don't take my sunshine away

Джисон опаздывает на тренировку. Это происходит уже не в первый раз, и точно не в последний, хотя это чуть сильнее, чем обычно, действует остальным на нервы, особенно в период камбэка. У них не так много времени на подготовку, и напряжение неумолимо начинает нарастать по мере приближения даты выхода альбома и их первого музыкального шоу, и им необходимо ценить каждый момент. – Его телефон сразу переключается на голосовую почту, - Хенджин недовольно хмыкает. - Минхо-хен, попробуй ты. Он возьмёт трубку, если ты позвонишь. Он не ошибается на этот счёт, но Минхо не собирается соглашаться с ним. – Если его телефон переключается на голосовую почту, значит, он выключен. Возможно, он забыл зарядить его вчера вечером. Это тоже не редкий эпизод – но Минхо на всякий случай набирает номер Джисона, просто чтобы убедиться. Номер снова переходит на голосовую почту. Чанбин тягостно вздыхает и наклоняется, чтобы хлопнуть едва находящегося в сознании Чана по голове. – Видишь, вот что происходит, когда вы, два трудоголика, остаётесь в студии до чертового утра. Чан оглядывается на него, смаргивая с глаз остатки сна. – Это неправда. – Да ну, это абсолютнейшая правда, и ты знаешь это, вы всегда – – Нет, - Чан резко перебивает его. Тон его голоса мгновенно заставляет всех ребят выпрямиться. - Я имею в виду, вчера Джисон покинул студию на несколько часов раньше, чем это сделал я. Он ушел до полуночи. Чанбин сверлит лидера группы взглядом, словно ожидая, что тот начнет смеяться и признается, что шутка оказалась неудачной. – Хён, - когда этого всё-таки не происходит, он медленно проговаривает. - Мы с Хёнджини не спали минимум до часу ночи. Мы не видели, как он вернулся домой. К тому времени, как смысл сказанного доходит до ребят, все семеро бледнеют как полотно. Джисон так и не вернулся домой прошлым вечером. – Не будем впадать в панику, - слышится от Чана, который очень старается звучать спокойно и невозмутимо. Это получается не так хорошо, как обычно. - Может быть, он пошел в другую комнату поработать и там же заснул, или, может, он ушел куда-то и затем вернулся домой после часу ночи – никто из нас не проверил его спальню сегодня утром, не так ли? Чанбин и Хёнджин качают головами. Они могли бы предположить, что Джисон задержался допоздна с Чаном, и ему бы потребовалось как можно больше отдыха; в большинстве случаев Джисон встаёт за десять минут до выхода и торопится собраться за рекордное время. – Хорошо, - Чан кивает, расправляя плечи. - Хорошо. Я пойду поговорю с менеджером Сона, посмотрим, может, он что-то знает. Кто-то должен вернуться в общежития – – Я пойду, - моментально вызывается Хёнджин. – Я пойду с тобой, - говорит следом Минхо. Пройтись до общежитий кажется гораздо более привлекательным вариантом, нежели оставаться здесь и сходить с ума от беспокойства. Чан одаривает их благодарной улыбкой. – Было бы очень кстати, если бы остальные пошли проверили студии и тренировочные залы и, может, ещё парочку кабинетов с удобными креслами. – Я останусь здесь, - говорит Чонин. - Если Джисон-хён всё-таки опаздывает, он рано или поздно придет сюда. – Неплохая мысль, Йени, - произносит Чан, сжимая плечо Чонина. - Мы скоро найдем его. – И устроим ему хорошую взбучку за то, что заставил нас всех переживать за две недели до Music Bank, - ворчит Сынмин, но в его словах нет привычной язвительности. Он встревожен так же, как и остальные. По какой-то причине именно это заставляет липкие и холодные щупальца страха крепко сжать грудь Минхо. Сынмин - самый невозмутимый из всех, самый зрелый, несмотря на то, что он второй младшенький, и если он переживает, если он думает, что что-то не так, то… Но нет. Минхо просто принимает это слишком близко к сердцу, он должен так реагировать, потому что это касается Джисона, и Минхо всегда немного безрассуден, когда это имеет отношение к Джисону. Страх, бурлящий у него в животе, не рационален. Все будет в порядке. Они найдут Джисона, отключившегося где-то на диване, посмеются над ним и вернутся к тренировкам к своему камбэку. Все будет в порядке. Все не в порядке.

