Цветок и меч

      Схема была проста: победить оставшихся врагов, убить себя, отдать своё тело Тунлу и выйти Непревзойдённым демоном. Довольно просто. Легко как перевернуть ладонь. Пустяковое дельце. В идеале от наплыва силы и того факта, что Се Лянь станет полноценным демоном, кандалы разрушатся либо перестанут иметь над ним власть. Это звучало лучше, чем можно было себе представить. Не считая пункта про смерть. Но после шести полных лет пребывания на Тунлу это не было такой уж страшной вещью.       Затылок обдало холодом. За ним следят. Демонов на горе осталось не так много, и каждый уже знал друг друга в лицо, потому что сталкивался не раз в безуспешных схватках между собой. Сейчас на горе их осталось не больше десятка. По крайней мере, именно столько насчитал Се Лянь на данный момент. Однако стычки случались регулярно, и потому, возможно, количество потенциальных врагов поубавилось.       Се Лянь, не оборачиваясь, сорвал с ленты на шляпе золотую монетку и бросил за спину с такой силой, что она вошла в плоть демона с приглушенным влажным звуком. До принца донёсся хриплый смех:              — Неужели это всё...       Закончить свою бездарнейшую мысль, недостойную ушей принца по его скромному мнению, демон не успел — его на куски разорвало изнутри. Несмотря на разделяющее их расстояние, несколько капель крови успели попасть на одежду, и черными каплями расплылись по ткани. Благо осколки костей лишь застряли в улыбающейся маске, оставив небольшие бороздки, но не ранили самого принца. Се Лянь подошёл и грубо повозился палкой в ошмётках органов, не желая пачкать ботинки, добытые с таким трудом. Среди всего этого грязного месива показался слиток чёрного золота. Мерзость. Мало того что демон был настолько самоуверен, что даже не потрудился получше спрятать свой прах, так ещё и вид этого самого праха вызывал только рвотные позывы. Се Лянь выудил слиток из общего месива и раздавил его ногой. Демон в последний раз закричал в предсмертных муках и рассыпался вместе со своим прахом, так, будто никакого трупа здесь и не было.       Се Лянь не знал всей его истории и узнавать уже не хотел. Сделать уже давно ничего было нельзя. Оставалось только добить тех демонов, что ещё относительно живы, и наконец выбраться из этой дыры. Се Лянь устал, очень устал, он только хотел домой. Очень сильно хотел оказаться хоть на несколько секунд в компании Му Цина и Фэн Синя и поспать без опаски, сбросив с себя проклятые оковы. О, как бы он вздохнул наконец с облегчением полной грудью!       Дни, месяцы продолжали идти, гора Тунлу была устлана снегом, делая передвижение затруднительным. Нельзя сказать, что Се Лянь не успел к этому привыкнуть — это была уже шестая его зима в этом проклятом месте.       Впрочем, сейчас в глаза кидалась явно выделяющаяся из общей картины деталь — снежные просторы горы были до самого горизонта устланы алыми цветами. Так казалось на первый взгляд. На самом деле цветы имели природный белый цвет, просто были обагрены кровью до самого последнего лепестка. Всё это творение сильнейшего в своём роде демона. Именно с ним Се Ляню предстояла последняя битва.       Он пошёл прямо по полю к самой верхушке Тунлу, втаптывая кровавые лепестки в снег. Шипы врезались в поношенные сапоги и резали стопы, трепетно впитывая каждую лишнюю каплю крови и снова расцветая всё пышнее и пышнее.       Он не питал иллюзий. Пути назад для него больше не существовало. Он бы и не оглянулся назад.              Окончательно решиться шагнуть в жерло вулкана, несмотря на страх, было легко.       Жаль, нет крыльев за спиной. Приземление было бы в разы приятнее.       Все стены Тунлу были устланы одним сплошным цветочным ковром - последнее, что Се Лянь успел разглядеть перед тем, как гора закрылась, отрезав принца от последних крох света.       Это была тщательно подготовленная другим демоном западня. Се Лянь не успел даже обнажить меч, как несколько лоз обвило его тело и выпустило шипы. Среди мёртвой тишины звоном в барабанных перепонках отозвалась упавшая на камень капля драконьей крови.       Ах, на краю сознания зашевелилось странное ощущение. Дежавю.       Се Лянь, не обратив внимания на отчаянное сопротивление лоз, вытащил меч из ножен и обрубил одним движением кисти надоедливое растение. Не прошло и минуты, как следом за ней были уничтожены оставшиеся растения.       — Ты предлагаешь мне биться с твоей тенью? Покажись. – бросил принц в темноту.              — Нет нужды, — раздался в ответ голос демона. — В каждом шипе убойная доза яда. Ты скоро умрёшь и без моей помощи.              — Самонадеянно, — усмехнулся принц. Ничего, скоро демон осознает это сам. Может, когда не сможет выйти из Тунлу ни на пятый раз, ни на двадцатый.       Сознание померкло. Падения Се Лянь уже не почувствовал — всё тело онемело от боли.

