Конец августа

Конец апреля. Руслан знает — даня ебись-романтик, но отвечать ему — могилу копать. Потому ромашки белым пестрят лишь из мусорок, Руслан даже не стремится от Данилы скрыть, что чуть тот уходит, Руслан моментально букеты выкидывает, отряхивая пальцы, словно в говно руки совал. Ненавидит Руслан всю эту сахарную романтиру, сладостные ухаживания, словно он какая-то восьмиклассница. Естественно, даня срать на это хотел, ему и никаких денег не жалко, лишь бы с Тушенцовым поболтать лишние пять минуток. Знает он: не по-настоящему Руслан нос воротит от знаков внимания. Нравится ему, просто стыд не знает куда запихнуть, вот и в мусорку кидает вместе с цветами и приторными тупыми подарками. Даня, прав, душиться готов для таких встреч и даже зубы чистить. Жвачку выплёвывает перед тем, как к Руслану подойти, волосы поправляет, олимпийка шуршит, пока он руку к опускает. В левой руке — с какой-то клумбы нарванные пёстрые цветы, даня, признаться, даже названия-то их не помнит. Румянец на щеках Тушенцова самые яркие букеты затмевает. Даниле нравится лицезреть этого парня, обнимающего душистые свежесобранные цветы. Тут и там заливистые краски, как в картинах Ван Гога, яркой палитрой собираются эмоции. У Руслана в кончиках пальцев мелкая дрожь, с недоверия тот на шаг отходит, когда даня подойти пытается. Он мнётся и никогда вслух не скажет, что Данилу боится. Даже факта их общения. Да, скорее всего, нравятся ему знаки внимания, совсем отдаленно, но нравятся. Щёчки-то не от мороза красным наливаются, правда? Но всё это ничего не стоит перед всепоглощающим недоверием. Кареглазый уже инстинктивно от пальцев отклоняется, пока Кашин грезит хотя бы ноготками до того дотронуться. В мечтах у него обнажённый Руслан прямо перед ним. И никаких цветов, и никаких конфет. Руся тем временем в этот букет носом тычется, будто прячется в лопухах пугливый заяц. Аллегория точнее точных — Руслан для Данилы пугливее некуда, недосягаемый и нежный. Данила щурится, отступает снова на шаг, пытаясь поймать общий такт с Русланом. Аккуратным быть пытается, как только может. — Зачем это всё? – грустно спрашивает Руслан. Он не верит, что даня хочет чего-то большего. – Потому что ты мне нравишься, – твёрдо отвечает даня, пытаясь снова приблизиться. Ему кажется, словно он делает всё постепенно, но у Руслана крупинки доверия через сито пропадают насовсем, когда он чувствует чужие прикосновения. И какое бы тепло даня в них ни вкладывал, Руслан всё равно ощущает их, словно узник вечно закрытой криокамеры. — Уходи, пожалуйста, — Руслан закрывает глаза. — Я же не хочу тебе зла. — Уходи, я сказал, — цедит уже через зубы Тушенцов. — Пожалуйста. — Ладно... — Тот пинает кольчатой стороной ванса асфальт, впиваясь зубчиками в дорогу, и плюёт в соседний куст, руки в карманы убирая. Ветер развивает цветы в руках Руслана, он смотрит на них с недоверием и снова опускает в мусорку. Цветы ни в чём не виноваты, но кареглазый не хочет даже думать, что кто-то ворвётся в его жизнь и позволит себе быть так близко, чтобы снова сломать. Он выдыхает и идёт обратно в квартиру. *** Конец мая. Палящие лучи солнца уже не стесняясь били во все окна, разогревали утреннюю землю и игрались отблесками на волосах Данилы. Оттого они иногда казались Руслану совсем светлыми, словно прозрачными. Он уже позволял себе ходить рядом с Данилой и иногда что-то говорить, они прогуливались периодически, когда им куда-нибудь надо было по пути. Данила реже приносил идиотские подарки, но добиваться не переставал. Руслан так и не понял, для чего ему это... Когда в городе наступал май, жить хотелось намного сильнее, Руслан раз в год, будто кактус, расцветал. Данила любил Руслана с кактусом сравнивать, подойдёшь слишком близко — уколет. И ухода он не требовал, но вот на это Даниле уже было глубоко наплевать. Иногда получалось так, что Данила по случайности до Руслана дотрагивался, Тушенцов вздрагивал, но почему-то сдержать себя старался сознательно. Июнь