***

Они не находят Джисона. Его нет ни в одном из общежитий, он не прячется где-то в студии, он не ночует в гостях у друга. Его менеджер не пересекался с ним со вчерашнего ужина. Его телефон все еще переключается на голосовую почту. Минхо хочется рвать на себе волосы. Он вышагивает вперед и назад по гостиной, не обращая внимания ни на звук работающего телевизора, ни на приглушённые пропитанные напряжением разговоры остальных ребят. Мемберы решили собраться в общежитии, которое делили 3RACHA и Хёнджин, потому что никто из них не пожелал провести ночь отдельно друг от друга. Чанбин вместе с Хёнджином и Чонином сидят перед телевизором и пытаются абстрагироваться от происходящего, смотря какую-то слащавую приятную драму, пока Феликс и Сынмин тихонько разговаривают между собой в уголке, а их головы наклонены над телефоном Сынмина. Чан до сих пор находится в здании JYPE, на встрече с начальством; они позвонили ему к концу полудня, как раз после того, как новость об исчезновении Джисона была передана полиции. Вероятно, они хотят обсудить, как будут решать эту ситуацию, нужно ли сдвинуть расписание, и когда необходимо оповестить публику. Сейчас никто не завидует Чану. Минхо не прекращает наводить круги по комнате, потому что если он присядет, он закричит, и он не перестает бросать взгляды на входную дверь в ожидании возвращения Чана – или, как бы маловероятно это ни звучало, Джисона, который вбежит внутрь, как будто ничего не произошло, и начнет бормотать какие-то глупые отговорки и извинения. Минхо даже не думает о том, что он мог бы разозлиться. Не тогда, когда он мог бы быть уверен, что Джисон в безопасности. Когда дверь наконец-то распахивается, чуть позже десяти вечера, шесть пар глаз тут же устремляются в ее сторону. Минхо становится невероятно стыдно из-за накатившего на него огромного разочарования, когда человеком, входящим в гостиную, оказывается Чан. Но разочарование быстро сменяется тревогой, когда он смотрит на лицо лидера группы. Минхо уже много раз видел, как Чан расстраивался – возможно, гораздо чаще остальных становился этому свидетелем, учитывая, что он самый старший после него. Он видел, как тот плакал и кричал, видел его отчаявшимся, видел, как тот кипел от с трудом сдерживаемого гнева. Самое ужасное время было тогда, когда Stray Kids из девяти стали восемью, и Чан несколько недель был сам не свой, потому что он не сдержал обещание сохранить группу в полном составе. За все время Чан никогда, сколько Минхо его помнит, не выглядел таким подавленным, как сейчас. – Что случилось? - Чанбин нарушает молчание, вскакивая на ноги. - Ты нашел его? Чан открывает, затем закрывает рот, и из него вырывается лишь тихий сдавленный звук. Он крепко прижимает свой драгоценный ноутбук к груди, словно от него зависит его жизнь, от чего костяшки его пальцев белеют от мертвой хватки. – Нет, - Феликс часто дышит, его округлившиеся и широко раскрытые глаза стремительно наполняются слезами. - Хён– Чан качает головой, терзания Феликса выбивают слова, застрявшие у него в горле. – Кто-то похитил его, - шепчет он, голос его дрожит на каждом слоге. - Кто-то похитил Джисона. Мир Минхо рушится. Он лишь смутно осознает, какой хаос творится вокруг него, когда он медленно опускается на диван, вдруг ощутив, что ноги его не держат. Он, не моргая, пристально смотрит на ковер – на маленькое красное пятнышко, оставленное Чонином пару месяцев назад, когда они вместе ужинали, и Джисон рассмешил его настолько, что он пролил кимчи из чашки. При слабом естественном освещении его легко спутать с кровью. Минхо резко поднимает голову, и неудобный вопрос сам собой всплывает в его мыслях. – Чан, - окликает он, его резкий тон как хлыст рассекает прорезает шум. - Откуда ты знаешь, что его похитили? Минхо и не предполагал, что это возможно, но лицо Чана мрачнеет ещё сильнее. – Я.. они отправили видео, - говорит он в ответ. - Менеджер Сона получил флешку в неподписанном конверте. Руководство пытается выяснить, как они подбросили его в почту компании. – Ты смотрел его? - задаёт вопрос Сынмин непривычно тихим голосом. Чан кивает в ответ. – Да. Мне пришлось… Это… Я бы… они… блять. Редкость слышать от Чана ругательства. Хотя немного странно, но это успокаивает Минхо – усмиряет бушующий в его голове ураган, хотя никак не способствует тому, чтобы хоть как-то притупить боль в сердце. – Я хочу посмотреть. – Минхо-я, я точно не думаю, что ты этого хочешь. – Я тоже хочу посмотреть, - говорит Чанбин, прежде чем Минхо начнет возражать. - Может быть, на видеозаписи будет что-то такое, что может дать нам подсказку, кто его похитил. Где его похитили. Все, что угодно. – В полицейском управлении уже есть люди, которые досконально изучают каждый кадр, - слабо аргументирует Чан. - Вам не обязательно подвергать себя этому. – Я тоже буду смотреть, - вмешивается в разговор Чонин. Его губы подрагивают, но он не плачет и не избегает умоляющего взгляда Чана. – Хён, мы уже взрослые. Мы сами можем решить, что нам делать. Обычно, когда говорят, что Чонин уже взрослый, они шутят на этот счёт – говорят Чонину, что не может ему быть больше двенадцати, или переворачивают это в сторону Чана и посмеиваются с того, какой он, должно быть, старый, если их макнэ уже так повзрослел. Сегодня Чан только вздыхает, принимая объявление Чонина тяжёлым кивком, и кладет ноутбук на обеденный стол. Ребята толпятся вокруг стола, никто не отказывается от просмотра видеозаписи. Минхо стоит ровно в центре, его пальцы крепко сжимают спинку одного из деревянных стульев, стоящих вокруг стола. У него предчувствие, что без этой опоры он просто не сможет устоять. С долгим, прерывистым выдохом Чан включает видео и нажимает на кнопку воспроизведения. На экране виден мужчина в полицейской униформе, облокотившийся на черную машину, его голова повернута в направлении находящегося поблизости переулка. Черты его лица скрыты за маской и парой солнцезащитных очков, волосы спрятаны под фуражкой – почти ничего не видно, точно ничего, что могло бы помочь опознать его. Полминуты спустя с динамиков ноутбука слышится звук шагов, сопровождаемый знакомым мычанием, когда Джисон появляется в кадре, с одним воткнутым наушником, его взгляд прикован к экрану телефона, где он продолжает дорабатывать текст своей песни, несмотря на то, что покинул он студию относительно рано. Он даже не обращает внимания на предполагаемого полицейского – пока парень не отходит от машины, направляясь в сторону Джисона. – Хан Джисон-ним? Пугаясь, Джисон отрывается от телефона. – Кто спрашивает? – Сеульская муниципальная полиция. - произносит мужчина, угрожающе делая шаг навстречу. - Нам был выдан ордер на ваш арест. От удивления брови Джисона лезут на лоб, и он инстинктивно делает шаг назад, чтобы держаться на расстоянии от приближающегося парня, взгляд мечется между стоящим перед ним мужчиной и его явно гражданским автомобилем, затем глаза устремляются к другому концу улицы, прежде чем он переводит взгляд прямо на снимающую его камеру видеонаблюдения. Он словно смотрит на мемберов через экран ноутбука. И затем он, на удивление, смеётся. – Дайте угадаю, по подозрению в саджеги? Все мемберы вздрагивают в унисон – даже Чан, который ранее уже смотрел эту запись. Конечно же Джисон подумал, что это все шутка, ведь камера находится на виду, а воспоминания о том, что в последний раз произошло что-то подобное этому, ещё свежи. Та дурацкая выходка, из-за которой половина группы расплакалась, теперь аукнется им всем. – Нет, - отвечает мужчина. - По подозрению в совершении трех убийств. Это абсолютнейший абсурд, слишком сильное обвинение, чтобы воспринимать его всерьез, и после этого Джисон расслабляется, будучи уверенным, что это не более, чем заранее подготовленный розыгрыш. – Конечно, все верно. Разумеется, из-за того, что я украл их сердца. – Не усложняйте ситуацию ещё больше, - отрывисто произносит мужчина. - Повернитесь и поставьте руки за спину, если вы не хотите, чтобы к обвинениям добавилось сопротивление при аресте.        Джисон на это снова смеётся, но все же пихает телефон в карман и следует инструкциям, кладя скрещенные запястья на поясницу и демонстративно оттопыривая задницу, начиная для пущего эффекта вилять ею. Именно это их фанаты нашли бы забавным, если бы это действительно была просто шутка.        Ненастоящий офицер застегивает на запястьях Джисона наручники, его движения обманчиво нежные. Должно быть, он знает, о чем сейчас думает Джисон, и подыгрывает, чтобы облегчить себе задачу – похоже, он это планировал ещё с самого начала. Минхо ещё сильнее сжимает спинку стула своими пальцами.        Джисона ведут к машине и наклоняют над капотом, и мужчина для виду обыскивает его, вытаскивая телефона Джисона из кармана и кладя его поверх крыши автомобиля.        Когда мужчина спускается к ногам Джисона, последний через плечо оглядывается прямо на камеру со слабой улыбкой на губах.        – Вы не собираетесь мне зачитать мне мои права, офицер?        Парень выпрямляется, доставая что-то объемистое и потертое из сумки, висящей на поясе.        – У вас нет никаких прав.        С молниеносной скоростью он сжимает в кулак волосы Джисона и резко дёргает его вверх, заставляя разогнуться, и, воспользовавшись потрясением Джисона, с силой пихает туго свёрнутую в клубок ткань в его открывшийся рот, немедленно заглушая его болезненный визг. За этим поспешно следует клейкая лента, которую он достает из сумки на поясе, слой за слоем безжалостно и туго оборачивая вокруг головы Хана, сминая щеки и оставляя тряпку зажатой между зубами.        Джисон отчаянно пытается вырваться из наручников, на его лице не осталось и следа от былого веселья. Через ленту видны его широко раскрытые и наполненные страхом глаза, приглушённые тканью пронзительные и безумные крики вырываются наружу. Ему удается выдернуть руку из стальной хватки мужчины, спотыкаясь и пошатываясь, он отходит от машины, но так как он значительно уступает противнику в силе, размерах, и он всё-таки связан, то мужчине не составляет труда нагнать Хана и поймать его, снова хватая за волосы – и затем с силой ударяет головой по капоту машины, от чего раздается оглушительно громкий звук.        Когда он тянет Джисона наверх, кровь тонкой струйкой начинает течь с его виска по щеке, окрашивая серебристый кляп в красный цвет.        Стул раскалывается под пальцами Минхо.        Находившийся в полубессознательном состоянии после удара Джисон с трудом пытается оказать сопротивление, когда мужчина берет рулон клейкой ленты и оборачивает ею несколько раз вокруг талии, прижимая его руки к туловищу. После он тянет Джисона назад, не обращая внимания на то, как Джисон спотыкается о собственные ноги, и открывает багажник автомобиля, грубо толкая Джисона внутрь. Все, что по-прежнему остаётся в видимости камеры видеонаблюдения, - это лодыжки Джисона, которые похититель, не теряя времени, также обматывает скотчем, прежде чем затолкнуть их вниз, за пределы поля зрения.        Багажник с грохотом захлопывается. Где-то справа от Минхо доносится чей-то сдавленный всхлип.        Мужчина хватает с крыши автомобиля телефон Джисона, игнорируя доносящиеся из багажника слабые глухие удары. Он подходит к камере настолько близко, что его лицо оказывается вне кадра, и он роняет телефон на землю, после наступая на него, снова и снова, и снова.        Неудивительно, что Джисон не отвечал на их звонки.        Похититель становится на колени перед камерой, ее маленький мигающий красный огонек отражается в его солнцезащитных очках. Он тянется, чтобы ее выключить, но перед этим подносит другую руку к груди и показывает камере сердечко из большого и указательного пальцев.        Экран потухает.        В течение долгого и томительного времени Минхо смотрит на ноутбук, не слыша ничего, кроме собственного порывистого дыхания, шума крови в ушах и слабого всхлипывания позади себя. Перед глазами до сих пор стоит переполненный ужасом взгляд Джисона, текущая по его лицу кровь, приводящее в бешенство маленькое сердце из пальцев. Ему адски хочется разорвать что-нибудь на куски.        Все мемберы вздрагивают от неожиданности, когда Чанбин громко ударяет кулаком по столу, яростно выплевывая поток ругательств со скоростью одной из своих рэп-партий.        – Я убью его, - рычит он – или пытается, потому что его голос надрывается на втором слове, и он не может быстро вытереть глаза, чтобы остановить поток слез. - Как он, блять, посмел - !        Чонин кладет подрагивающую руку на его плечо, и Чанбин притягивает его к себе, обнимая, словно боится, что Чонина тоже заберут, если он его выпустит из своих рук.        Хёнджин и Феликс плачут, прижимаясь друг к другу; Сынмин зажмуривает глаза и стискивает руки в кулаки, скрипя зубами так громко, что это слышно через весь остальной шум; и Чан оседает на один из стульев, безучастно глядя перед собой, словно все ответы на вопросы вселенной написаны на кухонных шкафах.        По сравнению с остальными, Минхо обнаруживает, что его ум по-прежнему остр, как бритвенный станок, мысли ясны и прозрачны. Нет никакого смысла плакать, поддаваться гневу и впадать в отчаяние. Ничего из этого не поможет Джисону.        Он отрывает ладони от стула, за который цеплялся ногтями, морщится от возникшего напряжения в своих пальцах и отшатывается при виде трещины в древесине. Он сгибает пальцы, возвращая им чувствительность, затем хлопает Чана по плечу и ждёт, когда тот безжизненным взглядом сфокусируется на его лице.        – Ты сказал, что в полиции этим занимаются, так? Они тебе что-то говорили? У них есть какие-то улики?        Чан кивает, его взгляд немного проясняется, когда появляется нечто, на чем можно сосредоточить свое внимание.        – Они уже обнаружили место происшествия, и сейчас они досконально его изучают, - говорит он после кивка. - Помимо этого они ищут машину, – номерной знак не был виден на видеозаписи, но они вычислили марку и модель автомобиля.        Больше он ничего не говорит, и Сынмин, хмурясь, спрашивает пронзительным голосом        – Это все?        – Это все, что пока у них есть, - удрученно произносит Чан тихим голосом. - В окрестностях неподалеку от того места нет систем видеонаблюдения, к тому же поздно ночью в такой глуши не было никаких свидетелей.        И факт того, что при нападении не было ни одного свидетеля, можно считать самым большим невезением. Это же Сеул - суета практически всегда и везде. Наикратчайший путь через конкретно этот проход - это единственное возможное место для засады на пути с работы до дома, и даже так, мемберы очень редко идут по этому маршруту, обычно выбирая в пользу дороги в обход, чтобы была возможность зайти в круглосуточный магазин. Каким образом похититель Джисона знал, в каком месте нужно подкараулить…        – Что насчёт дней до этого? - размышляет Минхо вслух, как только мысли в его голове собираются в кучу. - Никто не мог знать наверняка, что Джисон в одиночку вечером пойдет по этому пути. А что, если он выслеживал этот маршрут гораздо дольше?        – Может быть, его кто-то видел в какой-то другой день, - Чан приходит к такому же выводу. - Верно, да, хорошая мысль, Минхо-я. Я сделаю звонок.        Но Чан не сразу достает телефон, его обеспокоенный взгляд устремляется на дрожащую фигуру Феликса в руках Хенджина, и Минхо тут же понимает, что на его долю выпадает задача присмотреть за остальными, пока Чан звонит в полицейский участок.        Он громко хлопает в ладоши, нарочито громко, для привлечения внимания ребят. У него саднят ладони.        – Я приготовлю рамён, - говорит он во всеуслышание, словно сейчас время не близится к одиннадцати ночи, и словно у кого-либо из них появился аппетит после просмотра того, как одного из них отняли у группы. - Ёнбок-а, пойдем, поможешь мне с яйцами.        Феликс беспрекословно слушается его, не жалуясь, а Хёнджин со слезами на глазах одаривает его благодарной улыбкой. На кухню за ними плетется Сынмин; Чан проскальзывает в ближайшую спальню, чтобы в полной тишине поговорить по телефону.        Сынмин заканчивает варить яйца-пашот, пока Феликс ставит кипятить воду в самой большой кастрюле, а Минхо роется в шкафах, чтобы найти припрятанные запасы лапши быстрого приготовления, которые, он уверен, должны быть где-то там. Немного неудобно, что трое ребят с другого общежития пытаются разобраться с расположением посуды и еды на этой кухне, но они справляются с этой задачей.        Минхо дотягивается рукой до ближайшей пачки рамёна, с таким же вкусом, какой он почти всегда готовит – потому что это любимый вкус Джисона. Это любимый вкус Джисона, и у Минхо подкашиваются колени, его пальцы неконтролируемо дрожат, когда он отодвигает в сторону причиняющую боль упаковку и вместо нее хватает пачку с другим вкусом.        – Минхо-хен, ты в порядке? - волнуется Феликс, спрашивая хриплым от слез голосом. По его щекам периодически катятся слезинки, но возможность чем-то занять руки его немного успокаивает.        Минхо изо всех сил старается улыбнуться ему.        – Нет, - говорит он. - А ты?        Феликс мотает головой.        – Я боюсь.        – Это ужасно, - говорит Сынмин тихим голосом, и хотя слова до глупого просты, они кажутся странно серьёзными.        Это ужасно. Им страшно. И они не в порядке.        Они готовят рамён.        Когда на обеденный стол ставят кастрюлю с готовой лапшой, никто не отказывается от своей порции – даже Чан, хотя вкус, который Минхо случайным образом достал с полки, слишком острый. Сынмин переварил яйца, возможно, впервые в жизни. Вне всяких сомнений, это посредственное блюдо, но, в конце концов, пальцы Минхо больше не дрожат, пока держат палочки для еды.        Когда последний отставляет свою миску и напряженная тишина начинает нависать над столом, Чан поднимается и расправляет плечи с максимально серьезным выражением лица. Все тут же сосредотачиваются.        – Есть несколько вещей, о которых вы должны знать, - сообщает Чан. - Первым делом - вокруг наших общежитий поставлена дополнительная охрана, и если кому-то из нас захочется куда-то выйти, идём в сопровождении полицейских. Без возражений. Мне плевать, если нужно только спуститься к круглосуточному магазину и вернуться обратно, мы нигде не ходим в одиночку. Я не собираюсь потерять кого-либо ещё. Все понятно?        Все мемберы дружно кивают, не говоря ни слова против. Они не имеют ни малейшего понятия, почему Джисон стал мишенью; может быть, этот мужчина намеренно преследовал Джисона, но он с таким же успехом мог следить за всей группой Stray Kids или вообще за любыми другими айдолами. Лучше перестраховаться.        – Во-вторых, наш камбэк откладывается до дальнейшего объявления, - говорит следом Чан, и это приятно слышать. Даже если они смогли бы сделать это без Джисона, никто из них бы не стал в здравом уме выступать, пока одного из них где-то удерживают против его воли.        Прошли почти сутки с похищения Джисона. Минхо не хочет и думать о том, что могло с ним случиться за этот промежуток времени.        – И поскольку у публики несомненно найдутся вопросы, - продолжает Чан. - завтра состоится пресс-конференция. Я буду одним из спикеров, но вы, ребята, совсем не обязаны –        – Мы тоже пойдем туда, - тут же слышится от Хенджина. - Что, если… что, если Сон будет смотреть? Мы все должны быть там.        Его заявление встретили одобрительным бормотанием, и Чан делает отважную попытку улыбнуться.        – Она запланирована в самом раннем часу утра. Вы должны быть на ногах в семь и быть готовыми выходить в половину восьмого.        Как будто кто-то из них сегодня ночью сможет уснуть.        – Верно, - восклицает Чанбин, когда Чан садится на место. - Посуда может подождать до завтра. На эту ночь мы все спим в гостиной, и это не обсуждается.        Так что никто не спорит и не возражает. Все вместе они проводят эту ночь в гостиной: Чонин и Сынмин занимают диван, Чанбин сворачивается калачиком на кресле, а остальные располагаются в спальных мешках на полу. Их спины на утро спасибо им не скажут, но сейчас присутствие ребят приносит утешение, напоминая, что они не одни. Если Минхо закроет глаза и прислушается к ровному дыханию лежащих вокруг него мемберов, он почти убедит себя в том, что они все ещё единое целое.        Но если бы они были единым целым - если бы он был единым целым, - то сейчас в его правой руке теплилась бы чья-то ладонь, чья-то голова покоилась бы на его груди, и теплое тело прижималось бы к его боку.        Минхо никогда в жизни не чувствовал себя настолько разбитым.       

***      

             Пресс-конференция проходит в здании JYPE, и Минхо выдыхает с облегчением, как узнает, что ее не превратили в спектакль. На ней присутствуют только мемберы, несколько руководителей компании и парочка журналистов со съемочной группой. Цель привлечения общественности, как объясняло начальство, состоит в том, чтобы получить информацию, которая поможет раскрыть дело, а также чтобы удовлетворить желание похитителя привлечь к себе внимание.        Учитывая все обстоятельства, Минхо не в самом лучшем расположении духа. Но если это поможет удержать похитителя от совершения каких-либо радикальных действий, если это поможет сохранить жизнь Джисона и уберечь его от вреда, Минхо готов пойти на что угодно.        Stray Kids занимают свои позиции за трибуной, выстроившись в привычном порядке, Минхо, как обычно, становится с самого края. Один из менеджеров пытается показать жестом, чтобы он сделал шаг влево, ближе к Чонину, на что Минхо качает головой и не двигается ни на йоту, оставаясь на прежней точке. Место между ним и Чонином принадлежит Джисону, и Минхо наотрез отказывается занимать это пространство.        Пусть все, кто смотрит, знают, что в их группе есть зияющая дыра.        В конечном счёте, все в совокупности занимает от силы полчаса. Их генеральный директор выкладывает сухие факты по делу, включая детальное описание автомобиля, который полиция все ещё пытается найти, после чего Чан выходит к трибуне с обращением к публике, настоятельно прося их звонить, если у них будет хоть какая-то информация.        В течение конференции Минхо не отрывает взгляда от расположенных перед ним камер, позволяя всей накопившейся в нем ярости проявиться на его лице. Если мужчина, который похитил Джисона, сейчас смотрит эфир, то Минхо хочет, чтобы он знал, что он покойник, чтобы он понимал, что Минхо разорвет его на части за то, что он посмел тронуть хоть волосок на голове Джисона. Он не успокоится, пока ублюдок не будет страдать так же, как страдает сейчас Минхо.        Он отрывается от камеры только тогда, когда Чан почти заканчивает речь, потому что от его заключительных слов становится трудно дышать.        – Ханни, если ты это смотришь… Мне очень жаль. Я не должен был отпускать тебя одного, я должен был пойти домой вместе с тобой. Я должен был... - Чан невольно задерживает дыхание, а рука Феликса поддерживающе опускается на его локоть, что помогает Чану сказать последние слова. - Всегда помни о том, что мы тебя очень любим. И мы вернём тебя домой, я обещаю.        В ту же секунду, когда камеры выключаются, мемберы обступают со всех сторон Чана, заключая его в объятия, которые кажутся не такими тёплыми без Джисона, громко возмущающегося от того, что его сейчас раздавят. Чан лицом зарывается в плечо Минхо; и все же он ради приличия не начинает жаловаться на неприятную сырость, пропитывающую его рубашку.        Минхо не отходит от Чана на протяжении всего дня, ходя с одной встречи на другую: с руководством, с полицией, с кучкой представителей СМИ, которые сочли себя слишком важными людьми, которым нужно уделить время. И когда они наскоро обедают в одной из свободных студий, он позволяет Чану снова поплакаться себе в плечо, потому что он знает, что он - один единственный, кому Чан отваживается показывать свою уязвимость. По этой причине Минхо остаётся с ним, по этой причине он просит Чанбина позаботиться об остальных: Чану нужна поддержка, а всем нужен Чан.        И, по правде говоря, не важно, насколько сильно Минхо ненавидит все, что касается этого дела, он предпочитает оставаться в компании с ощущением, что он хоть что-то делает, чтобы помочь, не важно, насколько мало или незначительно его участие. Он не горит желанием сидеть дома с остальными и находиться в этом общем кошмаре, отчаянно пытаясь отвлечься, чтобы мысленно не возвращаться к Джисону, к тому, через что ему приходится проходить, как ему, должно быть, страшно сейчас, и жив ли он–        Он не будет думать о подобном.        Он думает о дюжинах наводок, которые получила полиция, при этом большинство из них с самого начала было легко распознать как фальшивые; он думает о показаниях свидетелей, которые им разрешено было прочитать, от людей, которые на самом деле видели похитителя Джисона, слоняющегося по переулку за несколько дней до его похищения; он думает о Чане, который к моменту захода солнца еле стоит на ногах, потому что в разы проще справиться с болью кого-то другого, чем со своей собственной.        – Спасибо, - произносит Чан слова благодарности, когда Минхо заталкивает его в машину и после сует ему в руки бутылку воды. - Не знаю, что бы я без тебя делал, Минхо-я.        В этих словах чувствуется искренность, которую Минхо сейчас не в силах вынести, поэтому он маскирует это за привычным бесстрастным и невозмутимым видом.        – Возможно, умер бы.        – Возможно, - повторяет Чан, слабо хихикая. Он ковыряет пальцами крышку на бутылке воды, слабая улыбка сходит с его лица так же быстро, как и появилась. - Ты как, держишься?        Зная Чана, он хотел задать этот вопрос на протяжении всего дня.        – Я справляюсь.        Теплая ладонь Чана падает на его колено.        – Все в порядке, если ты не –        – Нет, - Минхо резко прерывает его. - Все нормально.        – Ты прекрасно знаешь, что подавление эмоций ни к чему хорошему не приведет, - произносит Чан своим невозможно мягким голосом. - Ты всегда можешь ко мне обратиться, если тебе это нужно, хорошо?        Минхо качает головой - и продолжает ею качать, словно это поможет избавиться от предательски мрачных мыслей, которые так и норовят заполонить его разум.        – Если я сейчас сойду с ума, я не смогу потом обратно собрать себя по кусочкам, - говорит он честно и откровенно, но настолько уязвимо, что от этого бегут мурашки по коже. - Мне нужно держаться, пока…        Пока Джисон наконец к ним не вернется, или пока не останется никакой надежды на положительный исход. Только тогда, не раньше.        – Ладно, я могу тебя понять, - говорит Чан, утешающе сжимая колено Минхо. - Просто пообещай мне, что ты поговоришь со мной, если что-то случится.        Минхо кивает, зная, что не последует совету Чана. Чан криво улыбается - эта улыбка совсем не трогает его глаз.        У обоих просто не осталось сил спорить.       