***

И во тьме лишь твоя мне нужна рука,

И броня оперенья легка, крепка,

Из подземного мира и вверх, и вверх — Поверь, я верю, и ты поверь.

      Сознание возвращалось неохотно. Ему снилась матушка. Она пела какую-то давно забытую песню из легенд, что стары как мир, нежно гладила по волосам и всё твердила, что ему пора просыпаться. Так странно: он ведь не спал, он внимательно её слушал. От чего ему стоило пробудиться? И стоило ли?       Се Лянь невольно застонал. Всё тело нещадно ломило. Он попытался перевернуться, но руки подвели и даже не напряглись по его указу. Какая жалость. Придётся уныло смотреть в потолок, пока мышцы не восстановятся. Может, стоит ещё немного поспать. Повторится ли тот нежный сон с матушкой? Се Лянь очень надеялся.       Его мечтам было не суждено сбыться. Своды пещеры заслонило собой очернённое злобой, но ничем помимо этого непримечательное лицо. Оу, кажется, это тот демон, с которым Се Лянь намеревался бороться. Впрочем, сейчас он был не в настроении.       — В чём твой секрет?! Где твой прах?! Где твой прах?! Почему ты пахнешь как человек, истекаешь кровью как человек, УМИРАЕШЬ КАК ЧЕЛОВЕК, но никак не сдохнешь?! ДА ЧТО ТЫ ЗА ТВАРЬ ТАКАЯ?!       Ответить Се Лянь не успел — закашлялся кровью и, судя по всему, подавился ею. Опять насмерть. Когда же это закончится? Хоть бы этот несчастный демон не утащил его меч и маску.       Следующее «доброе утро» выдалось едва ли лучше предыдущего. Демон словно загнанный зверь носился по пещере. Он целиком был опутан лозами. Только сейчас принц заметил, что плечи, горло и таз демона обвивают и сковывают своими шипами алые цветы. Се Лянь не знал и, видимо, уже никогда не узнает всей его истории, но не мог не соболезновать. Очевидно, демон был казнён путём поочерёдного отрубания конечностей, а после и головы. Чувство не из приятных.       — Почему, почему, почему, ты, чёрт возьми, НИКАК НЕ УМРЁШЬ?!              Се Лянь пожал плечами насколько позволяло положение.              — Боюсь, это невозможно, я уже множество раз пытался, но пока мне не везёт.              — Да как это возможно?!              — Я обязательно спрошу у Небесного императора, как только увижу его в следующий раз.       Демон взвыл от бессилия. Исход этой битвы давно был предрешён — из Тунлу может выйти лишь один, и из них двоих по-настоящему бессмертен именно Се Лянь. Даже реши демон запытать его и разломать на части, тот всё равно рано или поздно восстановится.       — Я ненавижу тебя. Я был так близко к цели, я пережил столько страданий, чтобы ты забрал всё, забрал у меня даже без боя. Ненавижу, ненавижу, ненавижу, НЕНАВИЖУ!              — Прости, я понимаю твою боль.              — Да неужели?       Демон вскинул голову, но обнаружил не насмешку, не презрение — лишь пустоту во взгляде. И усталость. И что-то ещё, похожее на искреннюю скорбь. Демон не знал, скорбел этот странный даос о нём или о чём-то своём, но он скорбел. И нёс этот груз на своих плечах через дни, месяцы, года, не прерываясь, чтобы отдохнуть от этого ни на миг.       — Понимаю, — повторил Се Лянь, — потому что она и моя тоже. Уже шесть лет. Может, больше — я не уверен, сколько мы здесь провели.       Они разошлись вновь по разным углам. Се Лянь впервые за долгое время не настроен был биться насмерть с противником, а демон... Демон, устроившись в дальнем углу пещеры, возносил последние молитвы за усопших. Его плечи дрожали. Непонятно от напряжения или, наоборот, от охватившей его тело слабости.       Се Лянь сам не заметил, как вырубился — бесконечные восстановления после летальных ран совсем его вымотали.       Когда он проснулся, демона уже не было. Всё, что от него осталось, — ослепительно белый цветок, остатки раздробленной когда-то на сотни таких же цветов, покрытой шипами души. Се Лянь бережно взял его на руки, и тот последним благословенным даром растворился в его руках, словно туман.       Путь вниз был окончен. Теперь ему оставался лишь путь наверх. Путь к свободе.