почти заменял май, дни протекали, словно струйки меда, тягуче и сладко. Даня снова стал частенько у подъезда Руслана ошиваться, в цветы клал письма сахарные, Руслан все еще ни одно не читал. Боялся, что влюбится — это он осознал точно. Как огня он влюбленности боялся, не хотел ощущать что-то, что его на цепь посадит, чтобы преданным снова не оказаться. Из окна смотрел, как Даня того у двери ждет. Иногда даже выходить не торопился. *** Конец июня. Первое не в штыки прикосновение случилось, когда они на лавочке сидели, глядя на укрытое, будто ватой, облаками небо. Руслан Даню получше узнал за этот месяц беспрерывных отчаянных попыток Кашина в доверие к парню попасть. Даня в тот вечер руку положил за спину Тушенцову и вышло того приобнять чуток. Руслан это чувствовал однозначно, рука голубоглазого ему будто спину прожгла одним только соприкосновением со спиной. Но он не двигался, в своей голове пытаясь настроиться на лучшее. Сердце всякий раз билось так жутко, что Руслан думал, словно оно из груди выпадет. Скрестивши ноги и положив на колени ладони, парень сидел и старался привыкнуть к Даниному теплу. Со временем Руслан понял, что у него есть маленький огонек желания узнать Данилу получше. Но этот огонёк даже не горел, скорее старался пробиться, чтобы искорки превратились в пламя... *** На пороге в подъезд рука татуированная Руслана останавливает, парень сглатывает перед тем, как в ответ на рыжего уставиться. Тот ему сегодня принес очередных конфет, Тушенцов думает — там отрава. Ни разу в рот их не клал, совсем не понимая, как у Дани выходит каждый раз любимые подбирать. Ветерок перемешивает пряди волос на головах парней, они смотрят друг на друга совсем молча. Руслан проверить кое-что хочет, но молчит. Пока что. — Бросай курить. — В другой руке у Дани «Винстон» в помятой упаковке. — Брошу. В глазах шатена мелькает недоумение, у Данилы это улыбку вызывает. Его мальчик понять не может, отчего Даня на всё соглашается и почему так бегает за ним. — А если скажу, что пошутил? — Тогда всё останется как было, бля... Над парнями небо темнеет, облаками клубится пар ближайшего ТЭЦ-а. Руслан выходит следом за Даней, двумя руками прижимает к груди коробку конфет. На лавочках всегда немного какой-то пыли с дорог, и парни ее ладонью смахивают. Друг на друга не смотрят, но это недолго продолжается, когда те удобно устраиваются на скамейке, Даня мигом устремляет взгляд на Руслана, и тот чувствует что-то странное в этом взгляде. Хотя вполне возможно, что Даня смотрит так всегда. Абсолютно всегда. Голубые глаза сверкают этим вечером слегка по-зверски. Когда чёлку Руслана обдувает ветер, он почему-то открывает коробку конфет, всё также не очень доверчиво тот кладет конфету в рот и, не думая, начинает жевать. Точнее, парень старается не думать. На удивление парня через время с ним ничего не происходит, боком он чувствует, как Даня самодовольно улыбается, ликуя. Сколько тот за Русей бегает, он уже не сосчитает... Но, получается, и не зря...? Тушенцову всё же трудно понять его мотивацию. *** Руслан домой заходит, сжимая в руках почти полностью съеденную пачку любимых клубнично-шоколадных конфет, на его лице выходит еле заметная ухмылка, кроссовки он снимает с себя и, повернувшись к зеркалу, улыбка моментально пропадает. Он глядит на себя в зеркало, потом в этом же зеркале видит шоколад, размазанный на уголке губы. Взгляд устремляется в пол. Неужели... Всё-таки случилось...? *** Конец июля. Солнце уже не жарило так сильно, но зелёная листва то и дело поднималась и опускалась из-за ветра, шебуршала и шуршала, источала самые разные ароматы. Руслану и Дане пришлось очень много разговаривать, прежде чем Тушенцов смог так искренне посмеяться рядом с рыжим. А Даня всё смотрел одним и тем же взглядом, который Руслана иногда из колеи выбивал. Представить кареглазый не мог, что когда-то наперегонки по брусчатке будет бегать и не с кем-то, а с тем, кого еще пару месяцев назад и видеть не желал на пороге