***      

       Они вдвоем рассказывают остальным о событиях дня за разогретой едой на вынос, которую Чанбин ранее заказал на ужин. Удручающе мало есть что сказать, и одну имеющуюся у них новость нельзя назвать приятной: полиция смогла найти машину с видеозаписи, ту, в которой увезли Джисона, но она сгорела дотла, и все возможные улики были полностью уничтожены. Конечно, они все ещё расследуют это дело, но шансы обнаружить что-то полезное приравниваются к нулю.        Чуть позже, все мемберы вновь собираются в гостиной, и Феликс включает один фильм, у которого в интернете достаточно неплохие отзывы, хотя Минхо не особо обращает внимание на происходящее на экране. Он сфокусирован на ощущении покоящейся на его бедре головы Чонина, его пробегающих по волосам Хенджина пальцев. Осязаемость других приземляет его; таким образом легко представить, что Джисон находится в комнате, докучая чем-то Чанбину или полностью погружаясь в фильм вместе с Феликсом. Отсутствие тепла под боком Минхо не так заметно, когда остальные мемберы могут заполнить пустоту.        Он думает, что сегодня ему даже удастся немного поспать.        Или, по крайней мере, он так думает до того момента, когда Чан встаёт со своего места, чтобы принести лежащее в сумке зарядное устройство для телефона, и возвращается в комнату с мертвенно-бледным лицом и неподписанным конвертом в руках.        – Ребята, - говорит Чан, но его голос настолько хриплый, едва громче шёпота. Лежащие на Минхо Хенджин с Чонином одной ногой во сне; Феликс с Сынмином так же сворачиваются клубочком около Чанбина перед экраном телевизора. Никто не слышит.        Но Минхо видит – видит затравленный взгляд Чана и чистый конверт в его ладонях, и он быстро выпрямляется, что приводит к тому, что Хенджин теряет равновесие, чей возмущенный громкий возглас тут же привлекает всеобщее внимание.        У Сынмина складывается пазл в голове, его глаза мелькают с лежащего ничком Хенджина к напряжённой позе Минхо, следуя за его пристальным взглядом, который прикован к застывшему в проходе Чану.        – Что случилось?        Чан показывает остальным конверт. Его пальцы не перестают трястись.        – Внутри флешка, - говорит он, и несмотря на то, что его голос в этот раз звучит громче и отчётливее, он все ещё звучит слабо, словно хрупкое стекло. - Конверт был в моей сумке.        Его сумка, как и сам Чан, была в пределах здания JYPE на протяжении целого дня. А это значит, что мужчина, который похитил Джисона…        – У него есть доступ к зданию, - в ужасе шепчет Феликс. Это с лёгкостью объясняет то, что первая флешка так же без проблем попала к менеджеру Джисона. - Он работает вместе с нами.        Гостиная взрывается.        Все разом начинают говорить. Они должны посмотреть, что находится на флешке; нет, они не должны лишний раз ее трогать, мало ли, там вирус, и похитителю будет известно их местоположение; им нужно позвонить в полицию, им нужно позвонить руководству, но что, если на флешке есть какие-то указания конкретно для мемберов, она была отдана в руки Чана не просто так, что, если они привлекут полицию, и Джисон от этого пострадает, что, если –        Минхо чувствует, как его голова пульсирует.        Он кладет пальцы на виски, массируя кожу круговыми движениями. Делает глубокий размеренный вдох. Два. Три. Прочищает горло. Расправляет плечи. И кричит.        – Эй!        Его вскрик раздается, словно раскат грома, среди голосов других ребят в комнате, и последующая за этим тишина в такой же степени оглушительна, как и шум.        – Хёнджин, - обращается к нему Минхо полным решимости и непоколебимости голосом, его тело ничего не чувствует. - Возьми свой старый ноутбук, который ты обычно используешь для просмотра дорам. На нем мы выключим wi-fi и проверим содержимое флешки, и затем мы уже примем решение, будем ли мы звонить в полицию и в компанию или нет. Согласны?        Хенджин спешно следует в свою комнату, прежде чем остальные соглашаются с идеей Минхо, не сетуя на то, что его ноутбук будет принесен в жертву ради эксперимента – что красноречиво намекает на серьезность всей ситуации. Все остальные молчаливо перебирают ногами в сторону обеденного стола, обступая его полукругом, как было ранее. Пальцами Минхо подсознательно проводит вдоль трещины на спинке одного из стульев.        Чан вскрывает конверт, вытаскивая из него флешку и вставляя ее в разъём старого ноутбука Хёнджина, ожидая полной загрузки. На флешке находится только один файл в формате видео; он буквально подписан как PLAY ME. Если бы это было частью одного из фильмов ужасов, которые он так любит смотреть совместно с Джисоном и Чонином, Минхо бы от души рассмеялся над этим клише.        Но происходящее - это не фильм на экране, и Минхо обнажает зубы не в улыбке, а в гримасе. Он не хочет смотреть это. Никто из них не хочет это смотреть.        Хотя будет хуже, если они не посмотрят. Все прекрасно это понимают. На этот раз Чан даже не пытается уговорить мемберов помладше покинуть комнату; он вдыхает воздух через плотно сжатые губы, чтобы успокоиться, и нажимает кнопку play.        На экране тут же появляется Джисон. Его голова опущена вниз, подбородок лежит на груди, которая поднимается и опускается слишком быстро для спящего человека; его удерживают в вертикальном положении веревки и лента, закрепляющие его на металлическом стуле; руки вплотную прижаты к подлокотникам. Он не выглядит раненым, что уже хорошо, и Минхо заставляет себя оторвать взгляд от фигуры Джисона, чтобы внимательно изучить окружающую обстановку. Из того, что он видит: комната пустая, камера показывает ничего, кроме грязно-серых бетонных стен, которые сливаются с таким же грязно-серым бетонным полом. Это похоже на что-то между подвалом и бункером, что не даёт никаких подсказок по определению местоположения. Только в Сеуле есть миллионы похожих на это мест.        Его внимание переключается обратно к центру экрана, когда в кадр заходит ещё один человек, кружа вокруг Джисона словно ястреб. Это тот же мужчина с первого видео, Минхо это понял по тому, как он держится – но, как и в прошлый раз, черты его лица тщательно скрыты, тело облачено в черную одежду, а лицо, как и прежде, прячется под маской, солнцезащитными очками и фуражкой. Осторожный, расчетливый, педантичный. Минхо едва сдерживает рвотный позыв при одном взгляде на него.        Мужчина останавливается позади стула, поднимает руку в перчатке, притворно нежно пробегаясь ею по волосам Джисона – прежде чем сжимает пальцы и резко отдергивает его голову.        Минхо не в силах отвести взгляд от происходящего на экране.        В волосах Джисона видны сгустки запекшейся крови от удара, когда его похитили, которая прилипает к его лбу, щеке, покрывая ленту, обернутую вокруг его рта. Минхо не хочет даже думать о том, когда была сделана эта запись, как долго Джисон обходился без воды и еды. Прошло почти двое суток, как его похитили.        Похититель Джисона с усилием поворачивает его голову в сторону и выуживает карманный нож, подводя его к лицу, после проходясь лезвием через слои прилипающей к коже ленты. Он проникает слишком глубоко, оставляя на щеке Джисона мелкие порезы; Джисон корчится, его глаза крепко закрыты, пальцы мертвой хваткой сжимают подлокотники на стуле, к которому он привязан. Минхо подсознательно проецирует его состояние на себя, вонзая ногти в трещину, которая появилась на спинке стула по его вине в последний раз. По левую сторону от него Сынмин тихо выругивается.        Ленту грубо сдирают с кожи, и тихий болезненный стон вырывается из груди Джисона, когда скотч сдирает несколько волосков с задней стороны шеи. Он с трудом успевает выплюнуть затыкающий его рот кусок ткани, прежде чем к его губам прижимают бутылку с водой, наклоняя ее слишком сильно, чтобы он успел глотнуть. Джисон кашляет и отплевывается, вода стекает по его подбородку, оставаясь каплями на его толстовке, от чего по его коже пробегает дрожь – но поток воды не прекращается, пока бутылка не пустеет, больше половины содержимого которой пропитывает ткань одежды Джисона.        Похититель Джисона отбрасывает пустую бутылку в сторону и хватает его за заднюю часть шеи, вдавливая большой палец под челюсть , через силу поворачивает его голову, выпрямляя, разворачивая лицом к камере.        – Ну же, - его тон звучит слишком любезно в сложившейся ситуации. - Ты уже должен знать, что надо делать перед камерой. Давай, я даже посчитаю для тебя. Один, два, три –        Джисон фыркает, что можно было бы в определенных обстоятельствах расценить как смех. Из-за долгого молчания его голос резок и груб.        – Мне бы очень хотелось 'выйти отсюда' прямо сейчас.        Это настолько глупая шутка, в стиле Джисона. Смех Хенджина слишком пронзительный для нормального состояния, и он внезапно замолкает, когда противник Джисона ударяет его тыльной стороной ладони с достаточной силой, чтобы его голова резко отлетела в сторону. Губа от такого напора трескается.        – Боже, Джисони, не провоцируй его, - шепчет Чан охрипшим голосом.        Если бы Джисон на видео и мог его слышать, то он целенаправленно бы решил его не слушать. Он сплевывает кровь вперемешку со слюной прямиком на пол, после чего пытается повернуть голову, чтобы взглянуть на находящегося позади него человека.        – В чем смысл всего этого? Просто, блять, скажи мне, чего ты хочешь от меня.        – А, это легко, - говорит мужчина, пока обходит Джисона с левого боку, обхватывая рукой его лицо, большим пальцем размазывает кровь с ссадины по скуле – затем впивается пальцами в рану, пока не слышит наполненный болью визг. - Я хочу, чтобы ты страдал.        Карманный нож все ещё находится в его другой руке, поблескивая под неярким искусственным светом подвала. Он кладет его лезвием поверх пальцев Джисона, проводя им вперёд и назад по его костяшкам смехотворно ласково.        – Я думал над тем, с чего будет лучше начать, - говорит он обманчиво любезным тоном, словно он и не рассказывает о возможных вариантах пыток своей предполагаемой жертве. - Пальцы - это классика жанра, не так ли? Из них мог бы получиться вполне неплохой сувенир. Или же, может быть, они бы стали приятным небольшим подарком для твоих близких, прямо как в кино.        Джисон смотрит прямо перед собой, избегая опускать свой взгляд на свои руки.        – Не очень оригинально.        В мгновение ока нож убирают с пальцев Джисона и приставляют к его горлу.        – Тогда вместо этого ты бы предпочел, чтобы я вырезал тебе голосовые связки?        Когда Джисон нервно сглатывает, на его кадыке проступает полоска алой крови.        – Я не могу больше на это смотреть, - невнятно говорит Сынмин, отталкиваясь от стола. - Я не могу –        Чанбин ловит его за руку, пресекая на корню возможность покинуть комнату, и Сынмин почти падает на него, его плечи знатно потряхивает.        – Ах, но это может убить тебя, - видео беспощадно продолжает проигрываться, в котором похититель проводит лезвием ножа по горлу Джисона, на котором остаётся след крови. - Ты не сможешь страдать, если умрёшь.        – Очень проницательно, - произносит Джисон, и это стоит ему еще одного удара. Рукоятка ножа оказывается в опасной близости от его виска. Его взгляд на секунду теряет фокус, дыхание учащается, когда он через боль пытается вдохнуть – но, по крайней мере, острое лезвие уже не подставлено к его горлу.        – Или же, - мужчина почти рычит. - Я не трону тебя. Может быть, я приведу одного из дорогих твоему сердцу мемберов и заставлю тебя смотреть на то, как они страдают вместо тебя.        Минхо видит, как Джисон почти задерживает дыхание, грудная клетка на мгновение перестает двигаться, но выражение лица остаётся неизменным.        – Ты до них не доберешься, - огрызается он, будучи полностью уверенным в том, что говорит. - Охрана ни на секунду не выпустит их из виду.        На это похититель пожимает плечами.        – Разумеется, не сейчас. И, возможно, не на следующей неделе и даже не в следующем месяце. Но что насчёт года? Десятилетия? Кто-то где-то совершит ошибку, и я с нетерпением буду ждать этого дня. И до этого момента тебе ничего не остаётся делать, кроме как быть здесь со мной, - может быть, его лицо и закрыто маской, но вызывающее тошноту ликование в его голосе даёт понять, что он улыбается. - Как думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем ты сойдешь с ума? Прежде чем ты начнёшь гнить на этом месте, и твои мышцы атрофируются до такой степени, что ты даже встать не сможешь, даже если я тебе разрешу?        Джисон мгновенно колко отвечает.        – Я скорее сойду с ума, чем буду слушать, как ты говоришь.        Удар, который следует за этими словами, ленивый, словно продолжающееся упрямство Джисона начинает надоедать мужчине.        – Хорошо, тогда скажи мне кое-что, пока ты ещё в сознании, - наклоняется он ближе к уху Джисона. - Кого из мемберов ты хотел бы, чтобы он составил тебе компанию? Я сделаю все, что в моих силах, чтобы удовлетворить твои предпочтения.        – Я бы предпочел, чтобы ты их, блять, оставил в покое, - огрызается Джисон, чьи слова пропитаны в одинаковой мере разочарованием и страхом. Он резко дергает запястьями, пытаясь разорвать удерживающие его верёвки, но безрезультатно. - Я бы хотел, чтобы меня ты оставил в покое.        В ответ на его заявление от похитителя слышится издевательский хохот.        – Боюсь, такого варианта нет. Либо ты выбираешь, либо я выбираю за тебя.        Джисон поджимает губы и решительно качает головой.        – Нет? - восклицает мужчина с недовольством, пробегаясь ладонью по волосам Джисона обманчиво ласково. - Я понимаю. Очень трудно выбрать кого-то одного, правда ведь? Они вместе составили бы такую интересную компанию.        Он начинает медленно кружить вокруг стула Джисона, словно хищник, выжидаюший момента, чтобы напасть на свою бдительную жертву.        – Тогда позволь мне сделать предложение, - растягивает он слова, проходя за стул и за поле зрения Джисона. - Что насчёт… твоего младшенького? Он ведь не раз говорил, что ты его любимый хён, не так ли? Посмотрим, останется ли он при этом мнении, когда я с ним наиграюсь.        Краем глаза Минхо смотрит вправо; Чонин стоит, не шелохнувшись, и совершенно не моргает, как и Джисон по ту сторону экрана, и его окружают Феликс, Сынмин и Чан, которые втроём пытаются вернуть его в реальность касаниями. Скорее рак на горе свистнет, прежде чем они позволят забрать у них Чонина.        – Нечего ответить? - ни на секунду не исчезает издевательский тон в голосе похитителя. - Тогда что насчёт твоего дружка вокалиста, м? Я сомневаюсь, что ваша небольшая группа справится без вас обоих в составе. - продолжает он говорить со всей жестокостью. - Оу, тогда я мог бы на нем попрактиковаться в искусстве вырывания голосовых связок, а потом и на тебе. Ничего же не случится, если он сдохнет в процессе, правда ведь?        Джисон на это не говорит ни слова, совершенно идеально сидя на стуле и не двигаясь, и пялится сквозь камеру, на что мужчина ликующе идёт дальше.        – Тогда возьмём твоего так называемого близнеца. Красный цвет выглядел бы так гармонично на его бледной коже и волосах, как думаешь? Держу пари, он не выдержал бы и часа.        – Готов поспорить, - стоящий позади них Феликс буквально рычит, и Минхо никогда не слышал его таким грозным. - Не у меня для виду есть шестьдесят три медали в тхэквондо, сукин ты сын.        Жаль, что этот сукин сын не слышит его.        – Или, может, твоего бывшего соперника? Я бы легко с ним справился, - говорит он задумчиво и постукивает ладонью по спинке стула, на котором сидит Джисон, ходя из стороны в сторону. - Не зря ведь он ненавидел тебя. Не думаю, что ему бы понадобилось много времени, чтобы это осознать, если бы он был здесь с нами.        Минхо чувствует тяжесть на своей спине; Хенджин бормочет что-то неразборчивое, опираясь на плечо Минхо и крепко сжимая ткань его футболки. Минхо не остаётся ничего, кроме как дать ему выплакаться, хотя он не делает никаких шагов, чтобы его утешить – он не может оторвать глаз от экрана, даже на секунду.        – Тогда, может, ты бы хотел видеть одного из твоих славных друзей-продюсеров? А, нет. Лучше обоих. Воссоединение 3RACHA, - продолжает он. Пальцы Джисона невольно вздрагивают на подлокотниках. - Должно быть, они были бы только рады избавиться от тебя. Понятия не имею, почему они вообще разрешили тебе присоединиться – ты был всего лишь заносчивой, бездарной, бесполезной обузой.        Он прекращает кружить вокруг стула Джисона, щёлкая пальцами, словно на него снизошло озарение. Звук, раздающийся от трения кожи о кожу, резко раздается эхом по пустому подвалу.        – Нет, я знаю. Я приведу тебе того милого танцора, за которым ты всегда так жалко таскаешься. Посмотрим, как сильно он будет тебе нравиться, когда я подпорчу его личико, - от его слов вдоль позвоночника Минхо пробегает холодок, несмотря на липнущее к его спине теплое тело Хенджина. - Или нет, для тебя я оставлю его таким же хорошеньким, но заставлю смотреть на то, как я –        – Заткнись, - наконец со злостью выплёвывает Джисон, шипя сквозь стиснутые зубы. - Ты не тронешь его. Ты не тронешь никого из них. Они ничего не сделали – они не заслужили этого.        – Ложь, - резко отвечает мужчина. - Они потакают тебе. Они позволяют тебе поступать так, как ты того хочешь, в то время как у них всегда была возможность расправиться с тобой. Если бы с самого начала они отвергли тебя, мир был бы лучше.        Джисон прерывисто вздыхает.        –Ты бы так считал, разве нет? - произносит он, глядя своему мучителю прямо в глаза. - Ын - нннм! Мммф!        Мужчина грубо и резко затыкает рот Джисона рукой, крепко сжимая, несмотря на отчаянные и яростные попытки Джисона высвободиться.        – Закрой. Рот, - злобно шипит он, сбивчиво дыша, и тянется свободной рукой к карману. - Ты уже наговорил лишнего.        – Ммм нмммр, - слышится ворчание от Джисона из закрытого чужой рукой рта, но он практически бессилен из-за того, как крепко он связан, и ничего не может предпринять, чтобы остановить это: стоит мужчине убрать руку, как ему тут же заталкивают в рот еще один скомканный кусок ткани.        Джисон делает все возможное, чтобы выплюнуть изо рта кусок материи, дёргая головой из стороны в сторону, чтобы хоть чуть-чуть оттянуть время, но это заранее проигранная битва. Похититель хватает его за клок волос, чтобы удержать его на месте, и мозолистыми пальцами пихает ткань обратно. Лоскут слишком большой, от которого Джисон задыхается и давится, а его щеки от давящего дискомфорта раздуваются.        Обычно Минхо обожает, когда Джисон надувает свои щеки – потому что обычно это значит, что он хорошо питается, или он специально ведёт себя слишком мило, или он преувеличенно на что-то дуется. Но сейчас… Минхо не может выдержать при взгляде на него. Его ногти до боли врезаются в углубление на спинке стула.        Звук срывающегося рулона клейкой ленты до такой степени пронзительный и громкий, что на выходе из динамиков ноутбука он искажается. Похититель резко прижимает скотч к губам Джисона, оборачивая его вокруг головы парня несметное количество раз. Звук с экрана настолько раздражающий, что Хенджину не остаётся ничего, кроме как отлипнуть от спины Минхо и закрыть уши руками, что делают почти все остальные.        Минхо не отрывает рук от спинки стула, потому что если он их расположит где-то рядышком с головой, то все закончится тем, что он начнет рвать на себе волосы.        – Вот так, - выдыхает мужчина, хватая Джисона за подбородок и поднимая его голову к камере. Скотч тускло поблескивает под тусклым светом подвала. – Таким тебя и нужно держать всегда.        – Ннммм ммф ннх мммнх! - Джисон пытается, но кусок ткани во рту и скотч превращают все, что он пытается сказать, в неразборчивое мяуканье.        Похититель на его жалкие старания что-либо сказать усмехается.        – В таком виде тебя почти можно выносить, - говорит мужчина вкрадчивым голосом, похлопывая Джисона по щеке. - Выше голову, Хан Джисон. Это последний раз, когда тебя хоть кто-то сможет увидеть. За очень долгое время.        Он отодвигается от Джисона и идет прочь, выходя из кадра. Взгляд Джисона направляется вслед за удаляющейся фигурой, звук скрипучих от чужого веса ступеней едва улавливается микрофоном.        И после этого экран темнеет.        Экран хоть и темнеет, но видео после этого не останавливается. Маленький красный огонек продолжает мигать; это единственный источник света в темном подвале, и он настолько слабый, что они не могут ещё раз увидеть Джисона. Все, что там есть, - это слабый красный цвет, появляющийся и исчезающий из виду, и звук резкого дыхания Джисона через нос.        Пока Джисон не издает какой-то шум - приглушённый, совершенно сломленный тихий всхлип, который пронзает сердце Минхо, словно кинжал, словно пуля, причиняя такую сильную боль, что желчь обжигает стенки горла. Кто-то сбоку от него захлёбывается слезами – Чан, он предполагает, но не отводит взгляд в сторону, чтобы это проверить. Его глаза в отчаянии прикованы к ноутбуку, несмотря на темноту на экране, чтобы хоть ещё разок взглянуть на Джисона. Он безумно хочет дотянуться до него через дисплей устройства, чтобы крепко обнять его, чтобы защитить его, чтобы задушить его обидчика чертовыми голыми руками, чтобы –        Видео заканчивается.        Он смутно замечает голоса, движения, прикосновения, но его разум, как заевшая пластинка, прокручивает то, что они только что видели, ещё, ещё и ещё раз. Веревки, кровь, угрозы - все проносится перед его глазами, отдается эхом в ушах. Это будет последний раз, когда они в течение некоторого времени увидят Джисона, так сказал похититель – а это значит, что эта видеозапись - это последняя полученная ими зацепка, прежде чем дело приостановят. Если бы в этих материалах было хоть что-то полезное…        Что-то навязчиво крутится в его голове.        Рука Минхо движется к тачпаду на ноутбуке, перематывает видео и нажимает кнопку воспроизведения.        – Они ничего не сделали – они не заслужили этого.        – Ложь. Они потакают тебе. Они позволяют тебе поступать так, как ты того хочешь, в то время как у них всегда была возможность расправиться с тобой. Если бы с самого начала они отвергли тебя, мир был бы лучше.        – Ты бы так считал, разве нет? Ын - нннм! Мммф!        – Закрой. Рот. Ты уже наговорил лишнего.        Минхо перематывает этот момент ещё раз.        – мир был бы лучше.        – Ты бы так считал, разве нет?        Говорит Джисон в ответ и –        Он смотрит прямо в камеру – всего лишь на миг, на долю секунды, но Минхо словно кожей чувствует его взгляд, давящий и всепоглощающий. Он что-то знает.        – Ын - нннм! Мммф!        Минхо перематывает ещё раз.        – так считал, разве нет? Ын - нннм! Мммф!        Перемотка.        – Ын - нннм!        Пере–        – Хён.        Чанбин хватает его за запястье, буравя его пристальным взглядом.        – Какого хрена ты творишь?        – Джисон знает его, - сразу же говорит Минхо, потому что это должно быть правдой, потому что это чуть ли не единственная вещь, которая имеет смысл. - Я думаю, он пытался сказать нам его имя. Ын… и что-то ещё.        Он прав. Он знает, что он прав. Он должен быть прав. Но Чанбин смотрит на него с выражением лица, очень похожим на жалость, и это выражение отражается на лицах стоящих позади Хенджина и Сынмина.        – В корейском языке полным полно слов, которые начинаются со слога ‘ын’, хён.        – Я в курсе, - говорит Минхо - не огрызается, как он обычно ведёт себя. Он абсолютно бессилен. - Но это имя. Я в этом точно уверен.        – Я обязательно скажу об этом, когда мне нужно будет заехать в полицейский участок, - произносит следом Чан. Это не более, чем успокаивающий жест; он тоже не особо верит словам Минхо. - Вообще мне нужно позвонить. Сейчас. Да.        Оступаясь, он отходит от стола, его пальцы трясутся, когда он выуживает свой телефон из кармана. Его глаза воспалённые и покрасневшие, налитые кровью. Он выглядит гораздо хуже, чем когда-либо Минхо видел его.        Если бы Минхо взглянул в зеркало, он бы не заметил в себе каких-то изменений: все такое же беспристрастное и неприветливое выражение лица, выражающее полнейшее равнодушие. Он не может позволить себе сломаться, пока они не разобрались со всем.        Когда он отнимает ладони от стула, под ногтями показываются капли крови.        – Хён, - зовет его Феликс тихо. Он неотрывно смотрит на вымазанные в крови пальцы Минхо. - Как думаешь, мы могли бы попросить одного из охранников сходить в магазин? Сомневаюсь, что в этом общежитии найдутся все необходимые ингредиенты для брауни.        – Точно нет, - поддерживает Хенджин, говоря сдавленным голосом, словно страдает от сильнейшей простуды.        Приготовление брауни кажется не очень хорошей идеей. Готовка помогла им успокоиться в прошлый раз, когда они мучились во время просмотра видео, и, несмотря на то, что у Минхо сейчас нет аппетита для чего-то сладкого, его руки чешутся сделать хоть что-нибудь.        – Я спрошу, - говорит он, поскольку Чан в данный момент в спальне занят разговором по телефону, и Минхо теперь за главного.        Сперва он смывает кровь со своих пальцев.       