***

      Гора Тунлу открылась.       Хуа Чэн упал на колени, судорожно хватая ртом воздух. Жгучая боль вспыхнула во всем теле, кости трещали. Настолько больно, что если бы он сжал челюсть хоть немного сильнее, зубы могли начать трескаться.              Открылась, открылась, открылась...       Момент, когда он оказался у подножия горы был стерт из памяти отголосками боли. Мертвая земля пахла кровью и пеплом. Он приходил сюда сотни тысяч раз, каждый божий день, только чтобы в беспомощной ярости биться о купол, не в силах попасть внутрь, и чувствовал, как каждый раз дыра в его душе становилась все больше и больше.              Воздух дрожал от темной Ци, искажая воздух, как адски жаркое пламя. Небо над горными вершинами окрасилось в цвет свежей крови. И лишь в одном месте она запеклась, словно на затянувшейся ране, став практически черной.       Он там. Семь лет. Семь лет поисков способов разрушить барьер. Семь лет надежды. Семь лет отчаянья, пустых слёз, криков на грани удушья, множеств трещин в стенах его дворца. И вот оно — то самое ожидание. Совсем рядом.              Почему же он тогда медлит? Его Бог силен, как же иначе? Он всегда это знал, он видел это. У него не возникало даже мысли о том, что его Принц может проиграть. Но он всё ещё медлит… Из испытания Тунлу может выйти только один, все остальные исчезнут. И Хуа Чэн мог сколько угодно убеждать себя, что Принц обязательно одержит победу, но сомнения уже успели укорениться в его голове.       Он пошёл вверх на нетвёрдых ногах. Не побежал — пошёл. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Сердце в мёртвом теле вопреки всему колотилось где-то в горле.       «Что, если он мёртв? Что, если я опоздал? Что, если он не захочет меня видеть? Что, если он думает, что я его предал?»       «Что, если он меня ненавидит теперь?»       «Плевать, главное, чтобы он был жив. Какой бы расклад в этом случае ни ждал меня — я отдам его высочеству свой прах и приму любое его решение».       Хуа Чэн не позволил себе остановиться, но и ускорить шаг не смог. Сердце рисковало остановиться навсегда. Уже второй раз. Казалось, ещё немного — и он точно рассыплется на части.       «Ты идиот. Всегда им был. Ты так долго ждал и струсил, как только наступил тот самый момент. Неужели ты боишься?»       «Да», — честно ответил внутренний голос голосом маленького мальчика. «Боюсь».       Потому что хуже, чем найти мёртвого, — не найти никого. Хуже, чем увидеть тело, — увидеть, что его даже не осталось.       И он поднимался. Земля под ногами была устлана окровавленными лепестками цветов и вулканическим пеплом. Хуа Чэн старался не смотреть под ноги. Только вперёд. Туда, где на краю обрыва темнела фигура.       Или точнее две фигуры. Только одна возвышалась над этим бренным миром и держалась холодно, болезненно гордо. А вторая бездыханным белым пятном была небрежно брошена рядом.       Нет.       Лёгкие против воли содрогнулись в мёртвом теле. Из горла вырвался задушенный всхлип.       Се Лянь — его Драгоценный Принц — лежал на камнях. Белый, холодный, неподвижный.       Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. НЕТ. НЕТ. НЕТ.       Он рухнул наземь, словно подстреленная птица. Хуа Чэн не помнил, как подполз. Как дрожащими кончиками пальцев коснулся шеи и не нащупал пульса, не ощутил дыхания, не нашёл ни намёка на жизнь.       Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет! Нет, Ваше Высочество, прошу, умоляю, умоляю, пожалуйста, не покидайте меня.       Когда он в слепой ярости поднял взгляд, тёмной фигуры уже не было. Демон, вышедший из Тунлу, испарился, словно утренний туман.       Мир без тебя не имеет смысла. Мертвый Бог продолжал смотреть мимо него немигающим взглядом.       Прошу вас, ваше высочество, очнитесь, очнитесь, откройте глаза, умоляю.       Он дрожащими руками приподнял холодное тело и обнял его. Грудь сотрясалась в беззвучных рыданиях. Дурное предчувствие скреблось в его черепе. Что-то было не так. Но сломленный, дрожащий от ужаса демон никак не мог понять, что именно.       Простите, Ваше Высочество, этот грязный демон потом обязательно себя накажет.       Хуа Чэн неловко распахнул верх чужих одеяний, обнажив чужую крепкую грудь, и положил ладонь на солнечное сплетение.       Пусто, совсем ничего, ни капли жизни, только остатки чужой ауры, сладкий шлейф чужого запаха, перемешавшегося с вонью крови.       Демон заскулил, словно побитая собака. Хуа Чэн запахнул бережно назад чужие одежды, разгладил складки. Перед глазами встала кровавая пелена. Эмин звенел на поясе так, что белые магнолии, устлавшие гору Тунлу, колыхались и прижимались к земле.       Лицо его Бога так прекрасно смотрелось на ковре живых белых цветов...       Хуа Чэн пришлось отпустить тело и оградить его чарами, чтобы в последний раз подняться на Небеса. Он столько времени потратил на них, сколько не тратил на служение Его Высочеству. Одна только эта мысль заставляла разрываться мёртвое сердце.       Если бы Цзюнь У тогда не удержал. Если бы ему позволили спуститься. Если бы он только успел, не потерял сознание... Если бы, если бы, если бы... В конце концов, сколько бы преград на его пути ни стояло, сколько оправданий ни нашлось бы — он один был ответственен за случившееся.       Но, будучи демоном, чья кровь кипела от жажды мести, он обязан был захватить всех, кого только сможет, в Диюй вместе с собой.       

