цина прошибает холодный пот. Точно ли Цзюнь У схватил его оттого, что знает о том, что информация о нем дошла до Се Ляня? Возможно ли, что причиной пленения Му Цина стала обычная потребность отдалить его от принца? Значит ли это, что тот был прав с самого начала: Му Цину стоило немедленно бежать с небес, услышав только правду о Цзюнь У. В своей потребности защитить и обезопасить Се Лянь опять оказался прав.              — Что-то я совсем не вижу ни капли почтения в твоих глазах.              — Не дождёшься, тварь.              — Считаешь, что сможешь молчать? Мне понадобится меньше недели, чтобы сломать тебя.              Прежде чем слуга успел привычно огрызнуться, каждая клетка тела откликнулась тупой, сводящей с ума болью. Из горла против желания вырвался глухой крик. Му Цин стиснул зубы. Хуже осознания своей беспомощности был Цзюнь У. Его гадостная ухмылка на губах и почти лениво скользящий по страдающему человеку взгляд.              — Какой неразговорчивый мне попался котёнок. Только и может, что шипеть. Стоит научить тебя быть ласковым.              Цзюнь У схватился за чужую руку, послышался резкий хруст. Му Цин закричал, из глаз потекли слёзы. Долго эта мука не продлилась, стоило только Му Цину начать терять сознание от боли, как по телу разнеслась спасительная прохлада, что быстро залечила все повреждения. Цзюнь У развернулся и явно хотел уйти, оставив Му Цина один на один со своими мыслями, но обернулся и бросил на своего пленника быстрый взгляд. Максимально доброжелательным тоном он проговорил:              — О, не переживай, котёнок, я вернусь. Мне только нужно для начала направить одного принца на истинный путь, с которого он сбился из-за тебя.              — Не трогай его!              — Считаешь, тебя кто-то спрашивал? Кажется мне всё же не стоит оставлять тебя вот так просто. Ты не заслужил отдыха.              Дверь не успевает закрыться за Владыкой, как в помещение проскальзывает до боли знакомая фигура. Му Цину после пережитого ужаса хочется немедленно схватить его и попросить убраться как можно дальше отсюда. Дальше от боли, дальше от страха, дальше от животного желания забиться в угол и заскулить. Его воспаленный болью мозг не смущает даже, что Фэн Синь зашел сразу же за Цзюнь У и просто не мог не пересечься с ним. Разве может быть такое?              — Синь?              Знакомое лицо тронула почти нежная улыбка. Фэн Синь до боли медленно подошел к Му Цину. Звук шагов практически невозможно было различить. Разве подобная поступь была характерна вечно грубому и громкому Фэн Синю?              — Ты ждал меня, да?              Прежде, чем Му Цин смог бы ответить руку прожгла адская боль. Тело забилось в цепях. Раздался звон стали. Под ноготь вонзилось что-то, продвигаясь прямо под кожу, в сам палец.              — Фэн С-синь…              Му Цин сцепил зубы от новой прожигающей боли и нашел в себе силы отвернуть голову и посмотреть на состояние своей руки. Из-под ногтей указательного и среднего пальца торчали длинные инородные предметы, что расплывались в глазах. Иглы. Боги. Навеянный Безликим Баем морок всё еще тепло улыбался, выбирая из звенящих игл нужные. Пальцы онемели от боли. Сознание уплывало как бы сильно Му Цин не силился вернуть его. Ужас сжимал сердце не хуже тех цепей, в которые он был закован.              — Чего т-ты х-хочешь?              Тёплая улыбка Фэн Синя превратилась в звериный оскал.              — А-Цин такой молодец, совсем не чувствует боли. Может мне стоит взяться за что-то посерьёзней?              Рука изогнулась от болезненных судорог. Больно. Как же невыносимо больно.              — Я лишь хочу показать, как тяжело пришлось Его Высочеству после твоего предательства. Ты знал, что его больше сотни раз протыкали мечом?              Воспаленный мозг тут же в красках представил себе множество картин, одна другой краше, живот сковал спазм такой силы, что захотелось выплюнуть внутренности, лишь бы не чувствовать этого.              — Ты лжешь.              — Ах, так он тебе не сказал? Как печально. Значит ли это, что он не простил тебя? В конце концов в дружбе огромное значение имеет доверие. Ты ведь знаешь это как никто другой, ты столько раз предавал его, А-Цин. Разбивал в дребезги! Разве не забавно? Всё — только бы добить, всё ради собственного спасения.              Му Цин искренне пожалел, что, из-за своей чёртовой выдержки, никак не мог отрубиться. Голова пустела, оставляя место только бесконечному беспросветному сожалению. Что если слова так точно сделанного клона — правда? В таком случае это означало лишь одно: Му Цину с его хвалёной гордостью и привязанностью стоило сдохнуть еще в утробе. Может хоть тогда Се Лянь испытал бы чуть меньше боли, чем уже успел испытать. И всё-таки …              И всё-таки этот невыносимый человек, всепрощающий до мозга костей, улыбался ему. Он ласково называл его «А-Цин» и позволял спать рядом, оправдываясь своими кошмарами. Он тянулся к Му Цину, как к солнцу, и беспокоился за его состояние как никто другой не мог. Он всегда отныне следил, чтобы Му Цин поел вместе с ним и чтобы Фэн Синь не бросал откровенно злых взглядов в его сторону. И обнимал, обнимал каждый раз, когда Му Цин закрывался в себе, не выдерживая тяжести собственных поступков.              По щекам потекли слёзы. Первая, вторая… Му Цин ненавидел себя, ненавидел свою злобу, свою мелочность, свою зацикленность на проблемах, свою невыносимую даже для себя самого гордость. Он хотел умереть. Не то чтобы кто-то ему разрешал.              Руки горели адским огнем, были сплошь покрыты кровью. Из горла вырывались полувсхлипы-полустоны.              — Скажи мне, котёнок, ты ведь с самого начала знал, кто такой Владыка? Знал ведь!              Спица вонзилась прямо в ладонь и пригвоздила ее к стене.              — Сяньлэ знает об этом? Хотя стоит сформулировать вопрос иначе. Откуда о моей сущности знаешь ты?              Кажется Цзюнь У наконец начал выходить из себя, раз его клон забыл о своей роли Фэн Синя. И тем не менее лицо его оставалось таким же знакомым, таким же родным.              — Я не понимаю о чём ты.              — В таком случае мне придется восстановить твою память.       Клон Фэн Синя задумчиво повертел в руках странного вида щипцы. Му Цин не хотел знать, для чего они используются.       

***

             Яростное в своей непримиримости чувство паники обуяло принца, стоило только Фэн Синю шагнуть за дверь. Страх? Увольте! Ни с чем не сравнимый ужас. Сомнений в том, что Му Цину помог «задержаться на небесах» некто в белых одеяниях и отвратительной маске, не осталось.              Се Ляню потребовалось дожить до вечера чтобы с ужасающей ясностью понять, что Фэн Синь не сможет с ним ни встретиться, ни связаться. Разум, истощенный страхом и болью, начал сам себя подвергать опасности. Везде Се Ляню чудилась безликая фигура. Он с ужасом вспоминал тот разговор, что состоялся у них с Безликим Баем незадолго до смерти родителей. Так страшно Се Ляню не было никогда в жизни. Теперь он отчетливо понимал, от каких необдуманных поступков его уберег наставник своим неожиданным появлением.              С наступлением темноты на сердце стало совсем неспокойно. Фэн Синь так и не вышел на связь. Се Ляню было до боли страшно идти к Пэй Мину с вопросами. Больше всего он боялся узнать, что последний человек, которого он мог бы назвать родным, мёртв. По его, Се Ляня, вине.              Принц вскочил, мир перед глазами пошатнулся. Всё утопало в крови. Вот он видит людей с искажёнными от поветрия лицами, что от боли и ужаса раздирают своё же тело в кровавые ошмётки, а вот Му Цин. Он стоит напротив Се Ляня, направляя меч в его сторону и выглядит абсолютно беспристрастно, но глаза… глаза отражают самую суть, отражают такую невыносимую муку, что крик раздирает горло принца в ту же секунду, как он в них смотрит.              