К тебе или ко мне?

      — К тебе или ко мне?       Чонгук давится коктейлем, услышав вопрос так быстро. Он не привык, что новые знакомые без длительных притирок вливаются в игру, все же, многим требуется время, чтобы разогреться, привыкнуть к человеку, найти общий язык. Ну и не только в переносном смысле. Да, с поцелуя можно было бы вполне начать. Или там… объятий? Рукопожатия? Но кто решил, что у них стандартная встреча?       Наверное, стоило об этом задуматься еще раньше. Где-то на этапе переписки, когда у них с JM случился метч, и невероятной красоты брюнет ввалился к нему в личку, будто выбил виртуальную дверь виртуальной ногой. Чонгук долго пялился в экран, не зная, как ответить, когда ему нахально прилетело: у тебя большой?       Чонгук подумал, что это шутка. Не все спрашивают вот так сразу. Скорее извращенцы какие-то или… Ну извращенцы, маньяки, какая разница как их назвать? Даже просто охренеть какие красивые маньяки. Но вылизанная внешность, фотки пресса и пухлые губы на миловидном личике делали свое дело.

смотря с какого ракурса

      Он решил подыграть. Может, хоть настроение себе поднимет на вечер. Не обязательно же переводить все во что-то посерьезнее. типа пока он во рту, я давлюсь, но в заднице не чувствую?       Это было как дежавю. Чонгук тоже сидел за столиком, держа в руках совершенно паскудно приготовленный бабл-ти, и давился блядскими шариками, которые неожиданно поднялись по трубочке и застряли в горле после резкого вдоха. Настолько откровенные и даже пошлые особы ему еще не встречались. Но Чонгук был в приподнятом настроении. Он старался не обращать внимания на обиженного баристу, который принял чужой кашель на свой счет, и продолжил переписку. Хотя обычно кидал таких в блок.       Это все еще губы и пресс. Они виноваты. Тем более, что может случиться от обычной переписки?

не уверен, я на себе не проверял

ладно, может это придаст тебе уверенности, чтобы показать, что ты прячешь ниже пояса?       Исчезающее фото он открыл с любопытством. А когда посмотрел на него, едва успел сделать скриншот, пока совершенно греховное изображение не рассыпалось на пиксели. Затем настороженно осмотрелся по сторонам, чтобы никто, не дай бог, не подсмотрел на его экране появившееся безобразие.

«пользователь jk сделал скриншот»

      И сразу же хлопнул себя ладонью по лбу. Черт, каким же нужно быть идиотом, чтобы забыть о такой удобной, сука, функции? хаха, настолько понравилось? будешь меня шантажировать после?       Чонгук сидел весь красный, чувствуя щекочущие бабочки в животе. Это все было до жути неловко. И извращенец-маньяк, и фотка, и «пользователь jk сделал скриншот». И то, что он практически смотрел настоящее порно в общественном месте. Во время обеденного перерыва. Его коллеги (которых он настолько плохо знает, что даже не помнит имен, и вообще, его ли это коллеги) буквально сидели за соседним столиком.       А ведь он даже разглядеть еще толком ничего не успел. Рот поймал трубочку, большой палец смахнул окно, и Чонгук быстро попал в галерею, где на экране красовался этот симпатяшка, JM, гибко выгнувшийся в спине, показывая зеркалу свою задницу, украшенную красивой пробкой-сердечком с ушками и бантиком hello kitty. Дизайнер постарался на славу — член Чонгука дернулся в штанах. Впрочем, разве не этого добивался его извращенец-маньяк? Теперь ему точно было, чем похвастаться.       Только… Стоит ли?

я не из таких

не шантажирую

      Ну и зачем он уточнил? И так все было понятно. Но нет, надо выставить себя душным идиотом, который не допускает двусмысленности в общении. А в этом приложении можно удалять сообщения? а, так ты из тех, кто в упор не понимает намеков? ты покрасуешься передо мной или мне стоит поискать кого-то другого?       Сука.       Чонгук снова оглянулся. Он не пойдет в чертов общественный туалет, чтобы сделать фотку. Это негигиенично. Не… неудобно! Свет не тот, обстановка, фон. Ну кому захочется пялиться на полувставший член на фоне белой плитки, колечка туалетной бумаги и мусорного ведра?       Можно было выбрать из старых, но они настолько старые, что у него тогда даже волосы росли легким пушком. В семнадцать было самое то таким баловаться в интернете, а сейчас-то ему… Ну явно не семнадцать.

я без фоток

жаль, твоя мордашка и татушки мне очень понравились       И пропал из сети. Чонгук подпрыгнул, будто его ужалили, и тут же написал первое, что пришло в голову:

мне больше нравится вживую

      Красавчик тут же обновил статус активности, но не спешил читать сообщение. Тянул время? Завышал себе цену? Заставлял накрутить себя до трясущейся ноги под столом? У него явно получилось, потому что Чонгук начал кусать ноготь на большом пальце. Он волновался. Черт, почему он волновался? Разве этому сексуально-озабоченному маньяку не место в блоке? Он ведь даже не планировал ничего, только развеять скуку на время одинокого обеда. сегодня я буду тусоваться в KillNight с друзьями если так нравится вживую, приезжай посмотрю на тебя и решу, стоишь ли ты моей помытой попки       Чонгук ухмыльнулся. Надо же. Сегодня. Так скоро.       Стоп. Сегодня?       Блять.       Он отпросился пораньше с работы. Побежал как ошпаренный домой, помылся с ног до головы, особое внимание уделив гвоздю вечерней программы, и принялся прихорашиваться у зеркала. И пока он пытался уложить волосы, охреневший маньяк из grinder, сумевший завести его с полуоборота, продолжал написывать.

у тебя настоящие фотки в профиле?

тебе мало того, что ты успел заскринить?       Ох, не то, чтобы прям мало. Но… Чонгук не откажется, если JM отправит ему еще парочку фоток для поднятия настроения. Или члена.

просто чтобы знать, кого мне искать в толпе)

меняю видео-кружок на твое фото прямо сейчас. Любое) я же должен знать, кого МНЕ искать в толпе)       Чонгук растерянно поглядывает на себя в зеркало. Вроде выглядит неплохо: чуть растрепанные влажные волосы, которые он старательно крутит на утюжок, и… а что еще? Только белое полотенце на бедрах. Ну прямо передовой сотрудник onlyfans, всегда в боевом облачении.       Недолго думая, Чонгук смахнул окно на камеру и сделал несколько фото своего отражения, решив на этот раз прикрыть лицо телефоном. Ну, потому что, когда пытаешься разглядеть себя на экране, лицо становится совсем суровым, а это не подходит их с маньяком вайбу. Он даже не слишком выпятил грудь, делая будто бы расслабленную позу. Получилось довольно… Эстетично. Еще и эти большие капли воды, что упали ему на пресс с челки, в тему блестели на смуглой коже. И татуировки удачно огибали бицепс. Черт, а он реально секси.       Напоследок он проверил задний фон на предмет мусора и всякого хлама, чтобы не показаться неряхой. И отправил фото, слегка взволнованно. Давно такого не было. и даже не исчезающая?       Нет, Чонгук хотел дать собеседнику возможность налюбоваться собой. божечки, ты точно настоящий? я потек       Чонгук прикусил губу. Еще несколько часов назад он бы не посмел даже подумать о таком, а сейчас открыто представлял парня с ником JM сладко ерзающим своей попкой по сиденью, чтобы его пробочка с хеллоу китти немного подвигалась и напомнила о себе. но я все еще не знаю, кого мне искать ха-ха вернее, я все еще не знаю, настоящая ли твоя мордашка на фото в профиле       Конечно же он врал. Если тело соответствовало тому, что он видел в профиле, то и лицо, очевидно, тоже! Он просто хотел вытянуть из Чонгука побольше.

настоящая

еще успеешь мной налюбоваться

      Чонгук наглел. Потому что мог себе позволить. И потому что JM больше не казался ему маньяком. Извращенцем — да. Но разве это плохо в их ситуации? как я могу любоваться лицом, если оно зарыто между моих ног?       Чонгук вовремя опустил глаза на замигавший экран. Пальцы неуклюже дернулись от шока, попадая прямо под жар утюжка. Он подпрыгнул на месте и замычал, сразу же засовывая пальцы в рот.       Господи, этот JM сведет его в могилу!       Но когда Чонгук взял телефон, чтобы написать очередной остроумный ответ, JM уже присылал: ладно, я обещал тебе кружок, да?       Чонгук ждал с приятным покалывающим трепетом внизу живота. На этот раз сообщение не исчезающее. Парень сидел на улице. В парке. Кадр был сосредоточен на его красных губах, плотно обхвативших фруктовый лед на палочке. Открытая шея притягивала взгляд, и в этот момент чужой кадык дернулся, а мороженое проскользнуло вверх, погружаясь в рот до основания.       Чонгук бы солгал, если бы сказал, что в этот момент не подумал о своем члене в его рту. О большой возбужденной головке, что скользила бы между его пухлых губ. О долгих растянутых секундах, когда Чонгук водил бы своим членом по его губам, не проникая внутрь, а только заставляя облизывать и целовать его.       Он сглотнул. JM в кружочке тоже. Господи…

и это все?

мне казалось, ты лучше себя зарекомендуешь

еще успеешь налюбоваться но мне правда интересно… у тебя большой?       Чонгук хмыкнул. Снова этот вопрос. Должен был ли он поощрить, наконец, чужое любопытство, или только раззадорить его?

если сравнивать с мороженым

тебе будет сложновато взять его так глубоко

      Определенно нет. Чонгук еще хотел подразнить его. что ж, надеюсь он у тебя не растает так же быстро, как мороженое будет обидно, если на моих губах все закончится

а ты бы хотел, чтобы закончилось где-нибудь в другом месте?

я бы предпочел все везде и сразу)

нравится побольше пломбира?