***      

             Охрана проходит внутрь с ингредиентами для брауни – шоколадом неизвестной марки и сахаром грубого помола, но Феликс не жалуется. Они пекут десерт, и брауни получаются чуть лучше рамёна. Всем достается по маленькому кусочку, хотя тот факт, что противень не опустел в течение часа, свидетельствует о подавленной атмосфере.        Пока брауни стоят в духовке, заходит офицер полиции, чтобы забрать флешку. Чан смиренно рассказывает ему о теории Минхо; Минхо же сомневается, что это поможет детективам вернуться к расследованию дела.        Они даже не пытаются притвориться, что хотят спать.        На следующее утро при первой появившейся возможности Минхо направляется в компанию.        Не считая двух приставленных к нему охранников, Минхо идёт один. Чан присоединится, когда на месте снова будет полиция, вместе со всеми желающими. Минхо очень благодарен за то, что Чан не стал уговаривать его подождать.        Потому что он уверен: Чан не поймет ценности того, что Минхо собирается сделать.        Он располагается в маленьком лишенном окон кабинете, оставив охрану стоять за дверями. В его распоряжении - рабочий компьютер, блокнот, ручка и один-единственный слог.        У компании есть база данных с информацией о всех своих сотрудниках. В ней нет ничего, кроме имени, фотографии, графика работы каждого человека, но это только начало. Это единственная надежда.        Минхо начинает с простого, отбирая сотрудников мужского пола со слогом ‘ын’ в именах. Он исключает всех, кто по телосложению не похож с похитителем - мужчина немного выше Джисона, но незначительно, он подтянут и худощав. Вдобавок к этому он вычеркивает из списка тех, кто в день похищения Джисона находился за городом, и это подтверждено.        Это кропотливый и долгий процесс - перебирать около четырехсот человек, работающих в JYP компании, не меньше, так как база данных предоставляет лишь минимум информации, и Минхо тратит большую часть своего времени, листая ленты в соцсетях, чтобы найти больше информации, для сопоставления с тем малым объемом фактов, которые ему известны о похитителе.        Он почти заканчивает просмотр списка, когда в дверь стучат.        В дверном проёме появляется голова Чонина, который размахивает бумажным пакетом и пластиковым стаканчиком в сторону Минхо. И действительно, стоит Минхо взглянуть на время на компьютере, как он понимает, что уже наступил полдень. Он провел в этом кабинете вечность.        Он принимает предложенную Чонином еду и кофе с искренними словами благодарности, ожидая, что тот оставит его один на один с этой жалкой попыткой хоть за что-то зацепиться.        – Я могу чем-то помочь?        Он спрашивает совершенно серьезно, и Минхо невольно приподнимает бровь.        – Ты тоже думаешь, что я хватаюсь за призрачную надежду?        – Нет, - Чонин пожимает плечами, как будто это само собой разумеющееся. Словно Минхо не начинает сомневаться в собственном здравомыслии после нескольких часов прочесывания множеств профилей в социальных сетях. - У вас с Ханни-хеном всегда была эта жуткая телепатическая связь. Если ты говоришь, что он пытался сказать нам имя этого парня, значит он пытался сказать нам имя этого парня. Это очевидно.        Очевидно. Минхо одаривает Чонина своей самой искренней улыбкой, на которую он способен, сопротивляясь порыву заключить его в свои объятия.        – Вот, - вырывает он страницу из своего блокнота и кладет ее на стол. На бумаге написаны семь имён. - Вот подходящие под описание, кого я нашел. Взгляни, может, ты знаешь кого-то из них.        Лично Минхо едва знаком с половиной людей из списка, и даже ‘знакомством’ это тяжело назвать. Помимо их личного персонала, он не очень хорошо знает людей, работающих в JYP. У них банально нет времени, чтобы утруждать себя знакомством со всеми - в ущерб сну. Может, поэтому Чан и состоит в приятельских отношениях с половиной сотрудников.        Чонин склоняется над списком, а Минхо, не отрываясь, продолжает просматривать последние имена, которые он еще не проверил, одной рукой печатая на клавиатуре, другой держа сэндвич, который принес ему Чонин на обед. Он почти не чувствует его вкуса.        – Этот мужчина, Ким Ынсан, - выпаливает Чонин. - Он один из руководства, да? В совете директоров сидит?        – Похоже на то, - кивает Минхо. Он сомневается, что у члена коллегии нашлись бы время и возможность для организации похищения, но в остальном он подходил под описание. Минхо не рискует исключать кого-либо раньше времени.        – Не думаю, что это Ынбин-щи, - говорит Чонин немного погодя, указывая на другое имя. - Я встречался с ним, он из команды охраны Йеджи-нуны. Его голос такой же низкий, как у Феликс-хена, он не похож на голос парня из видео.        С нынешними технологиями голоса можно переделать, но не похоже, что видео были искажены. Помимо этого, охране приходится постоянно сопровождать айдолов, поэтому сложно представить, чтобы кто-то из них мог долго держать человека в каком-нибудь подвале - если только у похитителя Джисона нет сообщника, что кажется Минхо маловероятным. Мужчина, которого мемберы видели в записях, слишком высокомерен для того, чтобы работать в команде.        Поэтому он вычеркивает Джун Ынбина из списка подозреваемых.        Чонин стучит пальцем по последнему имени, которое Минхо быстро вписал в перечень.        – Этот, Чхве Ынсок? В каком отделе он работает?        Минхо ищет информацию на компьютере.        – IT, - говорит он. Работа в дневное время, которая не требует поездок за город - идеально в комбинации держать кого-то в заложниках. - Почему, ты знаешь его?        – Может быть, - бормочет Чонин, задумчиво хмурясь. - У тебя есть его фотография?        – Да, секунду, - Минхо возвращается к одной из миллиона открытых им вкладок. - Этот парень выкладывает в своих соцсетях больше селфи, чем ты, Йен-а.        Чонин не сильно толкает его в плечо, на его губах появляется улыбка – которая сразу тускнеет, стоит его взгляду упасть на фотографию, которую показывает Минхо.        – Я его знаю, - говорит Чонин тихим и сдержанным голосом, каким он был, когда они с Минхо встретились в первый раз, до того, как они успели привыкнуть друг к другу. - Он был стажером, когда меня только взяли в JYP.        – Он тебе не нравился, - легко делает вывод Минхо, судя по нахмуренному лицу Чонина.        – Он никому не нравился. Он был мерзким, - продолжает Чонин. - Он завидовал людям, которые в чем-то были лучше него, и тогда он старался их унизить. Но только если он чувствовал, что они не смогут дать отпор. Он никогда не осмеливался сказать что-то плохое таким, как Чан-хен или Чанбин-хен. Но однажды он довел Хенджин-хена до слез. И…        Он уходит в себя, вспоминая прошлое, а взгляд становится рассеянным; обычно Минхо дал бы ему время прийти в себя, но сейчас он слишком нетерпелив, чтобы ждать.        – И?        Глаза Чонина переключаются обратно на Минхо.        – Он пытался сделать то же с Джисон-хеном. Говорил с ним свысока, пытался заставить усомниться в себе и своих способностях. Не работало, - говорит он, и кривая, безрадостная усмешка трогает его губы. - Ты знаешь, каким был хён раньше, он никогда не отказывался от стычки. Я видел, как они ругались один-два раза, и в один день Ынсок ушел. Уход стажёров - это настолько частое явление, что я никогда об этом не задумывался. Я даже не знал, что он остался в компании в качестве персонала.        Минхо требуется время, чтобы переварить полученную информацию, после чего он резко разворачивается в сторону монитора. История Чонина указывает на возможный мотив этого парня; его ограниченная работа с девяти утра до пяти вечера даёт ему возможность удерживать кого-то в плену в течение долгого времени. Если у него ещё есть все средства для исполнения - дом с подвалом, как из видео - тогда они смотрят на реального, серьезного преступника.        Минхо не требуется много времени найти то, что он ищет, благодаря по-настоящему колоссальному количеству фотографий, загруженных Чхве Ынсоком в его соцсетях. Его домашний адрес указан как квартира, находящаяся буквально в двух шагах от здания компании JYP, хотя большинство его фотографий сделаны в частном доме - который, похоже, он получил в наследство от бабушки, о чем явно говорят подписи в постах.        Минхо хотел бы сказать, что у него тут же появилось дурное предчувствие, как он нашел адрес маленького домика на окраине Сеула, но он выглядит совершенно так же, как и другие дома в окрестностях. Но нельзя отрицать того, что сходится абсолютно все: дом, работа, прошлое, даже тот факт, что Чхве Ынсок часто выкладывает фотографии, совпадает с тем, что похититель Джисона жаждет заполучить внимание. Это все несущественные улики, и вполне могут быть совпадениями, но все же это лучшее, к чему смог прийти Минхо.        Мысли Чонина, кажется, совпадают с его собственными.        – Нам нужно рассказать об этом полиции.        Минхо кивает в молчаливом согласии и встаёт со стула, делая первые движения за последние несколько часов. Он без понятия, будут ли детективы их слушать, но они должны попытаться – если детективы откажутся от его идеи, толком не взглянув на его версию, тогда Минхо пошлет все к чертям и сам вломится в дом Чхве Ынсока.        Если понадобится, он лично разнесет в пух и прах каждое здание в Сеуле, пока не найдет Джисона.       

***      

             С наступлением заката Минхо снова оказывается на кухне в другом общежитии с Феликсом под боком.        Он рассказывает все, что смог найти по Чхве Ынсоку, одному из дежурных детективов, и она уверяет его, что они заглянут по указанному адресу. Вероятно, если полицейская собака сможет учуять запах Джисона рядом с домом, это будет достаточно серьезной причиной для обыска дома в таком серьезном деле.        Он провел ещё немного времени с Чонином, просматривая остальные имена в списке, но это значит ровным счётом ничего, Сынмин отказался принимать его помощь в сортировке всех улик, которые продолжали сыпаться тоннами каждый час.        – Пожалуйста, удостоверься, что мы этим вечером будем есть что-то другое, а не еду на вынос или рамен, - сказал Сынмин после. - Если Чан-хен съест еще хоть что-нибудь с высоким содержанием натрия, у него случится сердечный приступ.        Тот факт, что он позволил Ким Сынмину указывать ему, что делать, многое говорит о его состоянии.        Все же Минхо очень рад тому, что послушался. Его поясница ноет от того, что он весь день просидел, согнувшись в три погибели, в офисном кресле, а глаза щиплет от напряжения, вызванного долгим взглядом в монитор; так чудесно наконец-то выпрямиться и приготовить такое простейшее блюдо как чачжанмен. Невзирая на обстоятельства, им правда необходимо поесть, позаботиться о себе – они не смогут помочь Джисону, если даже себе помочь не могут.        Поэтому Минхо готовит лапшу, жарит свинину и готовит соус из черных бобов. Стоящий рядом с ним Феликс старательно шинкует овощи, а ритмично раздающийся звук стучащего по разделочной доске ножа почти полностью тонет в шуме, исходящем из гостиной, где парни играют в какую-то видеоигру. Иронично, но вся эта какофония звуков успокаивает – заставляет Минхо думать, что все нормально, все как и всегда, словно это просто их обычные посиделки. Словно Джисон сейчас записывается в студии и вернётся домой посреди обеда, таща Чана за собой и обвиняя его в их опоздании, прежде чем приступить к поглощению своей порции лапши с бешеной скоростью, поскольку был настолько увлечён работой, что забыл позавтракать.        При мысли об этом улыбка сама собой расплывается на его губах, и он держится за этот образ как можно дольше.        Пятеро усаживаются за стол и приступают к приему пищи, заранее оставив в кастрюле немного еды для Сынмина и Чана, чтобы разогреть им, когда те вернутся из компании. Чанбин говорит больше всех, рассказывая Минхо и Чонину, как они просматривали новостные ленты в соцсетях, пока были дома. Неудивительно, что имя Джисона было в заголовках многих статей, и Чанбин, Хенджин и Феликс среди сотен и тысяч постов и публикаций старались найти тех, кто знает об этом деле больше, чем было обнародовано.        – Мы заметили несколько аккаунтов с подозрительным контентом, но полиция сказала, что это, скорее всего, просто удачные совпадения, жаждущие сенсации люди тыкают наугад и иногда они попадают в точку, - вздыхает Чанбин, лениво помешивая остатки лапши в своей тарелке. - Но они, на всякий случай, их проверят.        – Лучше им так и сделать, - слышится еле слышное от Хенджина, сидящего на другом конце стола. - То дерьмо, которое нам пришлось читать, было отвратительным.        – Например? - спрашивает Чонин с набитым едой ртом.        Хенджин колеблется, нервно переглядываясь с Феликсом и Чанбином. Сомнение начинает действовать Минхо на нервы.        – Например, - он повторяет вопрос Чонина, хотя он и не был тем, кто спрашивал. Он требует скорейшего ответа на заданный вопрос.        Чанбин берет это дело на себя.        – Хейтеры только и говорят о том, как они рады, что Сон страдает, - начинает он, его непоколебимый голос подобен упругой стали. - Или сильно расстраиваются от того, что этот парень вместо него не забрал кого-то ещё из нас. Люди углубляются в детали, рассказывая, что бы они делали с ним, если бы они его заперли в их подвале, переводя все вышесказанное в шутку – и что самое мерзкое, большинство из них даже не тролли, а люди, всерьез называющие себя Stay. Как будто это не самое ужасное, что мы пережили, будто мы просто плечами поведем, как ни в чем не бывало, если с Джисоном…        Чанбин резко обрывает себя, качая головой. Минхо не осознает, что от злости его руки крепко сжаты в кулаки, пока Феликс не накрывает один из них своей ладонью, поглаживая большим пальцем его костяшки, прося таким образом успокоиться.        – Как у вас дела, ребят? - задаёт вопрос Феликс, переводя взгляд с Минхо на Чонина. - Вы нашли что-то новое в компании?        Чонин тут же вздрагивает, благодарный за смену темы разговора.        – Минхо-хен нашел возможного подозреваемого, - ему не терпится рассказать, что они успели найти, улыбаясь Минхо, сидящего по ту сторону стола. Вероятно, это самая искренняя улыбка, которую смог кто-либо из них выдавить за последние несколько дней. - Детективы сказали, что они проверят их догадку, возьмут поисковую собаку и посмотрят, сможет ли она взять след на запах Джисон-хена вокруг дома этого парня.        Три пары глаз почти одновременно устремляются в сторону Минхо.        – Как вы нашли подозреваемого? - удивляется Хенджин, широко раскрывая глаза. - По существу, у нас абсолютно нет ничего, на что можно опираться.        Он прав.        – Мы знаем, что он работает в компании, - начинает объяснять Минхо. - И, я знаю, вы не поддерживаете эту идею, но я все ещё уверен, что Джисон сказал нам часть его имени, поэтому вместе с Йени мы прошлись по базе данных всех сотрудников. И нашли кое-кого, кто подходил по описанию, поэтому…        Он пожимает плечами, замирая. Чем дольше он здесь находится, в прямом и переносном значении отстраненный от исследования, которым был поглощен весь день, тем менее логичным это кажется. Может быть, он страдал туннельным зрением и зацепился за первую попавшуюся соломинку, которую ему удалось отыскать, держась за нее вопреки здравому смыслу. Может быть, он дал полицейским слишком трудную для выполнения задачу, неверно распределив ресурсы, которые могли быть использованы для изучения зацепок получше, чем эта. Может быть, он настолько желает увидеть Джисона здоровым и невредимым, что обманул себя собственными мыслями, что он может как-то помочь.        Может быть, он гораздо ближе к потере рассудка, чем ему кажется.        Феликс сжимает его руку, одаривая его небольшой улыбкой.        – Спасибо, что проделал такую огромную работу, хён.        Может быть, люди, сидящие за этим столом, - пока единственная причина, почему он ещё не сошел с ума.        Они заканчивают трапезу в удушающей тишине: нечего больше обсудить, а за столом нет ничего, что могло бы их развлечь. Остальные, как только их тарелки пустеют, более чем счастливы покинуть гостиную, соблазненные перспективой посмотреть фильм или сыграть в какую-то игру, или заняться хоть чем-нибудь, только чтобы ни о чем не думать.        Минхо убирает тарелки со стола, наполняет раковину горячей водой и моющим средством; на этот раз компанию ему составляет Чанбин, аккуратно отодвигает его в сторону и приступает мыть посуду, а вытирать передает Минхо.        Между ними воцаряется молчание, которое не нарушается даже Чанбином, кто обычно напевает себе под нос любую мелодию, когда-то застрявшую у него в голове. Минхо задаётся вопросом, впервые ли это, что у каждого из них пропала радость.        Он фокусируется на неясном звуке включенного телевизора с другой комнаты, а его внимание приковано к куче мокрых столовых приборов, оставленных Чанбином на стойке. Он подбирает со стола ложку, вытирает ее насухо полотенцем, кладет обратно в ящик комода справа от него, берет следующий прибор из кучи и повторяет движения. Работа до безумия простая, методичная и успокаивающая. Минхо, кажется, понимает, почему Чанбин всегда вызывается для выполнения такой задачи после долгого и изнурительного дня.        Он переходит от столовых приборов к чашкам, когда неожиданно входная дверь распахивается с такой силой, что она ударяется о стену, а звук разносится эхом по всей квартире, словно громкий выстрел.        Минхо с Чанбином испуганно переглядываются, после чего они сразу же бросают посуду и бегут в гостиную, присоединяясь к остальным, напряжённым и с широко раскрытыми глазами. Секунду погодя, дверь в прихожую открывается с такой же мощью, как открылась и входная, и запыхавшийся, растрёпанный - чего Минхо никогда за ним не замечал - Сынмин, чуть не падая, вваливается в комнату.        Но выражение его лица –        – Они нашли его, - выпаливает Сынмин, и только после Минхо понимает, что на его лице не гримаса – он улыбается так широко, что это больше похоже на то, что ему сильно больно.        Они нашли его.        Слова не совсем воспринимаются сознанием. Минхо ничего, кроме полнейшего шока, не чувствует, когда он видит, как остальные реагируют на хорошую новость: Чанбин сгребает в охапку Сынмина и поднимает его вверх, кружась вместе с ним и громко смеясь; Хенджин валится на пол, словно марионетка, у которой в раз обрезали все нити, а Феликс падает на колени около него, обхватывает рукой его плечо, обнимая, и плачет и улыбается одновременно; Чонин с закрытыми глазами и опрокинутой назад головой прислоняется к стене - полнейшее расслабление и облегчение в каждом его движении.        Что до Минхо, он не может поверить. Он не поверит, пока сам лично не убедится, что с Джисоном все в порядке.        – Сынмин-а, - окликает он, и он звучит чуть грубее, чем планировал, потому что улыбка Сынмина сползает с его лица, когда его взгляд останавливается на Минхо. - Где он? Куда они его увезли?        – В больницу, - торопливо отвечает Сынмин в тот момент, когда Чанбин ставит его обратно на землю. - Чан-хен должен быть с ним сейчас. Исходя из того, что нам сказали, у него не сильно серьезные травмы, он был в сознании, когда они его нашли. Им просто нужно провести осмотр, чтобы убедиться, что его можно отпустить домой.        Феликс поднимает взгляд на Сынмина, все ещё стоя на коленях, его глаза наполнены слезами, но в них горит огонек надежды на то, что все разрешится.        – Они разрешат ему вернуться домой вечером?        – Без понятия.        – А я знаю, - парирует Чанбин, широко улыбаясь. - Если у них не будет серьезного с медицинской точки зрения основания держать его в больнице, Чан-хен будет бороться до последнего, чтобы Сона отпустили домой.              Он прав. Все знают, что он прав.        – Блять, - говорит Чонин тихо, но с чувством. - Здесь полный беспорядок.        Здесь и правда полный беспорядок. Их семеро, и они последние несколько дней жили в пространстве, предназначенном для четверых, а уборка за собой не была чьей-то основной заботой, учитывая все обстоятельства. И, кажется, так глупо - волноваться по таким пустякам, но от слов Чонина все застывают на месте. Джисон должен вернуться домой в чистейшую квартиру.        Не похоже, что им есть чем ещё заняться, пока они ждут, учитывая то, что они не смогут все дружно завалиться в машину и помчать в сторону больницы. Самое лучшее на данный момент - это занять себя чем-то и сделать так, чтобы Джисон смог вернуться к ним без проблем.        Феликс и Чанбин направляются прямиком к двери, вероятно, чтобы попросить охранников купить им кое-что в магазине, пока Хенджин и Чонин приступают к уборке гостиной комнаты. Сынмин порывается им помочь, но Минхо придерживает его за локоть и ведёт его на кухню, усаживая парня на стул и кладя ему в руки миску с чачжанменом, который он приготовил на обед. Затем он принимается готовить еще лапшу, потому что теперь ее недостаточно, чтобы накормить Чана и Джисона.        – Хён, - зовёт его Сынмин, когда съедает половину своей порции, а Минхо добавляет ещё немного овощей в кастрюлю. Он смотрит на Минхо большими, немного стеклянными глазами. Из-за этого он выглядит младше своего возраста. - Спасибо.        – Это просто чачжанмен, Сынмо.        Сынмин фыркает.        – Это не то, что я хотел сказать. Лапша не очень, кстати.        Он нагло врет, Минхо это знает. Но все равно это не мешает ему кинуть нарезанный кубик редиса Сынмину в голову.        Сынмин смиренно принимает удар и после закидывает редиску в рот.        – Я проходил мимо нескольких офицеров полиции, когда выходил из компании. Я слышал, как они спрашивали, на каком этаже расположен отдел IT. До меня смысл дошел, когда я уже был в машине.        Минхо так же медленно улавливает суть.        Когда он понимает, он кладет нож на стол, дабы случайно не порезать себе пальцы, поскольку не может унять дрожь в руках, а в ушах стоит звон.        – Я был прав.        – Ты был прав, - кивает Сынмин. - Так что спасибо тебе, что стоял на своем. И спасибо, что спас Джисона. Искренность - явление для Сынмина редкое, и Минхо правда не знает, как на это реагировать. – Я не ради тебя это делал. Он говорит слишком мягко, без привычной язвительности, и Сынмин улыбается ему.        – Я знаю. Но в любом случае спасибо.        Минхо коротко кивает в ответ на слова благодарности и разворачивается к плите.        Минхо тоже должен быть благодарен Сынмину, что тот настоял, чтобы они вернулись домой пораньше. Если бы он до сих пор был в компании, когда полицейские пришли арестовывать похитителя Джисона, на Минхо были бы надеты наручники – потому что он уверен, что проломил бы этому ублюдку череп до того, как полиция успела бы его задержать.        Но тогда к приходу Джисона Минхо бы здесь не было, а это совершенно исключено.        Ничего другого не остаётся, кроме как неистово вонзить кухонный нож в картофелину, чтобы как-то сбросить накопившуюся злость.       