дома. Сейчас же позволяет себе легкие проказы рядом с Кашиным, ткнуть того в бок и даже шутит с ним, совсем по-дурацки. Цветы и конфеты Даня стал дарить реже, договорились они так, Даня пообещал, что комфорт чужой учтет. И одна сигарета на двоих, зажженная в губах Руслана, под розовеющие закаты на просторном безоблачном небе. Под вечера погода самое то летом, гулять становится совсем приятно, Даня в такие моменты обычно Руслана и зовет с собой послоняться где-то. И этот вечер не стал исключением: — Люблю этот свежий воздух под вечера... — выдыхает Руслан, следом слышно, как тот вдыхает носом. — И не говори... — трет пальцы о шорты и поднимает взгляд, снижая темп ходьбы. — Я тут хотел сказать тебе... Думаю, и так всё ясно было... — Не понимаю... Ты про что? — они совсем останавливаются посреди дороги, обставленной по бокам кривыми столбами, слева проезжает велосипедист, над головой шелестит дерево березовыми листьями. — Давай... М... Ты будешь моим парнем, Руслан? — он снова отступается, поступив слишком колко и резко, берет того за плечи и чуть не целует, но Руслан отстраняется, поворачивая голову вбок. — Блять, Даня! Опять ты за свое! — Извини... — Даня застывает в той же позе, но взгляд будто автоматически убегает в пол. Руслан это в Дане давно заметил — на лице у Дани помимо носа, глаз, рта и глупых веснушек всегда складывалась странная эмоция... Руслан заметил, но понять не мог, что это было. Даня вроде как искренний, но в какой-то момент его действия становятся... другими. Руслан расслабляется, плечи опускает и выдохом отвечает на вопрос. — Давай попробуем... Но помни про мои просьбы... — Даня в ответ старается осторожно обнять. Они стоят так, вокруг из звуков только ветер и редкое щебетание воробьёв на карнизах. Руслан по-новому недоверчиво теребит пальцами на спине у Дани, но выдохнуть старается и расплавиться в чужих руках. С того вечера конца июля поменялось многое, если не все. Они будто снова стали учиться взаимодействовать, любить, а не зависеть... Мягкими поцелуями начинались встречи. Заканчивались долгими объятиями. И каждый день их сближал все сильнее... Пока не дошло всё до... *** Конец августа. В окно белоснежной квартиры солнце светит уже не так ярко, оно отбивается от штор, и в комнату попадает только тонкая желтая линия. Уже ощутимо прохладно, но парней это не волнует. Они лежат на кровати таким образом, что Руслан находится под Даней, а тот, в свою очередь, пристально разглядывает лицо Тушенцова. — Ну что... Ты готов уже? — у Дани губы поджимаются от нетерпения. Тушенцова это настораживает, и он немного в кровать вжимается, кладя осторожно руки на чужую спину. — Мгм... Только... Только осторожно, хорошо? — его глазки-бусинки устремляются в голубые глаза напротив и моляще смотрят. Даня кивает в ответ и затягивает шатена в поцелуй. Он выходит смазанным, будто пьяным. Больше парни ничего друг другу не говорят, увлеченные друг другом, поцелуями, которые дарят друг другу. Даня властно прижимает Руслана к кровати всем телом, руки за запястья хватая, Руслан мычит в ответ испуганно, но Даня пыл не унимает. Следом за лобызаниями, совершенно бесцеремонными, Даня, держа руки кареглазого, садится на его грудь и обнажает паховую зону прямо перед лицом Руслана. Он морщится и странно смотрит на Даню снизу вверх. Тем временем у Данилы полностью крышку сносит. Так долго он ждал этого момента. Когда только рот и член соприкасаются, Кашин без предупреждения вводит наполовину, а затем толкается в горло. Тушенцов на его бедрах сжимает ногтями кожу, и на ресничках в уголках глаз скапливаются слезы. Его просто трахают в рот, дико и быстро. Шатен жмурится, пытаясь думать, что это всего лишь сон. Просто сон, и он снова проснётся в лучах палящего летнего солнышка и услышит пение птиц, а не мерзкие причмокивания собственного рта, переполненного чужим размером и своей слюной. Через несколько долгих минут из него наконец-то вытаскивают, и Руслан по новой пытается разглядеть в