      За перепиской Чонгук не заметил, как время растаяло, как треклятый фруктовый лед на солнце. И вот он уже мялся у входа в ночной клуб, ожидая пока охранник на входе наденет ему красный люминесцентный браслетик. Выбрал цвет, означающий, что он занят и знакомств с другими не ищет.       Внутри было душно, пахло сладковато-горьким дымом кальяна, чужим потом и алкоголем. Музыка барабанила где-то в висках, стробоскопы то и дело слепили глаза. Толпа, разросшаяся на первом этаже на танцполе, двигалась в ритм электронной музыки, и Чонгуку еле удалось пробраться к бару. Найти здесь маньяка-извращенца казалось задачкой не из легких.       Но JM нашел его сам. Чонгук только успел сесть за барную стойку, как чье-то тело навалилось на его спину и крепко прижалось. Тонкие, холодные пальцы окольцевали его запястье и подняли его на уровень глаз, чтобы рассмотреть красный браслет. Чонгук даже обернуться не успел, чтобы рыкнуть на обнаглевшего незнакомца, когда услышал сладкий шепот на ухо:       — А ты определился еще до того, как увидел меня вживую? — Чонгук поежился и слегка смутился этому замечанию. Его щеки мгновенно нагрелись, как только вибрации хрипловатого голоса пронеслись от макушки до пят. Хорошо хоть JM этого не заметил в полумраке клуба. — Ми-ило, — протянул он, тряся своей рукой с фиолетовым браслетом перед его лицом. — А я вот не был так уверен, поэтому ко мне уже четверо парней пытались подкатить за прошедшие полчаса.       До умопомрачения красивый брюнет занял соседний стул. Тонкая шея и пухленькие губы как в кружочке, лисий взгляд и миловидное личико как на фото в профиле. Чонгук медленно опустил взгляд ниже. Интересно, а пробка с hello kitty тоже на месте?       — И ни один не подошел? — спросил Чонгук, когда наконец отмер. Кажется, его позвал бармен, и Чонгук спешно заказал им по коктейлю.       — Ну… Один был низковатый, другой худоватый, третий слишком пьян… — JM изобразил задумчивость, загибая пальцы. — Четвертого я отшил, как только заметил твое появление, — хихикнул он высоковато, но Чонгука этот смех даже умилил.       Он вообще выглядел очень миленько, одетый в свою черную прозрачную блузу, открывающую вид на проколотые соски. А розовый чокер на лебединой шее так и манил потянуть за звенящее колечко зубами.       — А если бы я пришел на минуту позже, ты бы принял его предложение?       — Кто знает… Может, я взял бы обоих, — он пожал плечами.       — Тоже выбирал бы по размеру члена, или этот вопрос достается только избранным?       Парень хохотнул, прикусывая язык, и закатил глазки, скрывая их за пушистыми ресницами.       — Два члена точно бы удовлетворили мою потребность в большом размере, но… у тебя ведь все в порядке с ним, да? Иначе ты бы не был так самоуверен. — Тонкая ладошка тут же упала на колено Чонгука, двигаясь вверх, к так сильно интересующему его бугорку под плотной тканью узких джинсов.       Но Чонгук перехватил его кисть на середине бедра.       — У нас может быть разное представление о большом. Что если у меня твердая десятка?       — Надеюсь, дюймов, — вскинул брови JM, не спеша вытягивать запястье из крепкой хватки.       — Дюймов, — кивнул Чонгук. Его рука сама потянула вертлявую ладонь дальше по бедру, но все же замерла в парочке сантиметров от ширинки. JM практически скулил. Его густые бровки чуть изогнулись, передние зубы укусили нижнюю губу. Чонгук усмехнулся, наслаждаясь его нетерпеливостью.       — Черт, а ты умеешь держать интригу, — он облизнулся, съедая розовые блестки на губах, и потянулся ближе. Наклонился прямо к лицу, что Чонгук смог почувствовать сладкий запах блеска. — Ну же, скажи мне, смогу ли я задохнуться, если возьму его в горло? — он показушно обнажил шею и сглотнул. Колечко на розовом чокере дернулось, позвякивая. Свободной рукой JM накрыл выступающий кадык и медленно провел самыми кончиками пальцев вниз к ключицам. Будто бы намекая, насколько глубоко может взять.       Чонгук сглотнул, не отрывая глаз от возбуждающего перформанса, когда пунктуальный бармен вовремя поставил заказ перед ними.       — Выпьешь? Или… тебе уже хватит? — быстро перевел тему он, взглядом пробегаясь по внешнему виду парня.       JM выглядел слегка расстроенным, как будто у маленького ребенка отобрали леденец. Его пухленькие губы игриво надулись, щеки стали пухлее. Он чуть ли не топнул ножкой — очередной вопрос остался проигнорированным. И Чонгук бы уже признался, даже назвал бы точную цифру, но чужое нетерпение доставляло ему какое-то садистское удовольствие.       — Выпью, раз угощаешь, — пожал он плечами, протаскивая высокий фигурный стакан с двумя трубочками ближе к себе. Руку все еще упорно не снимал с бедра.       Он медленно вытащил розовый язычок и положил на него трубочку, чтобы сделать первый глоток сладкого, но все же ощутимо обжигающего горло коктейля. Чонгук одобрительно кивнул ему и тут же обернулся к собственному напитку, чтобы и самому попробовать на вкус.       Но не успел он проглотить, как услышал стук опускающегося на стойку пустого бокала и приторный тон:       — Ну так что? — он слегка причмокнул губами, размазывая на них блеск и остатки алкоголя. — К тебе или ко мне?       Чонгук давится. Да, второй раз за день. Если вспоминать утюжок, то травмируется третий. И если припоминать чуть не остановившееся сердце после неожиданной обнаженки, то четвертый. Этот парень сводит его с ума. Учитывая, как быстро все закручивается.       Чонгук думает буквально несколько секунд. Маньяк-извращенец, невероятно красивый брюнет, чуть (ни черта не чуть) шлюховатый и с откровенно сучьим характером — полностью в его вкусе. Какова вероятность, что завтра Чонгук проснется где-то в канаве без кошелька и телефона?       Один единственный глоток приторного коктейля (и без того попавшего не в то горло) упорно подсказывает, что нулевая.       — К тебе.       Не то чтобы они не успели обсудить это заранее. Пока Чонгук добирался в клуб, они безостановочно переписывались. И успели обговорить буквально всевозможные спорные моменты.       Парень поджимает губы в ухмылке и тут же спрыгивает с барного стула. Кольцо на чокере пару раз дергается, но Чонгук клянется, что слышит его звон даже сквозь грохот музыки. Чужая ладошка снова ложится на чонгуково плечо, и он склоняется над его ухом, чтобы горячо прошептать:       — Я заметил твой пирсинг языка, — хихикает он в тон звону своего чокера. — Надеюсь, ты знаешь, как с ним обращаться.       Да, а вот и тот момент, когда ему пора вступать в игру.

как тебе больше всего нравится?

я думал, ты уже догадался что такие малышки, как я, очень зависимы от властных папочек       — Твоя дырочка оценит, поверь, — в таком же тоне отвечает Чонгук, притягивая его к себе ближе за талию.       JM мгновенно напрягается, не ожидая такого ответного выпада. Не ожидая так скоро. У него будто все внутри поджимается от предвкушения. И Чонгуку прекрасно знакомо это чувство. Именно так он вздрагивал каждый раз, когда ему в чат прилетало новое пошлое сообщение.       Дорога до чужой квартиры проходит мимо. Сложновато рассматривать виды ночного города, когда длинный язык JM вылизывает его рот, а руки, совершенно не стесняясь водителя такси, расстегивают его ширинку и пытаются проникнуть за барьер нижнего белья. А когда все же получается, Чонгук чувствует, как пухлые губки растягиваются в довольной улыбке:       — Неплохо, — шепчет он в поцелуй. Проворные пальчики сжимаются вокруг твердеющего члена и чуть водят вперед-назад, насколько хватает места в узких черных джинсах. А оно уменьшается буквально с каждой секундой. — Даже лучше, чем я представлял.       Чонгук хмыкает и одним движением затягивает парня к себе на колени. Его губы ловят высокий писк. JM сломано дрожит, когда холодный шарик пирсинга на языке ласкает его губы, и открывает рот шире, послушно подставляясь под новые поцелуи.       — В попке он ощущается ещё больше, чем во рту, — он провокационно вскидывает брови.       Ладони ложатся на круглые половинки, будто там им и место, и Чонгук с довольным мычанием стискивает упругую плоть. JM дергается, издает протяжное «ах», от которого у Чонгука темнеет в глазах, и прижимается ближе, проезжаясь своим возбуждением по его.       Чонгук не отказывает себе в удовольствии и проскальзывает рукой меж их животами, чтобы накрыть еле заметную выпуклость меж полненьких бедер.       — Оу, теперь я понимаю твою зацикленность на размерах. Малыш.       JM взвизгивает, когда слышит это обращение, и теснее льнет к жаркому прикосновению. Он изгибается в пояснице, прижимается своим холодящим пирсингом к чонгуковой груди, скрытой за белой футболкой. Но даже так Чонгук отчетливо чувствует прохладу металла, и по его спине проходит дрожь.       — Именно, я малыш для своего папочки. А у папочки должен быть очень большой член, чтобы он мог удовлетворить своего мальчика, — хнычет он, продолжая двигать бедрами. Его голос срывается на жаркий шепот, ладони обхватывают жилистую шею и притягивают за новым поцелуем.

так у тебя дедди-кинк или типа того?

Хаха типа того Но я не из тех малышей, что покорно сидят на коленках…       Чонгука ведет от него. От грязных разговоров, от вкуса коктейля и блеска на языке, от тонких пальчиков, что так бесстыже ползают по его телу, ни в чем себе не отказывая. Его хочется больше, хочется всего уже сейчас.       Водитель кашляет, не смея обернуться, или просто боится увидеть травмирующую психику картину. Придётся раскошелиться на чаевые.       — Нам стоит потерпеть до твоего дома, малыш.       — Так до-олго, — канючит JM, как самый настоящий ребенок, но все же пытается сбавить обороты, хоть и не слезает с коленей.       — Две минуты, — раздраженно шипит водитель.       JM смущенно хихикает, довольный проказничеством, и снова целует, но уже не так глубоко.       Когда они покидают такси, Чонгук отмечает в приложении хорошую сумму чаевых, чтобы водитель не снижал ему рейтинг или, не дай бог, не рекомендовал отправить его аккаунт в черный список.       JM успевает дотерпеть только до кабины лифта. Не глядя нажав на нужный этаж, он прижимает Чонгука к стенке и стягивает его косуху до локтей. Его пухленькие губки оказываются на удобно изогнутой шее и всю дорогу наверх вылизывают ямочку между ключицами и выступающие жилки. Бедра толкаются вверх, проезжаясь пахом по расстегнутой ширинке и выпирающему возбуждению, и Чонгук глухо стонет, запрокидывая голову. Этот парень просто сводит его с ума.

Значит, малыш, который хочет быть наказанным?

Это мило

Только не говори, что ты из тех бежевых папочек, которые признают только метод пряника