***

             Время течет невероятно медленно.        За прошедшие несколько часов, шестеро из них сделали все, что в их силах, чтобы подготовить общежитие к возвращению Джисона. Гостиная кристально чистая, большая часть мебели была отодвинута в сторону, чтобы освободить место для матрасов, которые они принесли с кроватей, чтобы создать идеальные условия для сна сегодняшним вечером; на стенах висят незамысловатые украшения, включая воздушные шарики с надписью “Добро пожаловать домой!” и несколько лент, оставшихся после эфира со дня рождения Хенджина; кухня битком набита любимыми сластями Джисона, в том числе и партия свежих, только из духовки, брауни Феликса, и чизкейк, который можно будет есть только на утро и после того, как застынет, но который Минхо все равно приготовил, потому что ему нужно было чем-то занять свои руки. Все готово.        Все, чего им сейчас не хватает, все, в чем они нуждались все это время, - это чтобы Джисон вернулся к ним.        В конце концов, когда время близится к полуночи, изо всех телефонов одновременно раздается вибрация. Это сообщение, которое отправил Чан в их групповой чат, в котором кратко читается ‘Мы в пути’.        Они ждут, затаив дыхание. От больницы до общежития ехать около пятнадцати минут, и это в дневное время суток, когда на дорогах много пробок. Путь не должен занять больше, чем десять минут, так поздно, что кажется, словно проходит несколько часов, прежде чем они наконец-то, наконец-то слышат звук открывающейся входной двери.        Чан входит первым, совершенно вымотанный и измученный, но при этом невероятно счастливый, и улыбка у него такая же огромная, как мешки под глазами. Минхо едва улавливает выражение его лица, так как его внимание тут же переключается на руку, крепко сжимающую руку Чана.        Джисон показывается из-за его спины, одетый в запасной комплект тренировочной одежды, который Чан всегда носит в своей сумке. Вещи ему слишком велики́, манжеты спортивного костюма завернуты вдвое, рукава толстовки закрывают его ладони. На его лице видны те же раны, которые он получал на видео, вместе с синяком под глазом, который выглядит болезненно свежим – но на его губах играет лёгкая улыбка, глаза ярко сверкают, когда он рассматривает украшения на стенах и своих мемберов, неловко стоящих в сторонке.        Он кланяется им с благодарностью, опускаясь ниже, чем кланялся кому-либо за долгие годы, и говорит всего лишь        – Я дома.        Его голос привлекает внимание остальных, и Чанбин - первый, кто подходит к парню, обнимая Джисона так аккуратно, словно тот сделан из хрупкого стекла, словно он может защитить Джисона от всего мира одними лишь своими бицепсами. Когда он начинает говорить, его голос тих и нежен.        – Ты заставил нас немного понервничать, Джисон-а.        Джисон обхватывает руками Чанбина за талию и утыкается лбом в его ключицу.        – Я тоже немного волновался, хён.        Когда Чанбин отстраняется от него, Феликс занимает его место, и по его щекам мгновенно начинают течь слезы.        – Я так рад, что ты в порядке.        Джисон успокаивающе похлопывает его по спине, и из его рта вырывается тихий и хриплый смешок.        – Ликс, пожалуйста, не плачь. Ты же знаешь, я тоже тогда расклеюсь, а сейчас я такой молодец, держусь, весь из себя спокойный и собранный.        Феликс прерывисто смеётся, уткнувшись в плечо Джисона, и, немного успокоившись, отпускает его, сияя улыбкой сквозь все ещё стоящие в глазах слезы. Чанбин делает пару шагов вперёд и кладет руку Феликсу на спину, чуть поглаживая, и уводит его в сторону, чтобы Сынмин мог обнять Джисона.        – Ты ни дня в своей жизни не был спокойным или собранным, - говорит Сынмин, пытаясь разбавить атмосферу. Это возымело бы больше эффекта, если бы его голос не звучал приглушённо из-за попытки сдержать слезы, если бы он не цеплялся за ткань толстовки Джисона так сильно, что его костяшки начали белеть.        Джисон все равно смеётся.        – Я тоже тебя люблю, Сынминни.        Они все дружно решают сделать вид, что не заметили дорожки от слез на лице Сынмина, когда он отходил назад.        Чонин следующий на очереди, и он выглядит таким маленьким, когда оказывается в объятиях Джисона.        – Хён, - все, что получается выдавить через ком в горле, и Джисон обнимает его в разы крепче, чем остальных.        Хенджин не говорит ни слова, когда наступает его черед, просто сжимает Джисона в своих руках и тихо шмыгает носом в его позаимствованную толстовку. Джисон ласково проводит рукой вдоль длинных волос Хенджина, лукаво улыбаясь.        – Ты работал над своими навыками рэпа, пока меня не было, Хенджин-а?        Хенджин не может не захихикать, хоть и сквозь слезы.        – Примерно так же, как и ты занимался танцами, наверное.        Минхо наблюдает за развернувшейся картиной, продолжая стоять в дверном проёме между кухней и коридором, чувствуя себя странно оторванным от момента, от своего тела. Тот факт, что Джисон наконец-то дома, пожалуй, ещё не проник в его сознание. После событий прошедших пары дней это просто не кажется реальным.        А затем Джисон оказывается перед его лицом, нерешительно улыбаясь, и тянется к нему, а Минхо реагирует на автопилоте, обнимая Джисона, как обнимал все миллионы раз прежде.        Хотя ощущается совершенно по-другому. Ткань толстовки, которая на нем надета, грубее, в отличие от его собственных вещей, она более практична и уступает его одежде в комфорте, который для Джисона более предпочтителен и за который он переплачивает. И пахнет от него совсем не так, как обычно, – одеколоном Чана, впитавшимся в одежду, пылью, кровью и антисептиками. Его волосы потеряли блеск и стали сальными, что чувствуется не очень приятно при соприкосновении с щекой Минхо.        Но ощущается все так же. Руки Минхо, как и прежде, идеально помещаются на узкой талии Джисона. Джисон кладет подбородок на его плечо, как обычно это делает, слегка наклоняясь в его сторону, чтобы перенести часть своего веса на парня. Он удовлетворенно выдыхает, и его голос все такой же мягкий и кроткий, когда он говорит        – Привет, хён.        Он прямо здесь.        Джисон прямо здесь, перед ним.        И выдержка Минхо ломается.        Из его горла рвется первый мучительный и болезненный всхлип, который в мертвой тишине комнаты звучит оглушающе громко. Минхо пытается остановиться, успокоиться, пытается хотя бы отстраниться от Джисона, потому что он - явно последний, кто должен его утешать, но Джисон не собирается его отпускать, только лишь чуть меняет положение, чтобы Минхо мог зарыться лицом в изгиб его шеи. Минхо кажется, что он что-то говорит, но он ничего не слышит из-за собственного плача.        Он уже говорил Чану – пока Джисон не вернётся, он будет держаться молодцом. И он сдержал свое обещание.        Минхо не знает, как долго он стоит в таком положении, слегка покачиваясь взад и вперёд, пока одной рукой Джисон бережно обнимает его за талию, а другой нежно гладит по голове. Когда его попускает и раздаются только частое шмыганье носом, он слышит, как Джисон тихо напевает какую-то мелодию, которая Минхо неизвестна. Это такое неописуемо прекрасное чувство - снова слышать, как он поет.        Он без ума от голоса Джисона. Он без ума от его тепла, его тела, его улыбки. Он любит все, что связано с Джисоном. Он влюблен в Джисона, о чем, кажется, всегда знал, но никогда не осмеливался признаться – не тогда, когда на кону их карьера, не тогда, когда соблазн поддаться своим чувствам способен обернуться катастрофой для всей группы. Но сейчас, стоя здесь, заключенный в объятиях, которых он боялся никогда больше не получить, внезапно оказывается невыносимо сложно удержать себя от того, чтобы не распахнуть свои душу и сердце.        Во всяком случае, он и не смог бы. Не в тот момент, когда все до такой степени взбудоражены и взволнованы. Когда – именно когда, не если – он будет готов рассказать Джисону, он не хочет, чтобы возникли какие-то сомнения или мысли, что это было просто спонтанным решением. Он хочет, чтобы Джисон знал.        Поэтому сейчас Минхо заставляет себя расслабиться, выровнять дыхание и сдержать оставшиеся слезы. Этот момент не про него. Минхо не был тем, кто провел три дня, будучи связанным в подвале какого-то сумасшедшего, с мыслями о том, сможет ли он когда-то снова увидеть солнечный свет. Минхо не имеет никакого права сейчас ронять слезы.        Однако человек, имеющий это право, похоже, вовсе не собирается этого делать. Джисон всего лишь улыбается ему, мягко, прелестно и немного печально.        – Осторожнее, хён. А то я начну думать, что ты скучал по мне или что-то вроде этого.        Он поддразнивает, пытаясь поднять настроение, как он делает всегда, не изменяя себе, и, Боже, Минхо правда сильно скучал по нему. Каждая минута без Джисона причиняла ужасную боль.        – Понятия не имею, что навело тебя на эту мысль, - говорит он, вытирая влагу со щек.        Все смеются, реагируя на колкость, включая Джисона; Хенджин толкает плечом Джисона, отвлекая его внимание от Минхо, и Минхо, пользуясь возможностью, убегает обратно на кухню. Ему нужно чем-то заняться, иначе он снова расплачется.        Он возвращается к плите, чтобы разогреть соус и приготовить побольше лапши, его внимание сосредотачивается на поставленной задаче, но одно ухо направлено в сторону гостиной, откуда доносится голос Джисона. Цветок, тянущийся к солнцу, с грустной иронией думает он, доставая две чистые тарелки из шкафа. Возможно, значение этой метафоры меняется, когда этот самый метафорический цветок так долго был лишен света.        Минхо так сильно сконцентрирован на том, чтобы услышать болтовню, раздающуюся из гостиной, что совершенно пропускает тот момент, когда кое-кто заходит на кухню, оказываясь за его спиной, и кладет ему руку на плечо, привлекая внимание.        Он старается не показать своего напряжения.        – Я в порядке, хён. Я почти забыл об этом.        Чан хмыкает себе под нос, сжимая плечо стоящего перед ним Минхо.        – Тебе помочь с чем-то?        Он не нуждается в помощи, но все равно кивает, потому что знает, по какой причине Чан интересуется. Чану необходимо почувствовать себя нужным, полезным в моменты, подобные этому, ненавидит бездействие со своей стороны, ненавидит валять дурака, пока остальные чем-то заняты.        – Ёнбоки испёк брауни, и они должны были уже остыть. Можешь их нарезать, пожалуйста?        – Без проблем, - без промедления говорит он, отходя от плиты, чтобы добраться до противня, стоящего на столешнице.        После этого на кухне наконец-то наступает блаженная тишина, без каких-либо намеков на разговор. Минхо опасался, что Чан будет приставать с расспросами, учитывая его недавнее жалкое зрелище, но Чан максимально концентрируется на своем задании, совершенно на него не обращая внимания. Минхо ему очень за это благодарен.        Именно благодаря тактичности, проявленную Чаном в данной ситуации, Минхо решает высказаться. Рано или поздно ему бы пришлось поговорить с ним об этом.        – Когда все наладится и будет, как прежде, - начинает он, не отрывая глаз от кастрюли, в которой он помешивает лапшу. - Я скажу ему, что я в него влюблен.        Следует отдать Чану должное: он лишь на мгновение замирает, а после продолжает нарезать брауни на большие куски, как ни в чем не бывало.        – Хорошо.        Минхо вопросительно вскидывает бровь.        – Просто ‘хорошо’? И все?        – Да, - Чан расплывается в улыбке, глядя на Минхо с нежностью и теплотой. - Просто ‘хорошо’.        Минхо улыбается ему в ответ – не так широко, не так ярко, но не менее искренне.        – Хорошо.        – Хорошо.        И Минхо кажется, что он снова сможет быть в порядке, если дать ему немного времени.       