А потом он видит Фэн Синя. Тот трясущимися руками пытается вернуть принцу меч, который тот повелел продать. Меч, который с абсолютной уверенностью в грядущем будущем ему отдал Безликий Бай. Фэн Синь никак не может понять, отчего Се Лянь вдруг так возненавидел мир. Он напуган, он стремится помочь, но принц раз за разом отталкивает его.              И родители. Матушка, что со слезами на глазах просит его вернуть Фэн Синя и не уходить самому. Отец, который уже достаточно долго сражен болезнью, но всё ещё не сломлен. По крайней мере ему хватает решимости оборвать свою жизнь вместе с матушкой, чтобы больше не доставлять хлопот своему сыну.              И, ах да, точно…              Он нашел свою ленту.              На краю сознания послышался странный, навязчивый шум. Кто-то кричит? Кажется это сам Се Лянь.              Принц приходит в сознание на полу многим позже. Он в деталях раз за разом видит события последнего года. И с каждым кругом всё хуже и хуже… В какой-то из реальностей он точно помнит, как убил Му Цина на глазах у матушки. Так жестоко и кроваво, что сам потом, смотря на это месиво, в котором невозможно было различить что оно когда-то было человеком, пытался покончить с собой. Множество раз. И кровь лилась, как вода во время дождя.              Даже звук похож.              — Ох, бедный мой принц. Тебя снова все оставили.              Этот звук был гораздо реальней мнимых капель крови. Настолько, что Се Лянь, будучи всё ещё дезориентированным, подорвался с пола и отскочил от источника звука так резво, что не рассчитал и врезался спиной в стену.              — Ох, Сяньлэ, надо быть аккуратнее.              — Не трогай меня! Что ты здесь забыл?!              — Я просто хочу тебя утешить. Знаешь, как тяжело видеть муку на твоем лице?              — Лжец. Ты — причина моих страданий. Ты, ты, ты, это ты…              Тело принца затряслось в истерике. Он закрыл глаза руками, только бы не видеть этой маски, только бы не…              Се Лянь почувствовал, как чужие руки обвивают его спину. Безликий Бай…обнимал его?              — Тише же, Сяньлэ. Эти люди не стоят твоих слез, с тобой всегда буду я. Я никогда тебя не оставлю.              Мягкое прикосновение к голове окончательно выбило Се Ляня из реальности. Разве возможно такое? Чего все-таки Цзюнь У от него добивается?              — Где Фэн Синь и Му Цин?! Что ты сделал с ними?              Се Ляню приходилось проговаривать достаточно отчетливо каждое слово, он боялся, что голос его подведёт.              — Разве это был я? С чего ты взял, Сяньлэ? Они бросили тебя. Бросили так же, как в тот раз. Разве можно доверять людям уже однажды предавшим, Мой принц? Ты совсем ничему не учишься…              Безликий Бай снова несколько раз провел рукой по волосам принца. Он явно не спешил отпускать его. Первой мыслью Се Ляня было разбить маску, закричать, дать понять, наконец, что он обо всём знает и его уже не обмануть такой дешевой ложью. Вместо этого он только и смог, что прошептать:              — Бросили…              — Да, Сяньлэ. Тебе будет лучше без них. Ты сможешь без привязанностей и ограничений последовать за мной, стать моим преемником. Так будет лучше.              Мозг судорожно заработал. Что будет если Се Лянь и вправду расколет маску? Раскроет всё здесь и сейчас? Му Цин и Фэн Синь скорее всего умрут в тот же миг. А сам принц… Сейчас он не сможет ничего противопоставить силам Цзюнь У и Безликого Бая в одном флаконе.              — Всё было хорошо. Они не могли…              — Ох, тебя ещё всему предстоит научить. Ничего страшного, давай начнем с того, что я дам тебе шанс отомстить. Ты ведь хочешь этого, не так ли? Разве смог бы я преисполниться такой силы, если бы не восстание? Если бы не Юнъань? Не Лан Ин, которому ты оказал такую милость и который всё равно поспешил претворить твою жизнь в ад?              Всё вдруг разом стало ясно. Цзюнь У лишь хотел убрать Му Цина и Фэн Синя, чтобы иметь возможность повлиять на Се Ляня, вернуть его состояние к тому, когда ещё только умерли его родители, когда в его сердце горела ненависть так сильно, что обжигала даже его самого.              — Как мне…              — О, я уверен, ты все знаешь, не так ли? Ах, да, ты оставил в той хижине мой подарок. Разве так можно, Сяньлэ?              Рука с головы исчезла, чтобы потянуться вниз и достать из складок одежды меч. Тот самый, что Безликий Бай отдал ему и что он сам поспешил забросить подальше, когда Фэн Синь отказался его продавать. Возможно, если бы не Наставник в тот день Се Лянь бы им воспользовался. И Му Цин остался бы на небесах, ни о чем не догадываясь. И Фэн Синь дальше бродил бы в окрестностях, виня себя за то, что ушел тогда. Были бы они в безопасности? Большой вопрос. Но в любом случае, пока есть надежда на их возвращение, необходимо было отыграть свою роль так, как Се Лянь только мог.              — Я понял.              Безликий Бай наконец разнял объятия и растворился во тьме хижины. Меч остался обжигающе-холодной тяжестью в руке.              Всего часом позже Се Лянь стоял на месте одной из самых масштабных битв. Бесчисленное множество неупокоенных душ воинов Сяньлэ и простого люда, погибшего из-за восстания завывали так, что барабанные перепонки грозились лопнуть. А перед принцем… перед принцем в черных одеяниях в коленопреклонённой позе стоял демон — его последний верующий.              

***

             По темнице разнесся болезненный хрип. Му Цин сорвал горло еще, может быть, около суток назад, если конечно верить его внутренним часам, которые тем не менее в этой темнице изрядно сбоили. Клон Фэн Синя не оставлял его ни на минуту. Или, может, Му Цин совсем этого не помнил из-за периодических помутнений рассудка. Руки горели огнем. Он не был уверен, что сможет когда-либо взять в них меч или кисть. Впрочем, сейчас это и не сильно занимало его мысли. Хотелось просто выжить. Хотелось увидеть Се Ляня, броситься к нему в ноги, молить о прощении, только бы он понял, что Му Цин не бросал его, что он просто не может сейчас быть рядом. Физически не может.              — И что же, ты продолжишь молчать, А-Цин?              Пальцы вновь прожгло болью. Прямо под ноготь была вонзена новая игла. Му Цин заскулил. Выносить это он был уже не в силах. Ощущение мелких капелек крови, медленно стекающим вниз по руке прямо в рукава казалось невыносимым.              — Ну же, котёнок, просто признай — ты знал тайну господина. Интересно лишь от кого ты её узнал и когда.              — Я не… п-понимаю, о чём… ты.              — Глупый. Так и будешь страдать. Может, тебе это нравится? У меня нет других объяснений твоего поведения.              Он подошел к Му Цину почти вплотную, несколько секунд он пристально смотрел в чужие глаза, а потом расплылся в тёплой улыбке. Видимо то, что он увидел в чужом взгляде очень его порадовало.              — Я, кажется, знаю, может, мне стоит привести сюда твоего дружка. Что думаешь? Если я прямо на твоих глазах буду отрезать от него по кусочку, как быстро ты заговоришь?              Глаза Му Цина в страхе расширились. Фэн Синь сейчас абсолютно беззащитен. Несмотря на все его способности, он обычный человек!              — Не трогай его! Не трогай! Он ничего не знает!              — Ты так за него пережива-а-аешь, — протянул клон. — Ты ведь любишь его?              Му Цин пискнул и подавился вдохом, а клон Фэн Синя вдруг подошел вплотную, удерживая чужой подбородок.              — Ох, бедняжка. Ты так отчаянно жаждешь от него внимания, а он только и делает, что ненавидит, совсем не понимает своего счастья. Я мог бы его заменить, что думаешь? Я бы заботился о тебе, как подобает. Мы могли бы забыть всё здесь произошедшее. Мне только нужна информация и я больше не заставлю тебя страдать. Хороших котят не наказывают, их любят и гладят, прощают шалости…              Клон ещё что-то говорил. Му Цин уже совсем не соображал от паники, которая его настигла, стоило только этой твари обвить свои грязные руки вокруг его талии и приблизить свое лицо к нему почти вплотную.              — Хочешь ласки? Я мог бы тебя поцеловать. Тебе нужно только сказать мне правду. Это не так уж и сложно, правда, котёнок?              Му Цин вскинул голову, сталкиваясь со снисходительным взглядом, направленным на него. Голова была пуста, только ярко оформившаяся мысль — это не Фэн Синь. Фэн Синь никогда не стал бы говорить с ним так ласково, Му Цин больше ставил бы на пытки. В конце концов с самого первого дня их знакомства между ними была только ненависть. Да и у Фэн Синя… была возлюбленная. Му Цин точно это знал. Фэн Синь кто угодно, но не повеса, чтобы вот так соблазниться реакцией Му Цина.              Из горла сам собой вырвался гортанный рык боли. Скорее душевной нежели физической.              — Так что же милый?              — Иди ты к черту, мразь.              — Что прости?              Клон Фэн Синя до боли сжал чужой подбородок и почти с маниакальной жадностью наклонился еще ближе в попытке насильно поцеловать. В сердце разгорелась такая ненависть, которую тяжело было потушить одной только притворной мягкостью. Му Цин рванулся вперед и, с силой ударившись лбом о чужой подбородок, вгрызся зубами глубоко в кадык клона. Кусок плоти был с силой вырван в одно мгновение. Му Цин чувствовал, как его собственные зубы рвут чужую кожу глубоко до мяса. Его затрясло от переизбытка чувств, где яркой звездой сияло отвращение к своему же поступку. Не то чтобы у него были другие варианты. Клон захрипел, маскировка пошла рябью. Глаза Му Цина застилала кровь, и тем не менее это не спасло его от участи быть ослепленным вспышкой света. Челюсть разжалась, хрящ выпал из зубов, оставив после себя отвратительный привкус сырого мяса. Му Цина вырвало вслед жалкими остатками пищи.              Неожиданный прилив духовной силы и разрушившиеся от такого напора кандалы говорили сами за себя. Он только что… вознёсся? Только почему-то не перенесся на главную площадь. Может повлияло то, что по сути Му Цин уже и так находился на небесах, да еще и во дворце Цзюнь У? Размышлять об этом времени не было. Му Цин рванул к двери, оставляя за собой кровавый след. Он слышал, точно слышал. Где-то не столь далеко звенел колокол. Значит это правда было вознесение! Боги!              Несмотря на непрекращающуюся боль и тошноту, в сердце затрепетало что-то очень светлое и радостное. Он вознесся. Сам, своими силами. Он не просто дополнение к принцу, которое в любой момент может дать сбой. По щекам потекли слезы. Му Цин почти не видел, куда бежит. Ему важно было оторваться, важно было дать отпор, сейчас, когда он действительно может что-то стоить, что-то значить.              Коридор заполонил запах крови, прямо как в тот раз. Страшно, страшно, страшно. С Цзюнь У Му Цину в любом случае не тягаться, что уж говорить, если он всё ещё не отошел от пыток.              Спину прострелило болью. Новоиспеченный бог опустил взгляд, чтобы с ужасом лицезреть, как из его собственной груди торчит острие меча. Из горла вырвался булькающий всхлип. Му Цин с силой пытался дышать. Не то чтобы с пробитым легким это было возможно.              — Боги, как же так, котёнок пытался бежать? После всего предложенного? После всего сделанного? Какая неблагодарная тварь. Думаю сейчас, когда ты почти бессмертен, мне стоит подойти к твоему воспитанию чуть жестче, также как к Сяньлэ.              Другой меч воткнулся в противоположную сторону и пробил другое легкое. Му Цин почувствовал как давится кровью. Дышать уже не осталось сил. Боль помутнила разум.              Теперь он понимал, что довелось испытать Се Ляню. На его месте Му Цин тоже не простил бы себя.              Он так хотел отключиться, но имел возможность лишь лицезреть чужую ухмылку.              Фэн Синь дернулся и тихо зашипел.              