У меня есть кнут, чтобы приструнить проказных мальчишек

      Он прикусывает губу и резко переворачивает их, нависая своим довольно крупным телом над его, гораздо меньшим. JM прикрывает глазки, хлопая ресничками, и призывно смотрит на него снизу вверх. Будто именно этого и добивался. Будто одним только взглядом выпрашивает очень грубого и страстного траха.       — Слишком ты непослушный, по-моему. Ты, правда, думаешь, что я не смогу тебя приструнить? — хрипит он у тонкой шеи, а затем прихватывает светлую кожу зубами. JM издает крошечный звук, похожий на мышиный писк, и удовлетворенно хихикает. Он зарывается пальчиками в длинные черные волосы и прижимает Чонгука к себе ближе, намекая, чтобы он даже не думал сдерживаться.       — Тебе придется очень хорошо постараться, чтобы заставить меня слушаться, — шепчет JM, и Чонгук не уверен, что это был блеф.       Его маленький маньяк-извращенец с легкостью доведет его до безумия за сегодняшнюю ночь.       Они вываливаются из лифта, и JM тянет его дальше за руку. Его пухлые, совершенно распутные губки растягиваются в похабной улыбке, когда он оборачивается, чтобы осмотреть порядочно растрепанного Чонгука.       Они возятся несколько долгих секунд у замка. JM призывно крутит перед ним попкой, а Чонгук прижимается к его спине и удерживает за талию, чтобы вжаться бедрами в круглые половинки.       — Я хочу, чтобы ты трахнул меня своими татуированными пальцами, — давясь воздухом, выдавливает он, ощущая проворные руки под своей прозрачной рубашкой.       — Даже больше, чем членом? — шепчет Чонгук ему на ухо, не забывая игриво прикусить мочку, слегка оттягивая ее.       Замок, наконец, щелкает, и они вваливаются в узенький и тесный коридорчик, спотыкаясь на маленькой ступеньке и едва не падая на пол. JM снова хихикает, когда Чонгук ловит его и прижимает к стенке. Об открытой настежь двери они думают в последнюю очередь.       Темно. Даже слишком, так, что видно только едва уловимые очертания губ, тусклый блеск глаз. Они путаются в телах друг друга, неуклюже стаскивают обувь, чуть подпрыгивая на месте. Все в спешке и с постоянными перерывами на поцелуи, потому что невозможно оторваться даже на короткое мгновение, чтобы развязать шнурки. JM смеется, но не собирается останавливаться в своем желании как можно скорее дойти до самого главного момента этого вечера.       — Ты так и будешь дразниться или сделаешь со мной что-то?       Чонгук хмыкает. Он и не против. Ему еще как хочется уже хоть что-то с ним сделать. Например, уронить и вытрахать из него душу, грязные слова и весь его гонор. Или подхватить под мягкие бедра и унести в спальню, чтобы затем бросить на кровать и нависнуть сверху. Или же не донести до кровати и трахнуть прямо у стены, на весу. Просто, потому что может. И JM явно этого хочет.       Но Чонгук не может отказать себе в удовольствии опробовать мокрый ротик, перед тем как наполнить его попку до отказа, поэтому жарко шепчет.       — Послушные малыши сначала доставляют удовольствие своим папочкам, а только потом получают большой член в дырочку.       JM только растягивает губы в ухмылке и тут же движет ладонями по его рукам, снимая, наконец, полностью его кожаную куртку. А Чонгук выжидающе смотрит. Глаза начинают привыкать к темноте, и теперь он видит провокацию в чужом выражении лица. Этот парень думает, что он его переиграет. Он уже считает себя победителем. Как возможно с такой гордостью опускаться на колени?       — Ну, я же говорил, что успеешь налюбоваться, да? — он слишком наслаждается собой в этот момент. Тонкие пальчики скользят по футболке, тут же выдергивая ее из джинсов и проникая под край ткани.       Чонгук машинально напрягает пресс, чувствуя прикосновение холодных подушечек, и прикрывает глаза от вспышки удовольствия где-то в паху. Еще несколько минут назад эти самые пальчики так откровенно сжимали его член, а сейчас призывно останавливаются возле пупка и слегка надавливают, будто бы намекая, чтобы двигался. Он слегка отступает, вдыхая глубоко воздух, набирает полные легкие. Эта легкая щекотка у нижнего пресса вынуждает внутренности закручиваться.       Он ударяется лопатками о холодную стену. JM чуть подползает к нему на коленях, и Чонгук кусает губу от такого зрелища. Вот бы еще видеть при свете все, что происходит, но они будто бы специально держатся темноты, чтобы оставить простор для воображения. Хотя… с таким партнером вряд ли оно понадобится.       С него стаскивают джинсы до коленей. Чонгук не смеет оторвать от него взгляда, когда чувствует горячее дыхание сквозь промокшую ткань своих парадных calvin klein. JM делает глубокий вдох, ведет носом по очертанию ствола и прихватывает зубами широкую резинку трусов. Стягивает вниз так медленно и призывно, высвобождая член, что у Чонгука пальцы на ногах поджимаются.       JM поглядывает на него сквозь челку и пушистые ресницы и поднимает взгляд вверх. Такой хитрый, ухмыляется так, будто он только что выиграл куш в казино, поставив на нужный цвет. Или в их случае — размер.       — Это самый, блять, огромный член, который я когда-либо имел радость брать в рот, — хвалит он, голодно облизывая губы.       — А ты думал, я соврал? — Чонгук скалится, поглаживая мягкие пряди.       Он прижимается к его коленям своим пирсингом на сосках, и у Чонгука мурашки по всему телу от неожиданной ласки. JM не спешит приступать к активным действиям. Он только медленно обхватывает его ствол пальцами в плотное, почти не смыкающееся кольцо. Удивленный вдох застревает у него в груди, а Чонгук только сейчас понимает, насколько у них большая разница в размерах. JM пусть и высокий, но до того утонченный и грациозный, что его маленькость замечается только в такие моменты. Когда большой член находится в его маленькой ладошке.       — Ты сказал дюймов, — JM смотрит с вызовом и двигает рукой вниз к основанию, обжигая его плоть горячим дыханием, срывающимся с губ. как у тебя с языком?

ты уже спрашивал)

или так не терпится объездить мое лицо?

и это тоже но если хочешь понравиться, придется говорить, как настоящий папочка

думаю, справлюсь

      — По сравнению с твоим маленьким ротиком, все равно что километры, малыш, — не может удержаться Чонгук от очередного смешка. Он наступает носком на чужой пах, надавливая на крошечный член в чужих штанах, и выбивает тем самым высокий щенячий скулеж.       — Черт… — JM тихонько постанывает ему в член и мелко дрожит, толкаясь бедрами вверх, чтобы усилить давление.       — Вот так, детка, открой ротик, — Чонгук проводит большим пальцем по его нижней губе, а JM послушно опускает челюсть, позволяя уложить головку себе на язычок.       Он облизывает ее, прижимается губами, целует и толкается языком в дырочку уретры. Чонгук задыхается от ярких ощущений и позволяет малышу побаловаться, распробовать выступающую смазку на вкус. Он только зарывается ладонью в мягкие прядки и чуть поглаживает кожу головы, будто подсказывая, что тот все делает правильно. Носком продолжает массировать совсем маленький член, иногда надавливая сильнее и выбивая визгливые стоны из чужого горла.       JM пошло и откровенно хнычет, поглядывая на него и следя за реакцией. Напрашивается, хочет одобрения, буквально пытается быть настоящим послушным малышом для своего папочки, только бы его похвалили. Но Чонгук понимает, что пока не время. Он еще с ним не наигрался.       Наконец, розовые губки обхватывают ствол, а язык обнимает его, продолжая двигаться, словно пытаясь доить. Но он слишком слабый, его давления не хватит, чтобы Чонгук смог издать хотя бы тихий вздох. Теперь ему нужно больше, этот малыш слишком его раздразнил. Поэтому он уверенно подталкивает JM за затылок, принуждая двигать головой. Такие проказные крошки должны сосать и хлопать ресничками, выпрашивая молочка в горлышко.       И Чонгук обязательно его накормит, только для этого нужно чуть больше стараний.       JM будто бы понимает его нетерпение, поэтому плавно опускается ниже, до предела растягивая губки. Завтра у него, вероятно, будет болеть в уголках, но это уже проблемы завтра. А сегодня он послушно сосет, как самая настоящая шлюшка.       Чонгук шипит, наконец, почувствовав головкой узость чужого горла, но не полностью. Его не пропускают дальше, снова и снова дразня. Малышу не хочется признавать, что в него просто-напросто не помещается, поэтому он усердно работает язычком и губками, предлагая другой вид удовольствия. Он слегка задыхается, сопит, но продолжает. Мальчик у его коленей уже выглядит разбитым и затраханным, но оба понимают, что это только начало.       JM снова опускается до упора, но никак не выходит, и он уже готов захныкать от своей неспособности. И разве Чонгук изверг, чтобы не помочь этой малышке с его маленькой (большой) проблемой?

а как у тебя с горлом?