***

             Когда Минхо с Чаном возвращаются в гостиную, с едой в руках, они видят, как Джисон буквально погребён под мемберами.        Он только что принял освежающий душ и одет в одну из своих любимых пижам, сидя на одном из матрасов и прислоняясь спиной к дивану; Чанбин с Феликсом валяются у его ног, пристроив головы на голенях Джисона; Хенджин с Чонином пристроились к его бокам; и Сынмин, сложив ноги по-турецки, сидит на диване позади Джисона и ласково перебирает пряди его волос.        Чан не может удержаться от смеха, глядя на эту картину.        – Вижу, вы, ребята, все предусмотрели.        – Да, - отвечает ему в ответ Сынмин, даже не поднимая взгляда. - Для стариков больше места нет. Проваливайте.        Минхо щелкает языком.        – Я и не подозревал, что тебе так не терпится надеть на себя ужин Джисони, Сынмин-а, - говорит он с шутливой угрозой, двигаясь в его сторону, словно собирался на него вылить тарелку горячей лапши на голову Сынмина.        – Нет! - Джисон резко восклицает, вытаскивая руки из-под Хенджина и Чонина, чтобы дотянуться до блюда. - Хён, пожалуйста, я умру без твоей еды. Я чахну, пока мы разговариваем. Сейчас моему организму помогают только больничное желе и протеиновый батончик, который был на дне сумки Чан-хена.        В любой другой ситуации Минхо бы посмеялся и закатил глаза на такие фразы, но сейчас он прилагает огромные усилия, чтобы не заскрипеть зубами от злости. Потому что на данный момент Джисон не преувеличивает, как он обычно это делает; он взаправду обходился без нормальной еды в течение нескольких дней, и Минхо хочется что-то ударить. Лучше всего, если это будет лицо Чхве Ынсока. Кирпич лишним не будет.        Он подаёт Джисону тарелку с парой палочек для еды, натянуто улыбаясь.        – Я могу приготовить ещё, если хочешь.        Яркая, благодарная улыбка Джисона вызывает боль в его груди.        – Спасибо большое, хён.        Он с радостью набрасывается на еду, одобрительно мыча после первой порции лапши. Сынмин в не характерном для себя любезном жесте быстро передвигается на край дивана, чтобы Минхо смог занять его место позади Джисона, Чан садится сбоку от Минхо со своей миской чачжанмена. Чанбин выуживает пульт из груды одеял, разбросанных по матрасам, и проходит немного времени, прежде чем на телевизоре начинает играть заставка Ходячего Замка.        В этот вечер все для Джисона. Они смотрят любимое кино Джисона, и неважно, что они все уже смотрели его бесчисленное количество раз; они бессловесно разрешают Джисону брать крайние кусочки брауни, которые обычно настолько желанны, что не раз почти становились причиной разрыва их дружбы; и все семеро облепляют Джисона, словно стая волков защищают раненого щенка, словно он может снова исчезнуть, стоит им только моргнуть.        Джисон просто расцветает от внимания и заботы. Кажется, он ничем не отличается от себя обычного, оживленно болтая с Чанбином о рэп-выступлении, которое они хотели организовать вместе, бесстыдно пользуясь редкой готовностью Чонина обниматься и лёжа головой на бедре Минхо и строя ему глазки, пока не принимает на себя ответственность за выполнение задания Сынмина - поглаживание Джисона по волосам. Если бы не порезы и гематомы на его лице, залегшие мешки под глазами, то с лёгкостью можно было бы поверить, что ничего не произошло.        Но когда на экране появляются титры, свидетельствующие о конце фильма, Джисон затихает. Минхо кажется, что он мог провалиться в сон, но Джисон разубеждает его, выпрямляясь и глядя на воздушные шары, приклеенные к стене. Буква ‘Л’ в слове ‘добро пожаловать’ опасно наклонена вперёд.        – Ребята, - говорит он, хоть его голос тихий и слабый, он все равно в ту же секунду привлекает внимание остальных. - Я… хочу сказать вам спасибо. За все это, - неопределенно он обводит руками комнату, указывая на украшения, на опустевшую тарелку, на стоящий на столе поднос с брауни, на телевизор. - И простите, что заставил вас волноваться. Я не подумал в тот вечер. Мне следовало –        – Нет, - достаточно громко прерывает его Чанбин. Выражение его лица очень суровое. - Ты не должен извиняться за то, что этот ублюдок сделал с тобой.        Джисон улыбается, но эта улыбка не отражается в его глазах.        – Я был глуп, хён. Мы провели все эти собрания по технике безопасности, но я просто предположил, что это все несерьезно. Ты не можешь говорить, что это не глупо.        – Я не думаю, что это глупо, - опровергает Феликс. - Ты не мог знать, что это произойдет.        – Я бы тоже подумал, что это все - один сплошной пранк, - присоединяется Сынмин.        – И при этом нельзя все время думать о людях только плохое, - наставляет Чан. - Быть осторожным важно, и после этого , конечно, никто из нас никогда не будет возвращаться домой в одиночку, но –        Остальная часть его фразы прерывается тихим фырканьем Джисона.        – Ну, по крайней мере, это не так уж плохо. Теперь у нас будет способ вытащить тебя из студии, когда у тебя появится соблазн не спать всю ночь.        Чан отвечает каким-то возмущенным ворчанием, что заставляет остальных рассмеяться, и напряжение в комнате немного ослабевает – но Минхо все ещё видит, что Джисону неспокойно, как он нервно трёт ладонями колени. А зная Джисона, зная, как его мозг работает в усиленном режиме, Минхо уверен, что знает, в чем причина.        – Джисон-а, - зовёт его, и Джисон поворачивает голову назад, чтобы взглянуть на Минхо, сидящего прямо позади него. Он выглядит таким крошечным с этой точки обзора, а огромный кровоподтёк, окружающий левый глаз, из-за полумрака кажется ещё хуже и больше. Не в первый раз Минхо вынужден подавлять сильное желание убить кое-кого. - Ты же знаешь, что все, что он говорил, - ложь, правда?        Из-за гнева его слова звучат резче и жёстче, чем он того хотел, и глаза Джисона широко распахиваются от удивления, а губы ошеломленно приоткрываются. Минхо знает, что он попал прямо в точку.        Прежде чем Джисон успевает хотя бы подумать над ответом, остальные начинают подхватывать.        – Да пошел он нахуй, - выражается Хенджин со всей пылкостью, которую он редко проявляет. Он слегка подталкивает локтем колено Минхо, чтобы он приобнял Джисона за плечи. - Твое место рядом с нами, здесь.        Его высказывание дружно приветствуется хором из одобрительных голосов, а с другой от Джисона стороны к нему прижимается Чонин.        – Мы любим тебя, хён.        – Это чистая правда, - голос Феликса звучит громче остальных. Он ещё крепче прижимается к левой ноге Джисона, Чанбин следует его примеру и медвежьей хваткой обхватывает правую ногу.        Впервые за эту ночь нижняя губа Джисона предательски дрогнула.        Он дышит глубже, жмурится изо всех сил и вновь откидывает голову назад на бедро Минхо. Очевидно, что ему нужно будет пустить слезу из-за этой ситуации, выпустить все, что накопилось в душе, позволить себе по-настоящему осознать, через что он прошел, что пережил. Но это произойдет не сразу.        Чан встречается взглядом с Минхо и одаряет его утешающей улыбкой.        – Как вы смотрите на то, чтобы сейчас лечь спать, - проговаривает он спокойно и нежно. - и продолжить разговоры уже утром? Я уверен, что мы все очень сильно устали.        Это не предложение, несмотря на формулировку, и все шепотом соглашаются с ним. На то, чтобы привести все в порядок и разложить одеяла, уходит пару минут, после чего Чан гасит свет, и Минхо осознает, что он лежит в гостиной комнате другого общежития вот уже как третью ночь подряд.        Но на этот раз, после того, как он поудобнее устраивается на спине, в его руке скользит другая, на его груди покоится голова, а к его боку пристраивается теплое тело.        Минхо засыпает за считанные секунды.       