Он очень остро ощущал, что что-то было не так. Знать бы еще, что конкретно… Около суток назад на главной площади столицы бессмертных без повода зазвонил колокол, причём зазвонил достаточно громко, настолько, чтобы у многих небожителей началась мигрень. Вознесения, к слову, так и не произошло. На все расспросы Цзюнь У только снисходительно улыбнулся и ответил, что колокол за столь долгое время пребывания в благодатном месте, обрел сознание и вполне может достаточно редко, но зазвонить просто так. Фэн Синь стиснул зубы. Лжец. Каждое слово Владыки, каждый снисходительный взгляд, каждый жест, были пропитаны бесконечной липкой, вязкой ложью. От его выражения лица хотелось блевать. И всё-таки Фэн Синь сдержался. Он сейчас нужен Му Цину, он должен помочь. Должен вытащить его. Если его догадки правдивы, то Му Цин сейчас находится в столице бессмертных, в месте по значимости и силе выше, чем главная площадь, куда возносятся все новые небожители, во дворце Владыки.              Сердце холодило само понимание того, что сейчас может происходить с Му Цином, раз тот вознесся в подобных обстоятельствах.              Лучник ещё раз проверил состояние оружия. Тайком пробираться во дворец Цзюнь У — не похоже на стандартный план на выходные, но кто бы его спрашивал… Потребовалось около двух суток, чтобы составить примерный план проникновения и побега, залезть в закрытую секцию библиотеки, изучить планы некоторых дворцов и с ужасом осознать, что Му Цин может быть буквально где угодно. Дворец Цзюнь У был до того огромен, что от безысходности хотелось взвыть.              Фэн Синь натянул тетиву и прицелился, дальше ничего святого кроме его человека не было, а значит любые жертвы ради его спасения будут оправданы. Первые цели были поражены прямо в сердце с одного удара. Конечно, небожителей нижних небес это не убьет, однако паралитический яд, что удалось раздобыть у бога медицины, задержит их на приличное время. Не самым законным путем. Никто не должен был выйти на Фэн Синя, и на Его Высочество соответственно, после того, как всё закончится.              Он тихо спрыгнул с крыши, осмотрелся ещё раз, чтобы убедиться, что в этот час на улицах никого нет, и спихнул два несчастных тела охранников вниз. Не удостоив больше и взглядом две исчезающие точки, лучник спокойно прошел через главные ворота. Стоило только пересечь границу защитного барьера и талисман в кармане ярко засиял, указывая путь. Не то чтобы Фэн Синь хранил что-либо связанное с этим придурком, чтобы использовать в создании этого амулета, но… Да, хранил! И что с того?! Лента Му Цина на которой чудом осталось пара его волос просто случайно завалялась у него в сумке!              Наглая ложь. Фэн Синь всё ещё помнил ту отвратительную драку, в которой он схватился за волосы слуги, чтобы сделать побольнее, и вырвал вместе с лентой изрядный клок волос. Причина ссоры была столь мелочной и глупой, что выбросить эту ленту не позволила совесть, а отдать обратно не позволила гордость.              Даже думать о своей ненормальной привязанности, которая с уходом Му Цина только ещё больше разрослась, с быстротой яростного пожара, было выше его сил.              Коридоры пролетали один за другим, петляли, и преимущественно вели вниз. Фэн Синь не строил иллюзий: он прорвался во дворец крайне невежественно и грубо, так что Владыка уже явно был уведомлён о его присутствии, поэтому действовать надо было быстро. Он мысленно рисовал пройденный маршрут и возможные пути отступления. Чем глубже и дальше он уходил, тем меньше их оставалось. Надежда теперь была только на себя самого. Еще несколько охранников с боем было вырублено или убито. Паралитический яд медленно подходил к концу.              Дверь за дверью, ступень за ступенью. Талисман разгорался всё ярче и уже сам стремился улететь вперед. Му Цин где-то совсем рядом. До ушей донеслись чьи-то предсмертные хрипы, похожие больше на рык смертельно раненого животного. Сердце дрогнуло в ужасе и помчалось вскачь, вперед, скорее!              Уже не думая о конспирации, Фэн Синь поспешил дальше, искренне надеясь, что эти страшные звуки всё-таки принадлежат не Му Цину.              