это ответка за язык? хаха люблю, когда его испытывают на прочность       — Ну что ж ты, малыш, проглоти его уже. Ты же так хвастался, — шепчет Чонгук и, накрутив черные локоны на пальцы, натягивает широко раскрытый вокруг его ствола рот по самое основание. Он давит на чужой крошечный член, ротик открывается в выжатом стоне, и Чонгук проникает в самое горло. У JM слезятся глазки, он хрипит и давится, но смотрит покорно, совсем не так, как еще несколько минут назад. Словно предлагает всего себя.       Чонгук толкается бедрами, совершенно его не жалея. У него такая узенькая глотка, что ощущения совершенно не отличимы от попки, а натянутый удавкой кожаный чокер добавляет адреналина. В его рту влажно, лишняя слюна стекает по подбородку, вспенивается на основании члена, когда Чонгук выходит из него на несколько сантиметров. А ту, что копится во рту, JM безрезультатно пытается сглотнуть, чем доставляет еще больше удовольствия.       — Боже… — Чонгук закатывает глаза, откидываясь затылком на стену.       Но приятное давление на головке исчезает, когда JM противостоит его хватке и освобождает свой рот.       — Меня Чимин зовут, папочка, — он игриво подмигивает, сыто облизывая верхнюю губу. — Лучше стони мое имя, а не каких-то там…       Чонгука кроет. Этот несносный мальчишка все еще ведет себя так, словно это у него сейчас член за гланды в рот брали.       — Заткнись и работай, — он притягивает его обратно, насаживая до упора. И после стона, перемешанного с треньканьем колечка на чужой шее, довольно добавляет: — Чимин.       И как же, сука, сладко ощущать довольную улыбку в изгибе чужих губ, туго натянутых на его член. Они слегка теряют свой алый цвет, но остаются все такими же мягкими, а влажный ротик горячий и тугой, будто его сжимают со всех сторон, совершенно не оставляя свободного места. Чимину даже некуда втягивать щеки, настолько он заполнен Чонгуком.       А Чимин взвизгивает снова, когда чувствует очередной толчок в свой пах. Жмурится, чтобы снова поднять взгляд на своего папочку. И внезапно останавливается, так и смотрит, выжидающе.       Чонгук дергает его за волосы и нетерпеливо шипит:       — Так мне работать за тебя? Может мне самому себе отсасывать? А на что тогда мне такая маленькая давалочка?       Чимин хнычет и поддается его толчкам, пропуская головку дальше в глотку. Он даже не пытается помочь себе руками, только придерживается за чужие бедра, чтобы не упасть от интенсивности фрикций. Но Чонгук больше не поверит в эти слезки. Чимин хочет, чтобы его так несносно трахали в рот. Он наслаждается этим. Его зажмуренные глазки выпрашивают больше, они блестят влагой после каждого нового толчка, словно сейчас потекут от удовольствия.       — Блять, Чимини… — срывается он, буквально тараня чужую глотку. — Уже готов к первой порции?       Но Чимину не нужно слов, не нужно даже кивать. Он сжимается горлом на очередном толчке, заставляя Чонгука резко вдохнуть, подавившись воздухом. Его трусит от наслаждения, в коленях появляется знакомый тремор, от которого хочется свалиться на пол и долго кончать, содрогаясь в оргазме.       — Продолжай в том же духе, сладкий, не останавливайся. — Чонгук снова толкается, но уже медленнее, с оттяжкой, все же оставляя Чимину шанс не глотать, если ему не захочется.       Руки на его бедрах сжимаются в кулачках, и он стонет, так сладко и глухо, посылая глубокую вибрацию по всему стволу так, что Чонгуку хочется скулить. Как ему удается иметь над ним столько власти, даже несмотря на все усилия перетянуть контроль. Чонгук никогда не был настоящим факбоем со своими партнерами. Скорее, он старался комфортить их по максимуму, доставлять удовольствие в первую очередь им, а уже потом себе. Он кайфует, когда видит, как чужие брови заламываются, как рот раскрывается на очередном стоне, как глаза закатываются от запредельного наслаждения, как его блядский чокер звенит, как колокольчик на коровьей шее.       Но комфортить Чимина — ебать его в ротик по самые яйца, натянуть на член, пока кончик вздернутого носика не коснется лобка, заставить давиться, растягивать губы до боли, а потом поставить на коленки и ворваться в растянутую дырочку и довести до слезного оргазма. Чонгук собирается сделать все по пунктам от и до, чтобы его малышу маньяку-извращенцу с сайта знакомств было невероятно этой ночью.       — Блять, малыш… Я сейчас… — срывается с его губ, когда Чимин хнычет, и он отпускает себя. Грубо, все еще продолжая долбиться в кольцо губ, погружаясь полностью и разрушая напрочь натруженное горлышко. В последнее мгновение он выходит, и пальцами фиксирует чужой рот открытым, заливая вытащенный язык густой спермой.       Чонгук чуть дрожит, пытаясь справиться со слетевшей дыхалкой. У него темнеет в глазах, он еле держит себя на ровных ногах, когда две ладошки обхватывают ствол и продолжают надрачивать вместо него, будто бы выдаивая в открытый ротик все до последней капли. В ушах сердце грохочет, и Чонгук даже не хочет знать, как сейчас выглядит его малыш. Этого затраханного, развратного вида он не вынесет.       Чимин сопит, прикрывая веки всего на секунду, но сразу же приходит в себя, ловя чужой ошеломленный взгляд своим. Ротик медленно закрывается с чмоканьем губ, и уже через миг он пальчиками собирает пролитые мимо капли, чтобы слизать их и громко проглотить. И все эти манипуляции он проводит с пронзающим насквозь взглядом. Уже не просящим, не покорным, но таким довольным и удовлетворенным, что Чонгуку кажется, еще чуть-чуть и Чимин станет говорить «спасибо».       — Боже, это был лучший трах в горло за всю мою жизнь, — хрипит Чимин, надрывая связки. Его опухшие и красные губки скользят по члену так, словно хотят заласкать и поблагодарить за приятный подарок, хотя это именно Чонгук только что спустил в его рот и на лицо. Пальчики водят вверх-вниз по стволу, размазывая слюну по коже. — Кажется, я влюбился в твой член, папочка. Ты отпустишь меня с ним на второе свидание?       Чонгук отпустит. Еще как отпустит. Господи… это был лучший отсос в его жизни.       — Ты такой молодец, Чимини. Папочка так гордится тобой.       — Я еще не заслужил свой оргазм, папочка? — Снова этот вызов во взгляде, во фразе, в выражении лица.       Чимин не просто откровенно ведет себя. Он весь — одна сплошная провокация. Он словно существует только для того, чтобы однажды прийти по душу Чонгука, чтобы узнать, сможет ли он выстоять перед таким искушением. И он не выстоит. Это было ясно уже после первого сообщения. Но Чонгук был слишком самоуверен, чтобы признать сразу.       Внезапный звоночек, вырывает их из образовавшейся секундной тишины, и Чонгук резко оборачивается на звук. В подъезде открылся лифт.       Черт.       Дверь все это время была настежь открыта.       Чимин не успевает даже удивиться, когда Чонгук одним движением руки громко захлопывает ее, отрезая их от непрошенных свидетелей развратного представления.       — Еще как заслужил, малыш. Пора мне наградить тебя, — он подхватывает Чимина на руки и, по ходу выпутываясь из джинсов, несет его в спальню. Чимин совершенно не держится за него, полностью доверяя, и только игриво покусывает мочку уха, нашептывая:       — Если ты не отлижешь мне за это, у нас с тобой второго свидания не будет.       В ответ он получает громкий шлепок по упругой попке, обтянутой плотной тканью джинсов. Чонгук и сам знает, что он будет делать. Без чьих-то подсказок. Особенно от таких маленьких сучек.       — А я думал, второе свидание будет с моим членом, — жарко хмыкает он и бросает зарвавшегося малыша на кровать.       Та слегка скрипит и прогибается под его весом, а Чимин взвизгивает от неожиданности и подползает выше к подушкам, но Чонгук хватает его за лодыжку и тянет обратно к себе на край, выбивая из горла очередной крошечный звук. Он стягивает с себя футболку, обнажая свой торс, на который Чимин откровенно залипает, и цепляет пальцами край джинсов Чимина, стаскивая их с длинных поднятых вверх ног. Его тоненькие полупрозрачные трусики, которые сползают вместе с узкой тканью, уже полностью промокли, практически не скрывая маленький вставший член.       — Ты еще меньше, чем я думал, — ухмыляется Чонгук, натягивая щеку языком.       Ну так и тянет подтрунить над этим проказником. Чимин заслужил.       — Заткнись, — смущенно шипит Чимин и тянется к нему за поцелуем, чтобы спрятать резко заалевшие щеки, но Чонгук не церемонясь переворачивает его на живот, и смачно шлепает по оттопыренной попке.       Она, как и на фотке, кругленькая, упругая и гладенькая. Слюна в миг скапливается под языком, когда он замечает очертания ушек hello kitty между половинками. Чонгук ощущает себя оголодавшей псиной, которой хозяин дал кусок мяса, но приказал «ждать». Но кто сказал, что Чонгук дрессированный и послушный?       Чонгук обхватывает попку ладонями и разводит половинки в стороны, любуясь замысловатой игрушкой. На первый взгляд не скажешь, насколько она большая, но Чонгуку почему-то кажется, что Чимин не отказывает себе в достойном размере.       — Фотка настоящая была, — довольно урчит он, наступая коленом на матрас, протискивая его между ножек, вынуждая Чимина раздвинуть их шире.       Он будто бы сопротивляется, не желая содействовать, поэтому приходится приложить немного силы. Но по стреляющим в него глазкам, что прячутся за дрожащими ресничками, Чонгук понимает, что Чимин именно так и хочет. Больше грубостей, больше власти, больше ощущения беззащитности рядом с ним. Он хочет всего Чонгука. Особенно такого огромного и мощного над ним. Ладонь сама собой взмывает вверх, чтобы тут же громко шлепнуть его по попе, оставляя красный след.       Чимин ахает, дергаясь. Его пальчики хватаются за простыни и резко тянут на себя, когда Чонгук бьет еще раз. Нежная кожа краснеет на глазах, упругая половинка трясется, но Чимин выпячивает попу выше вместо того, чтобы пытаться избежать болезненных ощущений. Ему слишком нравится все, что с ним делают, как бы унизительно и пугающе это ни было. Быть в руках незнакомца, становиться маленьким, разрушенным, использованным им — его самая горячая и потайная фантазия. Хотя… Не такая уж и потайная.       Чонгук кусает губу. Черт, какой же вертлявый ему попался бесенок.       — Конечно, настояща… Ах! — ухмыляется Чимин, за что тут же получает очередной шлепок.       Чонгук едва сдерживает смешок. Этот малыш-извращенец-маньяк слишком нуждающаяся сучка, чтобы Чонгук воспринимал его всерьез. Он постепенно привыкает к его норову и уже знает, как вести себя с ним, чтобы полностью удовлетворить.       — Что ты там просил? Отлизать тебе? — спрашивает он, снова громко шлепая его, но на этот раз прямо по пробке, так же слегка задевая крохотные яички. Чимин издает короткий писк, его крошечный членик дергается от возбуждения и распутно течет, пачкая постельное белье. Чонгуку не терпится распробовать его на вкус, узнать, каким может быть этот малыш, если обхватить его губами и провести языком.       — Да, папочка, прошу, — он канючит, зарываясь лицом в кровать.       Но вопреки этому жесту тут же принимается крутить тазом, поднимая попку выше. Просит еще. Какая же двуликая шлюшка. Чонгук разводит пальцы ножницами и обхватывает ими основание пробки, большим очерчивая выпуклые грани в виде кошачьей мордочки. Он тянет ее на пробу, но дырочка так плотно сжимается, что приходится приложить усилия. Розовый цвет невероятно смотрится на карамельной гладенькой коже.       — Но как мне это сделать, когда твоя дырочка уже занята? — он звучит намеренно расстроенно. — Малыш не дождался меня.       — Прости, папочка! Прости! Я не мог ждать!       — За такое тебя бы еще раз выебать в горлышко и заставить проглотить несколько порций спермы.       И Чонгук прекрасно знает, что для Чимина это совершенно не наказание. Малыш слабенько дрожит и извивается. Края дырочки сильнее сжимают пробочку, из-за чего Чонгук чувствует, как весь Чимин содрогается от одной только перспективы быть использованным таким образом. Наверняка, он уже представляет, как в его ротик ворвутся тяжелым членом и растянут глотку до предела, что он больше не сможет говорить. А потом ему прямо в пищевод зальют много горячего крема, не позволив даже ощутить его на языке и тем более глотнуть. Чонгук буквально мог бы протолкнуть в него свою сперму.       — А тебя хватит на несколько порций? — кажется, с сомнением, но на самом деле — с надеждой спрашивает Чимин.       — Мне напомнить, как было с дюймами? — Чонгуку надоело ходить вокруг да около, он с силой дергает плаг, вынуждая Чимина расслабиться. Его мальчик давит в одеяле разбитый стон, но он слишком рано выдохнул, потому что пробочка не вышла полностью и ее тут же засадили обратно, с усилием толкнув внутрь.       — Ах! Блять, боже! Папочка не хочет войти в меня? Не хочет освободить для себя место? — он оборачивается через тонкое плечико, заламывает бровки и наиграно опечалено выпячивает нижнюю губу. Она уже совсем искусанная и разбитая, словно Чимин только то и делал, что пытался сдержать свои стоны, сжимая ее зубами.       — Похоже, твоя дырочка слишком раздолбана для того, чтобы я туда входил, — раздосадовано тянет Чонгук, снова вытаскивая пробку и с силой вгоняя обратно. Чимин срывается на громкие стоны, хватаясь за одеяло. — Кажется, в ней даже моему километровому члену будет слишком просторно…       Его ножки дрожат, но Чонгук не позволяет ему упасть. Только подхватывает на изгибе бедра и талии и тянет наверх, ставя перед собой раком. Чимин утыкается носом в кровать и сдавленно сопит, задыхаясь. У него все скручивается внизу живота, лицо горит, обделенный вниманием член просится в ладонь. Но Чимин не прикасается к себе, как бы закипающее сознание не требовало разрядки. Он только судорожно сжимается, когда все его внутренности щекочет новая волна возбуждения, и будто бы втягивает пробочку поглубже. Новое движение стимулирует простату, и Чимин скулит совсем раздавлено.       — Н-нет… Папочкиному члену будет хорошо во мне… У меня еще никогда таких не было, правда, — он чуть ли не плачет, когда Чонгук неистово трахает его пробкой. — Только, пожалуйста… Папочка, пожалуйста…       Чонгук усмехается и дергает за стоппер плага вверх, оставляя Чимина внезапно слишком пустым и раскрытым. Пробка действительно оказывается приличного размера, в форме трех слитых шариков, уменьшающихся на конце. Чонгуку нравится его выбор.       Чимин вскрикивает, падает лицом в перекрещенные руки перед собой, поднимает попку выше, прямо перед чужим довольным лицом. Его до неприличного маленький член мило болтается между широко разведенных бедер.       — Даже так… «Пожалуйста»?       — Да, да… Прошу…! Я больше не могу, папочка!       Чонгук уже и не помнит, в какой момент у него получилось перевернуть все таким образом, что теперь он управляет Чимином, а не его маленький бесенок ставит ему ультиматум вторым свиданием. Но точно знает, что Чимин только позволяет ему играть эту роль, а как только ему наскучит, тогда-то он и заставит Чонгука делать все, что ему захочется.       Поэтому Чонгук обхватывает половинки, разводит их в стороны, раскрывая растянутую дырочку, и прижимается к ней губами. Его язык врывается внутрь так, будто это самый вкусный десерт, который только существует в мире. И, блять, это почти правда.       Он и сам готов стонать от того, как ему сладко целовать его дырочку, вылизывать ее изнутри, трахать её языком, обводить припухшие после пробки края.       — Блять, да! — вскрикивает Чимин, подаваясь назад сильнее. Он безудержно вздрагивает и сжимается, когда чувствует холодный металл на чувствительной тонкой коже. Чужой пирсинг приятно обжигает. — Я хочу на твое лицо… Папочка, хочу объездить твой язык!       Чонгук хмыкает, отмечая про себя, что совершенно не против. Он под ним готов задохнуться. Мечтает, чтобы Чимин задушил его своими пухленькими бедрами, сжал его лицо и двигался так, как ему хочется, совершенно о нем не думая.       Он не колеблется. Отрывается от сладкого отверстия, смазанного, очевидно каким-то вкусным лубрикантом, и толкает Чимина вперед, вынуждая слабо ползти по кровати. И сам забирается на нее, устраиваясь поближе к изголовью, чтобы Чимину было за что ухватиться. Ладонями он сжимает его за талию и тянет на себя.       