***

             Следующие несколько дней сливаются в неясное пятно в памяти Минхо.        То, что Джисон вернулся, ощущается сном в лихорадку после всех выпавших на их долю тяжёлых испытаний, и Минхо крутится вокруг него так часто, насколько это возможно, быстро начиная волноваться всякий раз, когда ему точно не известно, где находится Джисон в данный момент времени. Что, честно говоря, наверняка несет вред его здоровью, но Минхо не может не переживать из-за этого. Он успокоится и отступит, когда с тела Джисона сойдут все синяки, когда он перестанет вздрагивать от каждого внезапного звука, когда ему вновь станет комфортно спать одному в лишенной света спальне.        Джисон, в свою очередь, - просто ураган бесконечной энергии. Словно ему невыносимо держать в голове мысль о том, чтобы сидеть на месте и находиться один на один со своими мыслями – что тоже кажется очень вредным для здоровья, но с другой стороны, Джисон не убегает, отказываясь сталкиваться с тем, что с ним произошло. Именно он выступает инициатором беседы с прессой, пока его травмы все еще видны окружающим, чтобы довести их до сведения, что айдолы - такие же обычные люди, как и все остальные. Он также соглашается на лечение, когда его менеджер поднимает этот вопрос на обсуждение, признавая потребность проработать травму в своем собственном темпе. Со временем он поправится.        Между тем, Джисон также возвращается к работе в студии, несмотря на то, что их камбэк был перенесен минимум ещё на месяц. По его словам, у него складывается ощущение, что все возвращается на круги своя, и, помимо этого, ему нравится излагать свои эмоции и мысли на бумаге, превращая их в текст песни. Возможно, в скором будущем у них появятся душераздирающие бисайды.        Сейчас он в студии, вместе с Чаном и Чанбином, что является единственной причиной, по которой Минхо может нормально отдохнуть в своей комнате, читая книгу, которую он планировал закончить уже как несколько месяцев. Из всех них Чан - возможно, единственный, кто больше переживает за здоровье Джисона, чем тот же Минхо, до сих пор испытывая немалую вину за то, что позволил Джисону выйти из компании одному. Минхо прекрасно знает, что с Чаном Джисон будет в безопасности.        Солнце близится к горизонту, их трио продюсеров ушли из компании несколько часов назад – и именно поэтому Минхо никак не ожидает увидеть врывающегося в его спальню без стука Джисона с остекленевшими глазами и прерывистым дыханием.        Минхо, встревоженный, садится в постели. Он слышит голос Чанбина, раздающийся из гостиной, пока Джисон не закрывает дверь, так что он знает, что Джисон вернулся домой не один, не ушибся где-то по пути к общежитию – но он все еще выглядит так, словно только что увидел призрака.        – Чаги-я, - обращается он, свисая ногами с края кровати. - Что –?        Джисон не дает ему закончить предложение, даже не дает ему встать. Он в два шага пересекает комнату, опускается на колени около ног Минхо, обхватывает его руку своими двумя, смотря на него снизу вверх таким разбитым взглядом, что сердце сжимается в тисках.        – Спасибо тебе, - шепчет загрубевшим и низким голосом, стараясь не расплакаться. - Хён, спасибо.        Минхо абсолютно растерян.        – За что ты меня благодаришь?        Джисон усмехается, словно не веря, что Минхо не знает причину.        – Один из детективов, которые работали над моим делом, сегодня был в офисе. Она рассказала мне… - его голос прерывается и надламывается от нахлынувших чувств. - Она рассказала мне, что ты был тем, кто навел их на Ынсока. Ты был тем, кто нашел меня.        Слезы накапливаются на его нижних веках, а Минхо начинает судорожно мотать головой и продолжает ею мотать, как говорит.        – Ты пытался сказать нам. Я просто сложил все кусочки пазла воедино.        – Это просто… - Джисон всхлипывает. Он официально и окончательно проиграл в битве своим слезам. - Никто другой и не подумал… Блять, я даже и не думал, что дал тебе достаточно для анализа. Ынсок тоже не думал, или же он мог бы никогда и не отправить эту видеозапись. Но ты, ты просто… ты до сих пор…        Он захлёбывается в слезах, продолжая говорить, и, наклоняясь, кладет голову на колено Минхо. Минхо другой рукой, не находящейся в замке из рук Джисона, словно это единственное, что связывает его с реальностью, гладит его по волосам.        – Это было не сложно. У тебя был такой взгляд, который появляется всегда, когда ты что-то понял и ждёшь, когда до остальных дойдет смысл.        Хватка Джисона на его руке крепчает почти до боли.        – Нет, ты не понял, - упрямо повторяет он, его глаза, красные от слез, широко распахнуты, и в них столько искреннего убеждения, что Минхо с трудом заставляет себя смотреть на него. - На этом свете нет никого, кто смог бы это понять, разгадать, и ты говоришь, что это было легче легкого. Ты всегда просто… понимал меня, знал меня и мои мотивы лучше, чем я сам, и я очень, очень благодарен тебе за это.        По щекам начинают течь новые слезы, но Джисон и не замечает этого. Он непрерывно смотрит на Минхо и решает сразить его наповал.        – Я люблю тебя, Минхо-хен. Я безумно сильно тебя люблю.        Минхо и не подозревал, что можно одновременно чувствовать так много эмоций.        Счастье, такое тёплое и трепетное, расползающееся с головы до ног и посылающее по коже мурашки. Удивление, недолгое и сопровождающееся яркими вспышками под веками – не из-за признания как такового, а потому, что он всегда представлял себе, что он будет первым, кто скажет эти слова, кто пересечет эту черту между ними, у которой с каждым днем все больше стирались границы. И, конечно, любовь, нежная и такая привычная, оседающая на его губах, которые невольно растягиваются в улыбке.        Но, помимо всех прекрасных чувств, есть место и для тревоги. Страха. Оставшейся злости по отношению к человеку, из-за которого Джисон слишком сильно настрадался.        Он чувствует слишком много, и все сразу.        – Джисони…        Растерявшись, Минхо не знает, с чего начать, какую из мыслей, спутавшихся в клубок в его голове, озвучить, на что Джисон, видя его замешательство, поддерживающе сжимает его ладонь своей, улыбаясь сквозь слезы.        – Тебе не нужно ничего говорить. Я не… Я не ожидаю того же от тебя в ответ. Я просто хочу, чтобы ты знал, как много ты значишь для меня. На случай, если с кем-то из нас что-то случится.        Несказанное ещё раз остаётся висеть в воздухе, и Минхо пытается собрать все мысли воедино.        – Только не говори мне, что это все, - переходит он на шепот, рукой соскальзывая с волос Джисона на его щеку и ласково поглаживая большим пальцем желтеющий кровоподтек, высоко расположенный на скуле. - Не говори, что это все из-за того, что ты благодарен, или ты напуган, или –        Он резко останавливается, когда слышит, как Джисон начинает тихо и тягуче смеяться.        – Хён, - говорит он с любовью. - Я уверен, что я был влюблен в тебя с того самого дня, когда ты мне дал свое клубничное молоко, потому что я очень сильно грустил.        – Потому что никто не может грустить, когда есть клубничное молоко, - хмыкает Минхо, прокручивая в голове мудрые слова, которыми он поделился с Джисоном в тот день. - Чаги, тогда прошла всего неделя, как меня взяли в компанию.        – Да, - Джисон пожимает плечами.        Минхо в порыве двигается, прежде чем полностью понимает, что конкретно он хочет сделать, слезая с кровати и присоединяясь к Джисону, сидящему на полу. Он не хочет это делать, смотря на него сверху вниз.        – Я тоже тебя люблю, - первое, что он говорит, единственная вещь, которую он хочет, чтобы Джисон знал. - Я не знаю, как давно. Кажется, я всегда тебя любил. И всегда буду любить.        Джисон гулко сглатывает, продолжая улыбаться, несмотря на текущие слезы, которые упрямо отказывались останавливаться.        – Чан-хен сказал, что договорится о нас, когда придет время продлевать контракт. И что мы даже можем жить вместе. Если… если ты тоже этого хочешь.        – Тоже, - повторяет он, поскольку он думал об этом так же долго, как и Минхо. - Ты разговаривал с Чаном?        – Да. Я – А не должен был? Я думал, что он должен быть в курсе того, что я собирался признаться тебе, понимаешь, ведь это может возыметь действие на группу, если что-то вскроется.        Где-то Бан Чан смеётся над ним, Минхо знает.        – Я тоже говорил с хеном, - признается он, хотя, на самом деле, это было похоже больше на заявление с его стороны, чем на полноценный диалог. - Честно, не могу поверить, что ты опередил меня.        Джисон громко и непринужденно смеётся.        – Ничего подобного, - твердит он, и, замечая, как Минхо отводит взгляд и его краснеющие уши, заливается смехом. - Боже мой, Чан-хен, должно быть, сейчас умирает от смеха.        И Минхо обычно бы отпустил остроумную шутку, чтобы слегка подколоть их лидера, но единственное, о чем он может думать прямо сейчас, - это о том, насколько прекрасный у Джисона смех. Он не смеялся так открыто и беспрепятственно с момента своего похищения, и Минхо ужасно рад слышать это снова. Ему бы хотелось слышать этот звук каждый день на протяжении всей своей жизни.        Но все же он останавливает его. Он не может иначе. Его ладонь ложится на колено Джисона, оказывая едва ощутимое давление, и в тот же миг Джисон перестает смеяться.        – Хён, - тихо лепечет Джисон.        И Минхо целует его.        Это их первый поцелуй, и он до безумия мягкий и целомудренный. Губы Джисона слабо отдают вкусом железа из-за все еще заживающего пореза на его нижней губе, корочку на которой он слишком часто ковырял. Это намекает Минхо быть нежным с ним, хотя бы на некоторое время. Джисон сама драгоценность, и, хоть у него силы не занимать, сейчас он очень хрупкий, и к нему следует относиться очень бережно. Минхо и не переступил бы границу дозволенного, даже если кажется до ужаса соблазнительной идея заявить свои права и тем самым, вероятно, в процессе нанести травму людям из гостиной комнаты.        К счастью, Джисон разделяет его чувства. Он не настаивает на большем и просто прижимается ко лбу Минхо своим, и на его губах появляется сверкающая и лучезарная улыбка.        Господи, Минхо без ума от него. Никому и никогда он не позволит вновь тронуть его хоть пальцем.        Дыхание Джисон оседает на щеке Минхо вместе с тем, как он начинает говорить.        – Я могу остаться на ночь?        Минхо не может не фыркнуть.        – Как будто я тебя бы смог отпустить.        Он одалживает Джисону пару шорт и безразмерную большую футболку, чтобы он смог переодеться, и после они уютно и комфортно устраиваются под одеялами, несмотря на то, что ещё слишком рано для сна. В итоге они заканчивают смотреть несколько серий одного аниме, которое давно собирались посмотреть, хотя Минхо целиком и полностью признается, что он смотрит больше на парня в своих объятиях, чем на экран своего смартфона. Всякий раз, когда Джисон бросает на него свой взгляд, когда он улыбается, словно лицезреть Минхо перед собой - самая лучшая вещь на планете, Минхо наклоняется в его сторону и снова прижимается к его губам своими - потому что сейчас ему можно. Потому что ему разрешают.        Перед тем, как провалиться в сон, Минхо отправляет слабо освещенное, смазанное селфи, на котором они вдвоем, в групповой чат, чтобы остальные были осведомлены, где Джисон проведет ночь.        Во втором общежитии Бан Чан с умилением смотрит на их фотографию, тихо посмеиваясь.       

***

             Постепенно все возвращается на круги своя.        Когда остальные узнают о том, что Минхо с Джисоном теперь в отношениях, они ни капельки не удивляются. По - видимому, это было настолько ожидаемо, что они почти и не получают от мемберов каких-то поздравлений с таким прекрасным событием, но их поддержка проявляется иначе: например, они закрывают глаза на то, что каждое утро Минхо выходит из комнаты Джисона, и тайком меняют расстановку в машине, чтобы они смогли сесть вместе.        Они возвращаются к созданию музыки, когда Джисон чувствует себя в достаточной степени хорошо, чтобы вернуться к тренировкам, и их долгожданный камбэк становится самым успешным на сегодняшний день. Первый раз, когда они выходят на сцену, Джисона так громко приветствуют, что по его лицу ползет яркий румянец, а глаза полны слез на протяжении чуть ли не всего выступления.        Джисон ответственно посещает сеансы у психолога раз в две недели, иногда подключается дистанционно, через видео звонок, когда из-за расписания группа находится не в городе. После этого он обычно замолкает, находясь в раздумьях; иногда ему хочется побыть одному, иногда ему нравится находиться среди шума и гама, исходящих от мемберов, но чаще всего он ищет спасения в теплых объятиях Минхо, на время в них затихая, после чего либо засыпает, либо полностью погружается в какое-нибудь шоу, которое Минхо смотрит по ночам на своем телефоне.        Разумеется, не все идеально. Напряженность, недоверие к незнакомцам никуда не делись; он как будто теряет дар речи, когда слышит какие-то громкие звуки, в особенности вопли и крики, и он больше всего на свете ненавидит потребность выходить из дома, когда на улице уже полная темнота. Иногда ему продолжают сниться кошмары, и он вынужден спать с ночником, чтобы, проснувшись от одного из них, он как можно быстрее смог узнать в пространстве свою комнату.        У Минхо в спальне тоже на случай появился ночник. Оба никак это не прокомментировали.        Вне всяких сомнений, самым тяжёлым этапом в череде последствий был суд над Чхве Ынсоком.        Джисон настаивает на личном присутствии, что означает, что все мемберы, без исключения, будут на слушании – что указывает на то, что пресса снаружи здания суда точно как с цепи сорвется, стоит им только появиться в их поле зрения. Добраться до здания суда и выбраться оттуда — настоящее испытание, но, к счастью, система безопасности работает безупречно, не позволяя ни одному не уполномоченному лицу проникнуть в зал заседаний, и слушание дела остается закрытым для общественности.        Хотя честно говоря, как только они попадают в зал заседаний, Минхо едва ли не тоскует по тому хаосу, который творился за пределами здания суда. Сидеть в этом погрузившемся в тишину зале, лицезреть Чхве Ынсока собственной персоной на опасно близком расстоянии, наблюдать за согнувшимся в три погибели Джисоном, за его нервно трясущейся ногой – в миллионы раз хуже, чем толпа собравшихся снаружи репортеров и фанатов.        Судебное разбирательство продолжается три дня.        В первый день дело передают на рассмотрение, и всем им вновь приходится страдать, просматривая видеозаписи похищения Джисона, а также и другой отснятый Ынсоком материал, который он им не отправлял. С ничего не выражающим лицом и невозмутимым голосом Джисон дает показания, но видно, что его руки сильно дрожат, когда он активно жестикулирует. Когда он возвращается на своё место, Минхо берёт его руку в свою и успокаивает, пока дрожь не проходит.        На второй день адвокат ответчика отваживается возразить на показания тем, что обвиняемый временно впал в помешательство, доказывая, что Ынсок был до такой степени потрясен и травмирован своим исключением из программы стажеров в JYPE, что это плохо отразилось на его рассудке. Потому что это было его мотивом – его поставили перед фактом, что его испытательный срок подошёл к концу, сразу после ссоры с Джисоном, и в его голове всегда эти два события были взаимосвязаны, поэтому он всегда принимал на веру, что Джисон - причина всех его бед и неудач, при всем при том что Джисон никогда и не перечил ему, не возражал, хотя Джисону тоже досталось после той стычки.        Чанбин был тем, кто тогда доложил об Ынсоке начальству – и он предпочел важным сказать это обвиняемому, чтобы тот знал, выкрикивая через весь зал суда. Из-за этого его почти выдворили из зала суда за срыв судебного разбирательства, благо Чан смог все уладить.        Честно, Минхо аплодирует ему стоя за такую отвагу. Единственная причина, по которой он все еще не сказал ни слова в сторону обидчика и покорно сидит на своем месте, - это потому, что Джисон очень крепко держит его руку, не отпуская, и Минхо любит Джисона больше, чем ненавидит Ынсока. И хотя с каждой секундой ему все труднее сдерживаться, смотреть на эту самодовольную ухмылку мерзавца на скамье подсудимых – выше его сил.        На третий день суд выносит постановление - Чхве Ынсок приговаривается к двадцати годам тюремного заключения за умышленное похищение, физическое насилие при отягчающих обстоятельствах и множество других обвинений, которые Минхо даже не слышит из-за оглушительного звона в ушах, но как только он улавливает главные слова, по его венам разливается долгожданное облегчение.        Улыбка Джисона выглядит измученной и слегка натянутой, но она широкая и очаровательная, и в его глазах снова плещется тот огонь, который Минхо не видел с момента его возвращения.        Минхо чертовски сильно гордится им.        По возвращении домой на экране телевизора идет выбранный Чонином боевик, а кофейный столик ломится под тяжестью несметного количества коробочек с едой на вынос, Минхо решается сказать ему об этом.        – Спасибо, - смущённо шепчет Джисон, его щеки предательски слегка розовеют. - Я стараюсь. Я пока не думаю, что со мной все в порядке, но… я обязательно приду в себя.        Минхо оставляет нежный поцелуй на его виске и заключает Джисона в крепкие объятия.        Время залечит все раны, и все наладится.        А пока этого достаточно, чтобы двигаться дальше.