***

             Се Лянь в ужасе рухнул на колени. Нет, нет, нет, нет, невозможно. Руки почти бездумно завозились в пыли будто бы силясь собрать то, что осталось от Умина. Из глаз бесконтрольно текли слезы. Стало бесконечно плевать даже на фальшиво и крайне однообразно разыгранную сцену битвы Безликого Бая и Цзюнь У.              Умин он… Правда рассеялся? Вот так просто? Из горла вырвался всхлип, один, второй. Се Лянь сам не заметил как начал рыдать навзрыд, возясь руками в дорожной пыли прямо под тем местом, где Умин был в клочки разодран тысячами неупокоенных душ. Стоила ли игра свеч? Стоило ли и правда до последнего молчать и потакать Безликому Баю в его жестоких желаниях в надежде, что Фэн Синь и Му Цин смогут вернуться с небес, если не целыми и невредимыми, то хотя бы живыми?              Сердце было настолько разбито и втоптано в грязь, что Се Лянь даже не обратил внимание на всполохи яркого света. Его взволновало только, что на смену тому несчастному кусочку песка и грязи под пальцами, где развеялся его дорогой Умин, пришла выложенная из гладкого холодного камня мостовая.              Принц не заметил как со спины к нему подошел Цзюнь У. Он был ранен, конечно же это была лишь игра на публику, и на его лице читалась до боли фальшивая скорбь. Если бы Се Лянь не знал всей правды, он скорее всего поспешил бы поверить, но сейчас… Сейчас в сердце разгоралось пожарище мести и ненависти.              — Сяньлэ?              Принц встал и помедлил. Ему всё ещё нельзя было себя выдать. Нельзя было так неосторожно обесценить смерть его последнего верующего.              — Почему так поздно? Неужели Небесам настолько плевать на жизни такого количества людей?              Цзюнь У нахмурился и покачал головой.              — Сяньлэ, ты не в себе сейчас…              — Я? Не вы разве, Владыка?!              — Сяньлэ, если ты сейчас же не прекратишь это, мне придется применить силу.              Принц раскинул руки и прокричал почти на грани безумия:              — Давай! Чего же ты ждешь, тварь?!              Цзюнь У поморщился как будто бы от надоевшей к концу рабочего дня мигрени. Возможно, так оно и было. В конце концов довольно-таки трудно устраивать геноцид, не так ли?              — Сяньлэ! Прекрати, ты не в себе, идём со мной.              Принц фыркнул, его на части разрывала жгучая ненависть. Сначала Сяньлэ, потом родители, Му Цин, Фэн Синь и, наконец, тот, кто был достаточно предан для того, чтобы принять даже такую тёмную и грязную сторону Се Ляня, тот, кто завидев страдания своего принца, поспешил взять удар на себя. Его последний верующий.              Се Лянь отвесил Владыке насмешливый поклон, как подобает принцу и почти зло прошептал на грани слышимости.              — Заставьте меня, о дорогой Владыка!