У Чимина ноги дрожат, поэтому Чонгук, придерживая его за коленки, перебрасывает его ножку через себя и сразу же притягивает ниже. У Чимина колени разъезжаются, и он только успевает вскрикнуть и сжать руками изголовье, удерживая себя от падения. Он опускает затуманенный взгляд вниз, будто бы не успевая следить за происходящим, и натыкается на довольные, черные глаза Чонгука, который с удовольствием рассматривает его с нового ракурса.       — Ты такой красивый, такой вкусный… Самый прелестный малыш, — срывается с его губ, словно он весь вечер и ночь хотел это сказать.       Но Чимин не успевает ответить или смутиться, потому что Чонгук перехватывает его за бедренные косточки и давит вниз, призывая его сесть прямо на его лицо. Он будто бы фиксирует его на себе и проводит ладонями выше по подтянутому животику, выступающим ребрам и переползает на спинку, в конце останавливаясь на пояснице. Чимина трусит над ним, он стонет протяжно и выгибается в спине, откидывая голову назад.       — Папочка, как же… Хорошо, блять! — он слегка сжимает бедра, когда Чонгук покусывает края его дырочки, и подскакивает вверх, ощущая, как его жалит проколотый язык.       — Так тебе еще лучше будет, да, сладкий? — жарко шепчет Чонгук ему прямо в попку.       Он двигается так умело и так правильно, что у Чимина перехватывает дыхание. Чонгук скользит самым кончиком, чередуя с широкими мазками по расселине. А затем растягивает его половинки в стороны, чтобы было удобнее, и целует, кусает нежную кожу. Его руки совершенно властно гладят красивые ножки, очерчивают дрожащий от частых вдохов животик, мимолетно скользят по маленькому члену, прижимая его к лобку.       — Еще… еще!       Чимин ерзает на его лице, а Чонгук только сильнее прижимает, не позволяя привстать даже на миллиметр. Он хочет вытрахать из Чимина оргазм своим языком, хочет довести его до исступления и сладостной истомы одним только ртом. Хочет, чтобы Чимин пошел на второе свидание с его членом.       — Да, папочка… Ах! Твой малыш сейчас кончит!       Чонгук шлепает его по красной попке, и Чимин громко стонет.       — Только не злись, папочка, я не кончу… ах… без разрешения! Боже, ах! Еще! Ах!       Он весь трясется на его лице, изгибается и так призывно хнычет, что Чонгук не удерживается от еще нескольких шлепков. У Чимина невероятное тело. Очень сильное, но в то же время нежное и упругое. Он такой красивый, сладкий малыш, что его ни за что не хочется отпустить раньше времени. Да и после тоже не захочется.       Когда Чимин опускает взгляд вниз, Чонгук отрывается от его дырочки и направляет два средних пальца себе в рот, тщательно смазывая их слюной. Чимин не может оторвать от него глаз, наблюдая, как язык скользит меж татуированных фаланг. А затем эти же пальцы выскальзывают изо рта и направляется к его дырочке, оглаживая мокрые от слюны края.       — Ты ведь этого хотел, не так ли? Попрыгать на моих татуированных пальцах.       Чимин звонко стонет и часто-часто кивает, жмурясь, запрокидывая лицо вверх, словно смотреть на Чонгука в этот момент просто невозможно.       — Да, да, прошу! Пожалуйста, очень хочу, папочка! — совершенно разрушено просит он.       Чонгук дразнит его немного и гладит проход круговыми движениями. А когда Чимин уже совсем отчаянно начинает крутить бедрами, проталкивает сразу два внутрь. Он уже порядочно растянутый и мягкий после пробки, но это совершенно не мешает ему наслаждаться новыми ощущениями наполненности, которых так не хватало. Малыш буквально изнывает от пустоты в дырочке.       Чимин давится стоном, бедра трясутся, пресс поджимается, а воздуха в легких ему становится слишком мало. Но Чонгук уже не хочет оттягивать. Он врывается глубже, сразу сгибает пальцы и круговыми движениями оглаживает его изнутри. Не в поисках простаты, а чтобы Чимин почувствовал его везде и сразу. Так, будто там не пара пальцев, а четыре. Чтобы его дырочка раскрылась широко, подготовилась к его чертовски огромному члену.       Плаксивые просьбы со стороны малыша уже начинают слишком нравиться Чонгуку. Он боится, что ему будет сложно принять тот факт, что он никогда не был с ним хозяином положения. Но, по крайней мере, он все еще рассчитывает на то, что после свидания с членом Чимин не сможет быть так же высокомерен и самоуверен рядом с ним. Потому что, принимая пальцы, он уже чуть ли не сведен с ума.       — Еще, пожалуйста, я хочу больше, я могу больше, — снова хнычет Чимин, чуть подскакивая на очередном движении кистью. Чонгук добавляет ему ощущений, добавляя язык. Он не скользит внутрь, только ласкает растянутые вокруг фаланг края, но Чимина ведет уже от этого.       — Неужели так не терпится проглотить мой член этой влажной дыркой? Хочешь поскорее познакомиться с ним поближе? — выдыхает он, толкая-таки третий палец.       Чимина выгибает дугой. Если бы не изголовье кровати, он бы упал. Но Чонгук удерживает его за поясницу свободной рукой, так чтоб он не рухнул на спину, а его дырочка так и продолжила подвергаться его бескомпромиссным толчкам внутрь.       — Да, да! Да, так хочу, папочка! — скулит он, не переставая двигать дрожащими от напряжения бедрами. Низ живота ужасно горит, член пульсирует от желания кончить. — Хочу, чтобы твой огромный член разрушил меня, растянул мою попу так сильно, что она не будет больше закрываться! Я хочу, чтобы моя дырка запомнила форму твоего члена!       Чонгук приподнимается, подталкивая Чимина под ягодицы, чтобы тот привстал. Места для маневра стало больше. Гораздо-гораздо больше.       — Ах! Что ты…? Папочка! — Чимин растерянно поглядывает вниз, пытаясь поудобнее устроиться на пальцах.       Чонгук притягивает его ближе, губами ловит его сосок, захватывает губами пирсинг, посасывает, лижет, сталкиваясь своим металлическим шариком с чужим, ласкает, терзает его. И сильнее трахает пальцами, заставляет подпрыгивать и сжиматься вокруг них. Он проворачивает кисть и задевает-таки его чувствительное местечко. Чимин хватается за его плечи, покачивается и вскрикивает, опускаясь ниже, пытаясь вернуть это оглушающее чувство.       — О-о, — глотая стон, выдавливает он. — Так же, сделай так же!       Чонгук усмехается, оставляет болезненный укус на внутренней стороне бедра и тут же его зализывает. Но не извиняясь, нет. Просто брызжущий смазкой крошечный член успел запачкать карамельные бедрышки.       — Нравится, когда трахают прямо в простату? — еще одно точное движение рукой, еще одно попадание в яблочко. Он не собирался вообще-то так сильно ему потакать. Но как отказать такому просящему малышу?       — Мгм, да! — такой открытый, без доли стеснения, от начала и до конца. И такой… Волшебный в своих реакциях. Его не надо раскрепощать, с ним не требуется пять свиданий, чтобы дойти до постели, где первый раз будет наполнен неловкостью и притирками.       Нет, с этим малышом Чонгук может быть таким же свободным. В действиях, в выражениях, в желаниях.       — Что же будет, если я начну долбиться в нее своим членом? Да ты же весь обкончаешься, да, малыш? — так грубо, но так, сука, нужно ему сейчас говорить с Чимином именно в таком тоне. И то, как сжимается тот вокруг его пальцев — прямое подтверждение, что ему все-таки нравится, когда с ним обращаются как с распутной деткой.       — Ах, я кончу, как только ты вставишь! — отчаянно признается. Он срывает голос, когда Чонгук добавляет четвертый палец, и разводит ножки чуть шире, чтобы глубже опуститься до самих костяшек. Его дырочка кажется уже такой натруженной и разбитой, что после огромного члена она точно станет как использованная, растянутая киска.       — Но тебе никто не разрешит, как же ты собираешься кончать своим жалким членом? — он смеется, обхватывает его бесполезный член пальцами, легко стимулирует его, собирает на губы смазку. — Ты хоть кончать умеешь? Или ты сквиртишь, как девочка? — он вскидывает брови, а Чимин кусает губу и пытается спрятать пунцовые щеки за ладошкой.       — Мой крошечный член не умеет кончать как надо. Заставь его сделать это, — задушено мяукает он, пытаясь одновременно насадиться на пальцы и ткнуться розовой головкой в губы. Чонгук вытягивает язык и ласкает пирсингом его дырочку уретры, размазывая выступившие капельки смазки по раскрасневшейся коже. Она солоноватая на вкус, и Чонгуку нравится, как она собирается в его рту, как терпкость на языке заставляет его чаще сглатывать.       — Какая же ты грязная сучка, Чимини, — воркует он и шлепает парня по пухлой попке свободной рукой.       Чимин весь сжимается и трясется над ним, его натертые коленки разъезжаются и совершенно его не держат. Он выглядит таким разрушенным и разбитым, словно сейчас потеряет сознание. А когда кончики забитых пальцев задевают простату, он взвизгивает и подпрыгивает сам, пропуская их глубже.       — Я н-не могу, папочка, пожалуйста… Позволь, — бормочет Чимин, лбом падая на изголовье кровати. Но Чонгук молчит, потому что рот занят. Он погружает его крошечный член в рот, со вкусом посасывая его, втягивая щеки, вынуждая Чимина заходиться в стонах. — Я сейчас к-кончу, папочка, я… — Чонгук шлепает его еще раз, но не сильно, не предупреждающе. Он разрешает ему.       Чимин замирает, и Чонгук чувствует, как его рот заполняет вязкое молочко. Он дрожит в его руках, судорожно сжимается вокруг пальцев, подается тазом вперед, желая продлить это удовольствие — быть обласканным языком его папочки. Где-то сверху раздаются крошечные стоны удовольствия, так похожие на мяуканье, которые он не в силах сдержать. Ему слишком хорошо, чтобы контролировать себя.       Чонгук позволяет ему пробыть в этом блаженстве столько, сколько Чимин хочет. Он продолжает вылизывать и посасывать его крошечный, девчачий член, растягивая ощущения от оргазма. Чимин хнычет и отчаянно толкается, трется об его язык, не желая расставаться с приятным теплом рта и твердостью пирсинга, которым Чонгук так умело дразнит уздечку.       — Блять… Я уже давно так не кончал… — Чимин обмякает и полностью доверяется рукам Чонгука, которые аккуратно придерживают его за бедра и поясницу. Он улыбается и довольно хихикает, убирая влажную челку со лба.       Чонгук неотрывно наблюдает за ним, любуется и позволяет себе немного нежности, выцеловывая дрожащие в послеоргазменной неге бедра. Чимин прикусывает губу и зарывается пальцами в его волосы, поглаживая, будто благодаря. И совершенно не спешит слезать. Ему, кажется, очень понравилось сидеть вот так, прямо над его лицом, и получать удовольствие от умелого рта.       — Не расслабляйся, крошка, твоя попка еще обязана отработать обещанное, — сыто тянет Чонгук, медленно вытаскивая пальцы из его попки и тут же стаскивая его совершенно ослабевшее тело с себя.       Чимин издает только тихий недовольный писк, когда его внезапно опрокидывают на постель, снова на колени, лицом в простыни. Будто ему не нравится, что его симпатичное личико постоянно скрывается от глаз Чонгука. Такой самодовольный, хочет, чтобы все внимание доставалось ему.       Чонгук поднимается над ним и рассматривает. Взгляд скользит от его макушки, где волосы уже порядком растрепаны. От шеи его тело все еще скрыто за полупрозрачной блузкой, и Чонгук начинает раздражаться. Уже столько времени прошло, а Чимин еще не до конца раздет. Он подтягивает Чимина за талию к себе, а руками движется выше, проникает под одежду. Он чуть оттягивает кончиком пальца ворот прозрачной блузы, целует и слизывает выступившую испарину со смуглой кожи, оставляет острые укусы, особенно надавливая клыками, чтобы пометить.       Затем проводит ладонями по рукам, стягивая блузу вдоль предплечий. Чимин скулит и томно дышит, словно этот процесс вмиг стал для него смущающим и чрезмерно интимным. Чонгук спускается губами по позвоночнику, оставляя влажную дорожку, буквально сантиметр за сантиметром следуя за соскальзывающей прозрачной тканью. Большие глазки смотрят на него из-под трепещущих ресниц, наблюдают, как Чонгук двигается, наслаждается им, буквально демонстрируя обожание к его невероятному и изящному телу. Чимин изгибается в спине, красуется перед ним, прекрасно зная, сколько власти он имеет над ним.       Чонгук избавляет его от блузы, но чокер все же решает оставить. Его изящной шейке так идет быть туго затянутой в розовую кожу.       Чимин призывно виляет задницей, потираясь о каменный стояк, к которому Чонгук совершенно не прикасался уже длительное время, словно это не он только что был готов уснуть после крышесносного оргазма. Его пальцы снова вплетаются в волнистые длинные прядки, как если бы хозяин потрепал послушного песика после выполнения команды.       — Папочка, почему ты медлишь… — капризно шепчет Чимин, заводя руку за спину, пытаясь обхватить его член ладошкой.       Чонгук рычит и перехватывает кисти обеих рук, фиксируя их сверху. Чимин вздрагивает после очередной демонстрации силы и послушно замирает. Его крошечный член дергается, он снова возбужден, а новая порция смазки ниточкой тянется вниз. Раскрытая дырочка призывно сжимается вокруг пустоты, желая снова наполниться до отказа. Четыре пальца — это хорошо, но как же ему хочется ощутить твердый, горячий, венистый член в своей дырочке, а затем получить огромную порцию молочка в животик, от которого он станет сытым и полным.       — Не терпится попрыгать на члене? — урчит Чонгук, склоняясь к его спине. Он проходится языком по каждому выпирающему позвонку, затем прикусывает их, слыша довольное сопение Чимина. — Если будешь самовольничать, второго свидания не будет, крошка, — самодовольно высказывает он, сильнее стискивая его запястья в ладонях. — Будь послушным.       Чимин хнычет, но все же слушается. Он заметно успокаивается и перестает вилять задницей, но общая дрожь в теле от сильного желания никуда не девается. Он так сильно хочет продолжения, что уже не в силах контролировать себя.       Чонгук дразнит его: разводит ягодицы в стороны, укладывает свой член меж его половинок и толкается вдоль расселины. Так, словно он собирается трахать его без реального проникновения. Растянутая дырочка призывно сжимается, когда большая головка скользит по ней, но не входит, маленькие потяжелевшие яички поджимаются в нетерпении. Ему так приятно, это как предложить ребенку конфетку, но держать ее достаточно высоко, чтобы он не мог до нее дотянуться. И каждое движение бедер Чимина навстречу выглядит как попытка допрыгнуть до задранной вверх руки.       Не слишком похоже на послушание. Чонгук фыркает:       — Что я сказал? — строго спрашивает он, наваливаясь на Чимина, пригвождая его к постели. Тот только повизгивает, словно он и не знал, что получит за продолжение самовольничества. — Повтори, — безапелляционно требует Чонгук, вдавливая его голову в пружинный матрас.       — Быть послушным, — невнятно мямлит Чимин, смешно дуя щеки.       Чонгук хочет рассмеяться от вида этой мордашки. Но нельзя выходить из образа. Сейчас дать слабину означает потерять контроль. И что-то ему подсказывает, что стоит Чимину перехватить власть в свои руки, он с него живого не слезет. Высосет и сперму, и кровь и душу.       — М? Не слышу, — продолжает он в том же тоне, отпуская его руки, но тут же вплетает пальцы в волосы и тянет его на себя, задирая голову вверх.       — Быть послушным мальчиком для своего папочки! — высоко тянет он, теряясь в ощущениях. Чонгук усмехается и оставляет поощрительный шлепок на мягеньком бедре.       Того потряхивает, он хочет убежать от боли, но одновременно с этим жаждет больше ощущений, больше внимания, больше контакта. Он гортанно стонет на следующем шлепке.       — Умничка, какой громкий и отчаянный малыш. Так просишься на член, что уже весь истек смазкой, — Чонгук сам себе удивляется. Он себя так вел только в своих влажных фантазиях, а тут целый карт-бланш.       Его ладонь переползает с поясницы на поджавшийся животик и накрывает совсем жалкий членик. Чимин дергается и скулит, когда его всего сжимают большими пальцами и чуть оттягивают. Перед глазами все темнеет, он давится вздохом от полноты ощущений. Его буквально делают слишком нуждающейся крошкой.       — Но папочка, ах! Я не могу больше…!

