В поисках Питера Пена

Дикарки, вот как назвал бы их любой человек, имеющий в душе хоть немного поэзии. Бесполые, безымянные и бездомные, украдкой, прихватив с собой немного ирисок и накинув на угловатые плечи потертые кофты, они уходили к окраинам рано утром и возвращались только для того, чтобы переночевать. Легкие, как взмах мотылькового крыла, хрупкие и несгибаемые, они любили воображать, будто навсегда сбегают из дома. Стоило первым метлам зашуршать по тротуарам, и вот, нестройная колонна из смешных девочек, мелькая непропорционально длинными для маленьких туловищ израненными ногами, начинала путь к своему заветному неверленду. Они босиком ловили тритонов на мелководье, закатав штанины как можно выше, ради забавы поджигали и тотчас же тушили листья и ветки, ничего не боясь раскидывали руки навстречу прохожим кошкам, и, пожалуй, самое любимое их занятие - хоронили найденных по дороге животных со всеми почестями и надлежащими ритуалами. Это были весьма странные похоронные процессии. Шестеро девочек неуклюже маршировали за предводительницей по залитым солнечным светом тропинкам. Наряды их имели мало схожести с траурными: короткие платья, маечки и шорты, обнажающие ноги-спички, пестрели яркими цветами. В их руках дрожали от ветра букеты зверобоя, полыни и клевера, собранные по дороге; менее удачливые несли сухие ветки, а то и камни. Усопший, ради которого всё и затевалось, был, как правило, небрежно завернут в какую-то старую наволочку с поблекшим цветочным узором, специально прихваченную заранее. Затем самая старшая начинала их антрепризу: она создавала наиболее печальное лицо, что только могла, и с придыханием, какое особенно поощряется на школьных конкурсах чтецов, восхваляла прижизненные заслуги мертвеца, выдуманные и нет. Остальные, тоже заигрываясь, опускали головы, скрывая подрагивающие от улыбки губы. И если совсем недавно они совсем ничего не знали о смерти, то теперь, им казалось, они прошли посвящение в ходе таинственного обряда и навсегда пересекли черту, отделявшую их от правды жизни, тщательно маскируемой общественностью. Теперь они знают, о чем все эти книги, все эти фильмы и все эти всхлипы. Смерть существует, она рассыпает почерневших лягушек по дорогам и вот уже дышит им, девочкам, в спины. Но она не посмеет приблизиться. Она боится маленьких живых девочек, играющих в похороны, смеющихся, копая могилы и сочиняя эпитафии. Время тоже отступало, заслыша шаги дикарок. Оно возьмёт своё, но позже, не сейчас, когда сирень распускается сотнями лиловых взрывов, благодатные дожди обрушиваются на землю головокружительными ароматами трав, а дети могут позволить себе забыть всё, чему только их научили, и открыть свою первобытную натуру, заставляющую сменить человеческую речь на птичьи изъяснения, так режущие слух людям образованным. Ничто не сдерживало теперь тяги к свободе, ограничиваемой в обыкновенное время рамками культуры. Они были совершенно свободны и совершенно счастливы, сами того не осознавая. Они не знали, как они некрасивы, как нелепо одеты, как они были неправы, заявляя очередную глупость, знали только, что нужно бежать туда, к окраине города, к водонапорной башне и заброшенным домам-скворечникам, к крошечному озеру и заросшим тропикам, это было естественно, как вдыхать воздух. Одним из таких бесчисленных дней они устроились на заброшенном зерновом складе, как делали всегда. Он служил их пещерой, здесь они прятались от чудовищ и находили покой. Некоторые из них, уставшие от ходьбы, дремали прямо на пыльном полу, пододвинувшись поближе друг к другу. Другие дразнились, перекидываясь репейниками. Ещё одна то и дело подбрасывала в огонь по жёлтой страничке "Основ социологии". Девчушка в синей майке тихо наблюдала за ними. Огонь играл на её бледных щёчках и отражался в огромных глазах. С непонятным ей самой чувством щемящей нежности она гладила волосы соплеменницы, озиралась по сторонам в попытках зрительно сохранить каждую деталь, всё вслушивалась в каждый шорох, будто бы он мог означать что-то важное. Голова её была полна печальных мыслей, что она не могла ни с кем разделить. О, разве они бы поняли? Разве они захотели бы понять? - А ведь когда-нибудь мы вернёмся в школу... Ну, не упирайтесь, нам всё равно придётся. - произнесла она задумчиво. - У нас больше нету дома, а значит, никакой школы. Мы сбежим от уроков тоже. - Брось, я не хочу играть. Ты ведь знаешь, нас ждут дома... И они всё равно отправят нас. Никто не ответил. Они потушат костер и вождь поведёт их, может быть, играть в прятки, или устраивать набег на крошечную провинциальную палатку, или в пеший поход за линию горизонта, где они ещё не бывали. Так будет завтра. И послезавтра. Так будет ещё несколько месяцев, пока день равен ночи, и никому нет дела до маленьких дикарок. Так будет, пока они ещё ничего не знают, пока их бедра не стали округлыми и головы не забились тем, чем полагается подрастающим девушкам. Вот девчушка с синей майке догоняет удаляющихся подруг, совершенно неловко и вместе с тем безупречно грациозно. Дзынь-дзынь, так звенят в такт сердцебиению ключи в кармане. Это ключи от дома.