***

      В ослепительно белом свете на площади Небесной столицы появилась одинокая окровавленная фигура. Никто поначалу не придал этому значения. Даже если ранен — это всего лишь ручной демон Небес. Что может сделать обычная нечисть против сотен богов?              Один из местных любителей разносить мерзкие сплетни подошёл к Хуа Чэну и, склонив голову на бок, ехидно поинтересовался о делах, не скрывая ухмылки.       Именно его голова покатилась первой по мостовой, а тело упало в ноги демону, забрызгав кровью его сапоги.       — Тридцать два.       У стоящих вблизи небожителей в глазах наконец отразилось осознание. Кто-то из богов войны попытался бежать. Омерзительно. Его голова полетела вслед за первой. На одной застыла посмертная гримаса смеха, на другой — ужаса. Вместе головы напоминали тошнотворную маску Безликого Бая.       Все здравые мысли окончательно вылетели из головы. Небесная столица содрогалась от ужаса. Мольбы разрезали воздух, но не достигали ушей палача. Перед его глазами стояло только мёртвое тело его Божества. В его ушах звенела страшная тишина горы Тунлу, которую не могло теперь нарушить дыхание Его Возлюбленного. Только обратный отсчёт постукивал в голове: тридцать один, тридцать, двадцать девять, двадцать восемь...              Божественная кровь блестела в лучах яркого солнца. Небесному светилу было наплевать на их жалкие жизни.       И даже когда тридцать три небожителя пали от его ятагана, демон не остановился. Ярость с каждой каплей пролитой крови разгоралась в груди только сильнее. Он должен уничтожить Небесную столицу целиком. В отличие от своего Божества, Хуа Чэн не имел склонности к всепрощению. Он многое бы пережил, будь здесь Его Высочество. Многое бы стерпел.       Но Принца здесь нет.       Некому больше остановить его гнев.       Перед глазами мелькнула знакомая фигура. Эмин наткнулся на препятствие.       Пэй Мин, заблокировав выпад Эмина своим мечом, взревел:              — Что ты, чёрт возьми, творишь?!              — Месть. Впрочем, небесам не хватит и тысячи их жалких жизней, чтобы расплатиться за его одну. Прочь!       Волна духовной энергии отбросила генерала. Пэй Мин, выкинутый из бойни, получил возможность осмотреть ситуацию со стороны.       Хуа Чэн был растрёпан и абсолютно взбешён. Его повязка слетела в пылу адской резни, явив миру пустую глазницу — прямо как в день его вознесения. Красные одежды, стали темнее от чужой крови и больше не были такими яркими. Серебряные украшения звенели, и их звон складывался в похоронную песню.       Генерал Пэй более чем прекрасно понимал, чем всё закончится. Хуа Чэн успеет вырезать Небесную столицу к приходу Цзюнь У, за исключением, может быть, его самого и Лин Вэнь. А после вернётся Владыка... И все они будут названы убийцами богов и казнены им лично. Хуа Чэн, как бы силён он ни был, не сможет ничего противопоставить верховному богу на пике его могущества.       Лезвие Эмина взметнулось вверх, сверкая на солнце. Ещё одна жизнь должна была оборваться.       — Ты поступаешь неразумно, вздорный ты ребёнок! – закричал Пэй Мин, готовясь отразить удар ятагана. С него достаточно смертей.              За спиной Хуа Чэна всё продолжала расти гора трупов: безголовых, с отрубленными конечностями, с настолько изуродованными телами, что органы вываливались наружу. Демон, не обращая внимания на творящийся хаос, улыбнулся. Но эта улыбка больше напоминала оскал дикого зверя:              — Эти твари посмели посягнуть на моего Возлюбленного, и я с самого начала не намерен был оставлять это безнаказанным! Неужели ты думаешь, что я терпел это из невероятного желания находиться здесь? Мингуан?       