как у тебя с другими кинками?

кончаю от хорошей хватки папочки на своем горле       Ему не дают договорить. Чонгук вдавливает его лицо в одеяло, не позволяя даже вдохнуть. Колечко на чокере позвякивает, напоминая о себе. Чимин замирает в его руках, выглядя при этом настолько слабым и разрушенным, что у Чонгука яйца звенят. А когда его отпускают, он слезно упрашивает:       — Еще…       Боже, он действительно именно такой. Кинковый, извращенный, разбалованный малыш, обожающий кончать, когда ему не дают дышать. Пока Чонгук удерживал его, крошечный член в его ладони так сладенько подрагивал и истекал новой порцией смазки, что у Чонгука появилось слишком много соблазна не отпускать. Тогда-то он и понял, что победить Чимина в кинковости нереально. Это такое же проигрышное занятие, как пытаться утопить профессионального водолаза.       — Знаешь, что мне нравится? — жарко шепчет Чонгук, снова приникая губами к его спине. В его ладони, что все это время мяла маленький член, накопилось достаточно скользкого предэякулята, чтобы размазать его по промежности. Он не ждет заинтересованного мычания в ответ, сразу отвечает: — Что за все это время ты даже не пискнул о смазке.       Чимина пробирает дрожью. Он сильнее впечатывается попкой в его член. Так, словно это его самая тайная постыдная фантазия — быть насаженным на охрененно огромный член без должной подготовки. Так, чтобы его дырочка натянулась до предела, чтобы ее обожгло от натуги.       — Ты только посмотри на себя, шлюшка, нравится, когда тебя имеют как чертово животное? — уничижительно бросает Чонгук, рукой фиксируя его за горло. Он поддевает пальцами розовый чокер и натягивает его сильнее, лишая дыхания. — Такая похабная девочка, думает, что ее киска потечет сама… — Он кусает его где-то в районе лопаток, оставляя следы в форме своих зубов. — Как думаешь, если я наполню твой животик кремом, ты понесешь от меня, малышка?       — Да, да… Прошу… Ах, только наполни уже!       — Ты только кончил, а уже столько нетерпения. Такая избалованная девочка нуждается в дрессировке. — Он шлепает снова, все это время не переставая скользить меж упругих половинок. — В следующий раз я надену на твой никчемный член клетку и буду трахать, пока не потеряешь сознание.       Чимин часто дышит, наверняка, представляя себе эту сцену. Ему бы несомненно понравилось быть скованным в крошечной клеточке, которая сделала бы его бесполезный член еще меньше. Он уже весь извелся, не в силах больше оттягивать. Несмотря на приказ, он начинает еле заметно вилять попкой и поскуливать.       — П-пожалуйста… — умоляет он.       Чонгук и сам едва сдерживается. Наблюдать за чужими мучениями весьма занятно, но член уже скоро лопнет от желания, наконец, выплеснуть хорошую порцию спермы. И хорошо бы сделать это меж узеньких стенок девчачьей киски, а не его булочек. Он медленно ведет рукой по его пояснице, сильнее и сильнее вдавливая Чимина грудью в постель, но как только он доходит до попки, хватает его за тазобедренные косточки и вздергивает вверх.       Чимин пищит от того, какой растяжки требует такая поза, но как же удачно, что он на такое способен. Сколько еще секретов таит в себе этот мальчик? Как еще он удивит сегодня?       Чонгук сильно разводит половинку в стороны, наблюдая, как растягиваются натруженные края красной дырочки, и сплевывает, чтобы затем размазать головкой прозрачную слюну. Чимин сжимается и тяжело дышит, поглядывая на него из-за плеча. Просится. Умоляет одними глазками.       Его малыш совсем стих и даже не двигается, чтобы не спугнуть чужое благоволение к его нужде. И правильно, Чонгук хотел бы похвалить его, что он такой послушный. Потому что, если бы он сделал хотя бы одно маленькое нетерпеливое движение, он бы выебал его бедра, но не дал бы желаемого. Потому что он может.       Чонгук входит в него одним слитным движением. После четырех пальцев его дырочка хорошо подготовлена, поэтому Чимин не успевает даже ахнуть, как его наполняют до предела. В животе мгновенно становится так сыто и наполнено, что у него глаза закатываются от запредельного удовольствия. Все именно так, как он и представлял: отличная длина и ширина не оставляют в нем свободного места.       — О боже-е… — Чимин задыхается от того, как резко это произошло. Как много ему дали так сразу. Черт, все то время, что его дразнили, стоило одного этого момента.       — Чонгук.       Чимин замирает на миг, вздрагивает и слегка приподнимает голову.       — Ч-что? — пищит он, словно не расслышал.       Чонгук усмехается. Двигается назад, чтобы тут же засадить сильнее, еще глубже, полнее. Чимин издает высокий, тоненький звук, хватаясь перед собой за одеяло, колечко на чокере звенит в такт движениям. Его открытую дырочку так безжалостно натягивают на огромный член, что не дают даже возможности устоять на дрожащих коленках.       — Мое имя, малыш, — твердо цедит он сквозь сжатые губы и тут же принимается трахать его.       Но он так хорошо его имеет, что только что названное имя буквально вытрахивает из сознания. Чимин особо больше не в силах что-то говорить в целом. Только стонет и вскрикивает, неосознанно сжимаясь сильнее, так, что Чонгуку кажется, что его просто засасывает внутрь.       — Такой узенький для моего огромного члена, будто тебя только что не ебали в четыре пальца. Почти как девственница, — шепчет он ему на ухо и шлепает громко по красной попке.       Чимин кусает влажную от слюны простынь, чтобы не стонать уж слишком громко. У него живот сводит от горящего смущения — пошлые слова превращают его в послушную девочку, которая только и может, что подставлять дырку для удобного траха. С каждым извращенным обращением в его сторону, он все больше походит на насадку для члена, и ему это до безумия нравится.       — Ну чего ты, стесняешься своих визгов, принцесса? Стыдно, что так нравится, когда тебя хорошенько имеют? В клубе ты сказал, что не против и двух членов для твоей ненасытной дырки. — Чонгук двигается ровно и точно, вгоняя ствол по основание. Яйца громко шлепают о пухлую попку, и Чимину, кажется, это доставляет отдельное удовольствие. Он весь сжимается внутри и пульсирует, будто вот-вот снова кончит. — Но похоже, она у тебя совсем как девичья киска. Такая горячая и влажная. То, что надо, чтобы подставляться под еблю, — продолжал Чонгук, грубо натягивая его волосы в сжатом кулаке, отрывая его голову от постели. Чимин громко стонет, задыхаясь. — Так-то лучше, малышка, покажи, как тебе нравится мой член. Ты же так умолял о нем целый день, просился на него. А теперь что? Не уделишь ему должного внимания?       — Ещё, — хрипит Чимин, двигаясь назад. Он принимает член полностью, насаживается до упора, так, что их бедра шлепаются друг о друга, оставляя розовые отметины. — Ах… прошу…! Еще!       Чонгуку нравится эта жадность, нравится, как Чимин крутит бедрами, сжимая сильнее его член. Это какое-то безумие. Этот парень просто ненормальный в своём желании ощутить внутри каждую выступающую венку на его члене. От этого кажется, что ещё немного и он позорно спустит без разрешения. Он грубее вбивается в его просящую попку, подталкивая его к краю.       — Еще? Какая же ты ненасытная шлюха, — Чонгук сильнее натягивает темные пряди в ладони, накручивает их на пальцы и поднимает Чимина выше, чтобы он полностью изогнулся в своей изящной спинке. Второй свободной рукой он обхватывает лебединую шейку и слегка сжимает. Чимин тут же хватается за его предплечье, вздрогнув, но не требует отпустить. Внутри он так сладенько сжимается и подрагивает, что Чонгук уверен — он уже на пределе. — Нравится, когда не оставляют живого места? Когда вытрахивают всю душу?       — Д-да… — невнятно мычит он, захлебываясь в своем наслаждении. — Хочу, чтобы у меня внутренности были по форме твоего члена, — бормочет Чимин, когда снова и снова ощущает его жесткие, совершенно не щадящие толчки.       Они хуже животных. Это так грязно и прекрасно одновременно, что Чонгуку и самому кажется, что он дух испустит вместе с брызжущей спермой.       — Какая развратная сученька, — хрипит он.       Чимин прекрасно сжимает его, мягко обволакивает бархатными стеночками, согревает внутренним жаром. Его растраханная дырка — идеальная насадка на член. Он будто был создан для того, чтобы обслуживать и держать член в себе, садиться на него подрагивающими бедрами, подаваться тазом назад, когда его берут сзади, и разводить ножки пошире, открывая доступ к мягенькому отверстию. Уничтоженному и широкому, явно не скрывающему количество членов, что оно успело обслужить.       — Давай, кончай, малышка, устрой тут беспорядок, — басит Чонгук, снова склоняясь к его голове. Прямо в затылок. А рукой сжимает горлышко, душа в нём громкий стон Чимина, когда тот начинает неистово долбиться в его простату. Снова и снова выбивать из него булькающие звуки.       Чимин истекает от выверенных толчков. Он захлебывается в стонах, в удовольствии, в зудящем под кожей смущением. Он действительно — настоящая малышка, готовая забрызгать тут все своей бесполезной спермой от одного только долбящегося в его киску огромного члена. Его так хорошо распирает и растягивает широкий ствол, что сил больше оттягивать не остается.       — Давай, порадуй папочку своим молочком, и тогда, может быть, я награжу тебя своим. — Бедра горят, но Чонгук и не думает останавливаться или замедляться. Его девочка уже еле сдерживается, как он может не дать ей лучший оргазм? — Заполню твою маленькую матку кремом так, что твой плоский животик станет кругленьким, да?       Чимин резко замирает и весь каменеет в его руках. Его плечи мелко дрожат, плотно прижатая попка к массивным бедрам поджимается, мягкая кожа натягивается, становится плотной от напряжения. Глаза закатываются в удовольствии, и мягкие губы распахиваются в безмолвном крике — громкий стон застревает где-то в горле вместе с новым вдохом. Он уже где-то не здесь, кажется, за гранью, и продолжает проваливаться глубже в темноту, утопая в бурных волнах удовольствия.       — Вот так малышка, кончай своей грязной попкой. — Чонгук не позволяет ему отстраниться даже на секунду, все сильнее вдалбливаясь в разбитую простату. Чимин загнанно скулит и дергает руками, пытаясь судорожно ухватиться хоть за что-то, но так и остается тряпичной куклой в его руках. Полностью подчиняясь моменту.       Чонгук разжимает пальцы, а Чимина пробирает от дрожи. Тело ватное. Словно его и нет вовсе, словно его в пыль смолотили огромным членом. А потом его накрывает, как цунами. Мозг снова насыщается кислородом, и, кажется, он пьянеет вмиг.       Сознание будто бы сгорает от перенапряжения в теле. Чимин вздрагивает от первой волны, что прокатывается по нервным окончаниям. Из судорожно дергающегося между бедер члена выплескивается первая капелька спермы. Вторая волна, Чимин весь сжимается, и член дергается снова. Белая, вязкая жидкость попадает ему на живот, капает на кровать, стекая крошечными остатками. Его яички и так были пусты после первого оргазма, а сейчас его просто разрушили, заставив выплеснуть последние крохи. Чимин впивается ногтями в предплечье Чонгука, но никак не может сжать онемевшие пальцы. Он просто перестает чувствовать себя, выплывая из физической оболочки, и безвольно зависает где-то между астральным и реальным.       Чонгук окончательно добивает его, толкаясь пару раз. Мелко, но с силой. Слишком грубо для чувствительного тельца. Чимин изгибается дугой и издает громкий, пронзительный стон, с высоким «ах». Он шумно дышит и постепенно обмякает, полностью отдаваясь в чужое распоряжение.       