глазах сверху хоть что-нибудь, источающее сожаление или вину. Но сверху сверкали только голубые огоньки удовольствия и желания подчинять и трахать. Руслана быстро переворачивают на спину, и в ход идет тюбик смазки, лежащий рядом с подушкой по соседству. Лёгким движением рыжий намазывает на пальцы капли и устремляет палец в анус Тушенцова. От холода шатен сжимается и вздрагивает, Даня хлопает того по заднице и передвигает за бедра ближе, уже предвкушая, как войдёт. На растяжку он затратил не так много времени, лишь бы уже вся животная натура вылилась в этот секс, Руслан под его ладонью то стонет, то скулит и в позвоночнике прогибается, уткнувшись носом в подушку. После третьего пальца Даня резко выходит, оставляя после себя непривычную пустоту, но уже через пару секунд на пробу входит. Движения его всё такие же грубые, и у Руслана от них холод по телу разваливается. Данила внутри уже наполовину, выдыхает ртом, и стон в какой-то рык превращается. Через время Даня наконец полностью входит, толкаясь сильнее и тут же задавая темп. Он не быстрый, но и медленным его назвать трудно. Данила скорее пробует, наклоняясь к чуть ли не плачущему Руслану. Тот все еще в подушку уткнулся, мычит, и все стоны поглощаются тканью. Даня его за плечи выдёргивает, уже прилично быстро вколачиваясь в чужую упругую задницу. Рука Дани лежит поперёк торса, лёгким движением Кашин прижимает к себе шатена и в такой позе продолжает вбиваться в него, левой рукой закрывая рот, следом пальцами в него входя, растирая слюну по губам. Вокруг горячо, постанывая, Руслан кончает первым, и Даня хмыкает, грубо кусая его плечо, ему хватает еще пары минут, чтобы понять, что тоже совсем скоро спустит, но сделать это захотелось... по-другому. Кашин разворачивает к себе Руслана и заставляет того стоять на коленях, пока тот ему на язык надрачивает. И, увидя буквально на секунду темные глаза, которые блестят от слез и умоляют сказать, что это шутка, Данила моментально спускает прямо на лицо. Семя растекается на губах и языке, Кашин от такой картины рвано выдыхает. Тушенцов падает лицом в кровать, и силы покидают его полностью. Он только слышит, как Даня одевается, дальше — пустота. *** Руслан просыпается под вечер, вокруг темно, он оглядывается и не понимает, куда делось всё, что окружало их с Даней так долго. Понимание приходит не сразу. Но как только Тушенцов осознает — его будто пинают под дых. Сильно. Да так, что кровь из горла сочится, да зубы вылетают с неприятным звуком. Его предали. Снова. Даня просто использовал его. Конец августа подарил петербуржцам ливень. Руслан стоит у окна и смотрит на то, как клены и березы раздуваются от сильного ветра, как с них опадает раньше зеленая листва. Слёзы капают на белоснежный подоконник. Даня больше не обнимает его со спины, когда ему трудно, и не прижимает собственной груди. Руслана снова использовали, словно шлюху. Холодный ветер бьётся об стекло, ледяной дождь стучит по железному карнизу и остаётся на окнах. Шатен просто стоит так и не может успокоить истерику. В руках телефон — там контакт Дани без аватарки остался. Даже сообщения не написал. Пустота, будто никогда и не было. Руслан теперь понимает, от чего такой взгляд всегда у Данила на лице появлялся. Боль по организму растекается вместе с кровью. Одиночество выпивается в тело. Его снова предали. Ноги ведут Тушенцова на одинокую, теперь уже кухню, мягкие занавески раздувает ветер, капли летят на подоконник. Тушенцов закрывает посильнее окно и нагибается к нижнему ящику. В нем — пачка слабительных. Перед глазами даже не плывет ничего, Руслан буквально видит перед собой только картину утра, безудержные руки, сильно вжимающие и грубые. Баночка гремит, когда Тушенцов достает ее. Штормовая погода за окном усиливается, но парень заглатывает наполовину пустую пластиковую коробочку. В горле остается неприятное послевкусие, но ему так плевать. Тот падает на колени и упирается лбом в столешницу, зажмурив глаза. Его снова предали.