Его лицо, руки, всё тело было заляпано в чужой крови. После их устоявшейся, казалось бы, дружбы и ежевечерних разговоров Пэй Мину было больно видеть этого мальчишку в таком состоянии.       — Остановись! Хватит этого! – взмолился Пэй Мин.              — А ты попробуй меня остановить! – оскалился демон. Его разум всё больше и больше переставал быть похож на человеческий, становясь лишь отголоском. Единственное, чего он хотел, это голыми руками свернуть оставшимся ублюдкам шеи, изуродовать их до неузнаваемости.       Эмин со свистом рассек воздух. Полегло разом трое небожителей. Все трое упали в кучу изуродованных тел. Пэй Мин беспомощно опустил руки. Картинки прошлого мелькали перед глазами, и на языке разливался почти осязаемый медный вкус крови.       — Я не буду.              — Конечно, не будешь, — рассмеялся демон, обнажив клыки. — Ты единственный среди этих лицемеров понимаешь мою боль, не так ли, Мингуан? Бесконечные беспорядочные связи — это не развлечение, это лишь способ заглушить боль. Я прав? Я ведь прав!       Хуа Чэн в своём безумии не заметил даже, как Лин Вэнь, пробравшись через груды тел, подбежала к Мингуану и начала что-то судорожно шептать. Не заметил, как лицо бога войны подернулось дымкой надежды.       Эмин метался из стороны в сторону, пока трупов не стало столько, что сложно было пройти. Хуа Чэн никак не мог остановить надломленного смеха. На лицо упало несколько вязких капель. Призрак вздрогнул и дрожащей рукой стёр их с лица. Кровь. Только не от небожителей, а откуда-то... сверху?       Над Небесной столицей разразился гром, и на отполированные только сегодня утром дорожки хлынул кровавый дождь. Пелена перед глазами наконец пала. Хуа Чэн обвёл глазами искалеченные тела и рухнул на колени.              Звуки капель крови, ударяющихся об мрамор, смешивались с тихим плачем.              Плачем?              Кто то из этих подонков ещё жив?              Неважно.       Одинокая фигура горько рыдала, окружённая несколькими десятками трупов. Дождь почему то обходил её стороной, не оставив ни одного пятна крови.       Дождь продлился недолго, но высушил все трупы до состояния одних только костей и кожи. Ни шанса выжить.       Хуа Чэн оглядел бойню, задержав взгляд на нескольких богах, оставшихся в живых... и занёс демонический клинок уже над своей шеей. Ему нечего делать в мире, лишённом его Божества.       Бесстрастная Лин Вэнь против воли вскрикнула, Мингуан вскочил на ноги, хоть и понимал, что катастрофически не успевает остановить мальчишку.       — Баба? Баба, что ты делаешь?       Хуа Чэн вздрогнул. Руки вдруг онемели, и ятаган выпал из нетвердой хватки, со звоном ударившись о мрамор. На шее осталась только одна тонкая полоса, которая зажила в считанные секунды.       — Милая, я...       Малышка, стояла окружённая грязью и кровью, но не отрывала ни на мгновение взгляда от отца. По её маленькому личику текли слёзы, и весь её образ невольно накладывался на облик сломленного Его Высочества.       Хуа Чэн вдруг понял, что не может оставить её. Если он сейчас покончит с собой, Пэй Мин и Лин Вэнь не смогут уберечь девочку от остатков разъярённых небожителей.       Он протянул руки к своей малышке, и та старательно потянулась к нему, стараясь не смотреть по сторонам. Стоило только дрожащему тельцу прижаться к демону, как огонь ярости внутри окончательно утих. Остались только боль потери и щемящая нежность.       Хуа Чен подхватил дочь на руки, бросил последний взгляд на обагрённые кровью крыши дворцов и спустился вниз.