Чонгук берет его крохотный член в руку и слегка дергает его, выдаивая все до последней прозрачной капельки. У бесполезного члена и сперма бесполезная. Чимин создан, чтобы принимать в свою попку, чтобы кончать ей. А его дырочка как раз отлично подходит для такого шикарного траха. Она настолько просто впустила Чонгука, что впору и впрямь задуматься, не киска ли у Чимина между ног?       — Малышке понравилось второе свидание с членом? — рычит Чонгук, не давая времени на передышку. У него у самого уже яйца звенят, как хочется спустить в эту жадную дырочку.       — Мхм… — Чимин еле находит силы издать крошечный звук, не то, что кивнуть.       У него кружится голова.       Чонгук все еще удерживает его за шею, полностью контролируя каждый его вдох. Ему диктуют, сколько и когда он получит кислорода. Это так нечестно. Но идеально для маленькой и жадной малышки.       — Ты как-то рано расслабился, не думаешь? А как же благодарность ему? Давай, покажи, как тебе понравилось, обними и поцелуй его своей попкой как следует, — шкодливо смеется он, крутя бёдрами, словно в каком-то страстном и до жути развратном танце.       Он двигает бедрами один раз. Чимин резко приходит в себя, будто выбитый из транса, и кричит. Его дырочка сжимается, принося новые ощущения, и Чонгук кусает губу, шипя.       Он толкается снова. Уже глубже. Проталкивает головку так далеко, что, кажется, проткнет насквозь. Чимин визгливо ахает, не выдерживая сверхстимуляции, и боязно опускает взгляд на свой животик. Там, чуть ниже пупка, очень четко видна крошечная выпуклость. Которая исчезает и снова появляется от новых толчков.       Чимин не может оторвать глаз. Огромный член не только растягивает его до предела, но и проникает настолько глубоко, что уже и не помещается. Ему мало места.       — Чувствуешь, как он натягивает твой животик? — Чонгук хватает его руку и прислоняет ее к нижнему прессу Чимина, где член слегка выпирает под его тонкой кожей. — Подумать только, малышка, как он тебя не протыкает насквозь, а? Может, тебе нужно больше стараться, чтобы вместить его нормально? Совсем никакой тренировки.       Чимин взвизгивает, сжимает ножки вместе, и Чонгук думает, не от того ли, что Чимина до жути возбуждают его слова? И его уже снова возбудившийся членик отвечает на все вопросы. Чимина просто размазывает от всей грязи, которую Чонгук на него выливает.       Несмотря на повышенную чувствительность после оргазма, Чонгук не собирается быть обходительным. Он видит, как Чимину все нравится, как он окончательно теряет остатки разума и проваливается глубже в болезненное, запредельное удовольствие.       Чонгук двигает бедрами, толкается в него, постепенно набирая темп. Он тоже хочет кончить. Наполнить этого малыша до краев, сделать его счастливым и полностью удовлетворенным. Хорошие папочки не оставляют своих малышек без порции спермы. Особенно, когда они были такими послушными и вежливыми.       Чимин хватается за него, царапает напряженный бицепс и пытается выпрямиться, чтобы уменьшить давление на простату. Она горит и пульсирует, а каждый новый удар прямо по чувствительной точке выбивает из него не просто очередной оргазм, а нечто большее.       Чонгук вскидывает брови, ощущая новую волну дрожи в чужом теле.       — Ох, моя девочка хочет показать, как она умеет сквиртить? — он переносит обе руки на его тазобедренные косточки и буквально натягивает его на себя. Часто. Жестко.       Чимин испуганно мотает головой, вспыхивая ярко-красным. Несмотря на яркие отметины больших пальцев на шее, она все равно заполняется новым цветом, полностью выдавая его смущение.       — Ах…! Пожалуйста, я не сдержусь! — хнычет Чимин, захлебываясь в стонах. — Я не… Я не могу, мне нечем! Ах, нет… Так быстро!       Его глазки так красиво блестят от слез, что Чонгуку хочется посмотреть, как он расплачется от нового оргазма. Он желает выжать из своей девочки все, на что способно ее развратное тельце.       — Не стесняйся, малышка, покажи папочке, что у тебя ещё есть для него, — он и не думает останавливаться.       Чимин скулит, жмется к его груди спиной. Пальчики, так и оставшиеся прижатыми к низу живота, ритмично выпирают, когда в него с неистовой силой толкаются.       — Я не смогу, папочка, не смогу! — истерично плачет Чимин, пытаясь вырваться из его крепкой хватки на своем теле. Он уже близко. Так близко к позорному, неправильному удовольствию, что всего пара движений, и он точно не удержится. С каждым толчком это становится все сложнее.       — Малышка так в себе не уверена… чем мне тебе помочь? — его пальцы мгновенно обхватывают красный, ужасно твердый член, и Чонгук самым кончиком проходится по узенькой дырочке уретры.       Чимина выгибает колесом. Резкий вдох получается рваным и выжатым, словно его толкнули в пропасть. Лопатки упираются в крепкую грудь Чонгука. Он хватается руками за его шею, за предплечья, за что-нибудь. Он уже не просто хнычет, не всхлипывает, не шмыгает. Чимин плачет. Он ревет как ребёнок, у которого отняли любимую игрушку. Он трясется и падает в чужие объятия, сходя с ума от сумасшедшей гиперстимуляции. Из его крошечного члена брызгает прозрачная жидкость, пачкая простыни под ними. Капли попадают на их бедра, оросив влагой карамельную кожу. В момент удовольствия он так сильно сжимается, что Чонгук шипит, еле сдерживаясь, чтобы не кончить. Натруженная дырочка буквально выдаивает из него сперму, пульсируя, и это становится чуть ли не последней каплей.       — Хорошая девочка, — ласково гладит он его по животику одной рукой, а второй стирая крупные дорожки слез с красных горячих щек. Чимин неосознанно подставляется под каждое прикосновение, будто довольный накормленный котенок, желающий ласки. — Такая послушная, такая самоотверженная…       — Папочка… мхм… Ах! Боже, это было так… — он не в силах подобрать слов, теряясь в ощущениях, что все еще импульсами прыгают по его коже и внутренностям. Его еще никогда не доводили до такого, он даже не думал, что его тело способно испытать подобное наслаждение.       — Понравилось, мой хороший? — Чонгуку кажется, что его член дергается от одного только осознания, что он сделал этому малышу так хорошо.       Чимин закатывает глаза и шумно дышит, укладывая голову на удобно подставленное плечо.       — Я в ахуе, — выдыхает он, будучи всё еще не в силах держать себя самостоятельно, поэтому он полностью во власти крепких и сильных рук, которые очень бережно и заботливо помогают ему пережить этот момент.       — Ц, хорошим малышкам не пристало ругаться, — шутливо цокает Чонгук над его ушком.       Чимин пьяно улыбается, не в силах даже издать смешок. Он уже настолько выжат, что больше не способен на внятные звуки.       — Ты готов получить угощение, сладенький? Удержишь крем в своей не закрывающейся киске-попке? — спрашивает он, только когда видит, что Чимин успел отойти от оглушающе сильного оргазма.       Чимин кивает как болванчик на приборной панели автомобиля. Так активно, что кажется, голова того и гляди оторвется. Но как же у Чонгука яйца тяжелеют от одной только мысли, что Чимин жаждет получить его сперму. Что он — всего лишь нуждающаяся в молочке малышка, которая изголодалась после длительного перерыва.       Чонгуку достаточно несколько мягких движений, чтобы задержать дыхание и кончить глубоко внутрь Чимина, задыхаясь, что наконец позволил отпустить себя. Кто сказал, что только малышам нужно разрешение на оргазм? Папочка тоже следует правилам. И для Чонгука правило — не кончать раньше детки.       — М-м, — довольно тянет Чимин, укладывая ладошку на поджатый живот. Он чувствует, как его наполняют до краев, как густой крем обжигает изнутри. — Такая горячая, блять… Я сейчас расплавлюсь.       Чонгук утыкается в его тонкое плечо и скрывает в нём свою ухмылку. Он гулко дышит, практически задыхаясь в терпком запахе их тел и витающего в комнате жара, от которого кружится голова. А после игриво кусает его и шепчет:       — Постарайся не растерять ее до утра. Тогда, может быть, заслужишь вкусный белковый завтрак.       Пухлые, искусанные до красноты губки растягиваются в широкой улыбке.       — Ох, папочка, но моя попка так постаралась для тебя. Разве я не заслуживаю проснуться от твоего языка в ней?       — Какая наглая девочка мне попалась, — хмыкает он, не убирая губ от влажной кожи. — Хочет, чтобы все доставалось только ей.       — Да, папочка.       Чонгук не может от него оторваться. Ему по-хорошему пора уже выйти, но в эти минуты Чимин изнутри ощущается как чертов дом, который не хочется покидать. Это как нагретая постель в шесть утра. Как горячий душ. Как самый сладкий сон, который не хочется прерывать. Он буквально не может найти в себе силы отстраниться и выйти. Обнимает его, притягивает ближе, зацеловывает услужливо подставленную шейку, на которой совсем не осталось свободного от пятен места. Розовый чокер, который Чонгук аккуратно снимает, оставляет по две параллельные полосы на бледной коже.       Было бы это безопасно, он бы лег спать прямо так, не разъединяясь.       Он ведёт носом от шеи до уха, клюет его в мягкую щечку.       — Ну, поцелуй папочку, и тогда он завтра снова покатает тебя на своем языке, — говорит он слишком нежно относительно всего прошедшего вечера. И ждёт, пока его мальчик сам увлечет его в жаркий поцелуй.       Чимин запускает пальцы в его черные пряди, нежно массирует кожу головы и притягивает ближе к себе, чтобы соприкоснутся с пульсирующими губами. Чонгук вздрагивает, какие они горячие и мягкие, как удобно помещаются между его губ и как плавно двигаются, принося им обоим трепетное удовольствие. Впервые настолько ласковое и аккуратное с момента их знакомства.       Чимин вздыхает и тихо стонет в поцелуй, не позволяя оторваться даже на секундочку. Он становится чрезмерно нуждающимся и скулящим, словно маленький щенок, только встретивший своего хозяина после долгого отсутствия. Он выпрашивает нежности, и Чонгук с радостью ему их предлагает. Гладит пальцами, чуть царапает ноготками, сжимает где нужно, разминая затекшие мышцы и целует, целует, целует…       — Тебе, я так понимаю, очень понравился мой язык, — усмехается он, еле найдя время, чтобы вдохнуть. Чимин ведет покатыми плечиками, трется о его грудь, как бодаются коты, и чуть ли не урчит. Его глаза блаженно прикрыты, и он выглядит так, будто вот-вот растает.       — Скорее твой пирсинг, — игриво фыркает тот в ответ. Не желая больше соглашаться с чужими правилами игры. Папочкой Чонгук был до оргазмов, до окрыляющих поцелуев. А теперь он снова Чонгук, которым можно помыкать, как Чимину захочется.       Чонгук бы с радостью принял душ и поменял белье, но Чимин настолько не хочет его отпускать, что они просто скидывают перепачканное одеяло на пол и укладываются под легкий плед, стащенный с кресла. Чимин прижимается к нему всем телом. Путает их ноги между собой и удобно пристраивается на его плечо, едва ли не мурлыча, как довольный кот. Его губки растянуты в удовлетворенной улыбке, а веки прикрыты. Остается только улечься поудобнее, перестать ворочаться, и он, наверняка, провалится в глубокий сон, разморенный новыми ощущениями.       Чонгук раньше никогда не оставался на ночь. Он всегда уходил первым, предпочитая не приводить к себе, чтобы не пришлось выпроваживать, и не засыпал в одной кровати, чтобы утром не будить и не сбегать, как последний трус. А во многих ситуациях он именно таким и был.       Но сейчас его окутывает только странное желание уткнуться в темную макушку и не выпутываться из объятий следующие несколько ночей. И внутри только полное умиротворение и удовлетворение.

***

      Он просыпается первым. И по какой-то причине даже утром его не настигает навязчивая мысль уйти поскорее, чтобы не сталкиваться с реальностью, которая сильно отличается от того, что обычно творится в его сознании такими страстными ночами. Ночью все красиво. Сексуально. Дико. А на утро становится менее волшебным. Настоящим. С плешивым и смазанным макияжем на лице, усталостью в теле, чуть тошнотворным состоянием после алкоголя и не слишком приятным запахом. Но сейчас все ощущается другим.       Мягкий солнечный свет окутывает обнаженные плечи Чимина, что лежит рядом с ним и обнимает подушку обеими руками. Растрепанные черные волосы, которые, чтобы привести в порядок, пришлось очень долго вычесывать; худенькая шейка, усыпанная его укусами, засосами и даже красными отметинами от пальцев, грубая татуировка на ребрах, из-за ночных поз она постоянно была скрыта от его глаз. А теперь у него есть полное право разглядывать его вот так, запоминать каждую крошечную родинку на его ключице, и… сдерживать непослушные пальцы, чтобы не потянуться к нему. Не разбудить ненароком.       Хотелось бы провести самыми кончиками по предплечью, переползти на лопатки и пробежаться по выступающим позвонкам. Он выглядит таким мягким и нежным, невинным ангелочком, которого коснулись руки Дьявола. Чонгук мог бы так подумать, окажись он с этим парнем в одной кровати просто так, но он провел с ним лучшую ночь в своей жизни. И теперь не знает, кого считать совратителем, а кого совращенным.       Он не идеальный. Совсем нет. На его лице есть и тот самый смазанный макияж, а дыхание имеет отчетливый запах алкоголя. Но есть и то, чего вчера он не увидел. Его вздернутый аккуратный носик, забавно морщащийся во сне. Его мягкие бархатные щечки, которые хочется как минимум затискать. И это странно. Странно и ново ощущать это чувство. Желание остаться и посмотреть, что ещё нового сможет показать этот извращенец-маньяк?       Спустя долгие минуты, для Чонгука пролетевшие как один миг, Чимин приоткрывает сонные глазки. Он выглядит таким расслабленным и разнеженным, что руки так и тянутся погладить его по голове, поправить спадающие на лоб черные пряди. Чонгук почти это делает, собираясь протянуть к нему руку, но внезапно осознанный взгляд поднимается на него.       Чонгук боязно сглатывает. Чимин, если ему не изменяет память, выпил вчера предостаточно, чтобы на утро ничего не помнить. Чонгук уже готовит себя к этому клише, как слышит:       — Напомни, как тебя зовут, — первое, что говорит ему Чимин чуть охрипшим голосом. Далеко не тот тембр, которым он очаровывал, притуплял бдительность, затаскивал жертв в свою постель и заставлял творить всевозможные извращения. Нет больше голодной искры во взгляде и желания поскорее завладеть. Теперь он скинул свою маску похоти, выглядя растерянно.       — Чонгук, — ровно отвечает он. Хотя сердце в груди будто рухнуло вниз от этого вопроса.       Но Чимин улыбается и прикрывает глаза, собираясь продолжить свой сладкий утренний сон.       — Чонгук, в следующий раз к тебе.