Подари мне свою душу...

      О чём мечтал Фремине? Он мечтал ощутить себя живым человеком, испытать то, что чувствуют люди. Ощутить эмоции: гнев, печаль, радость, любовь – это было его мечтой, а не быть равнодушной куклой, у которой выключили всё то, что есть у человека. Но чем он хуже них? Чем он хуже детей, что бегают и кричат на улице от счастья, чем он хуже людей что злятся из-за неудачи в жизни? Он не понимал. Не понимал и его создателя, что породил его, а потом попросту забыл. Это было нечестно…              

День субботы 17 августа.

      Сине-голубые глаза смотрели вновь на ребят, что играли друг с другом в поле. Их обладатель хотел пойти к ним, но оставался на месте. Понимал, что подойди он к ним ближе, как те сразу ринуться убегать и кричать. Никто не хочет играть с неживым «человеком». Единственным другом был для него только механический пингвин по имени Пьер. Пьер не предаст, всегда будет рядом, но не давал ощутить то, что так хотел Фремине. А это почувствовать какие-то эмоции в своей пустой и холодной душе.              Тяжелое вздыхание сорвалось с уст юноши, когда тот поднялся на ноги. Прижав Пьера к себе, ноги собирались уйти прочь от шумных ребят. Они всё равно не примут его. Не поверят в его живость из-за искусственных глаз, не поверят из-за его суставов, как у куклы, не поверят из-за слухов, что давно летали вокруг него и создателя. Но голова резко поднялась вверх, стоило услышать чей-то незнакомый голос. Звонкий, сладкий и полный жизни голос, что привлек внимание Фремине, заставляя его обернуться на него. Он желал увидеть источник этого голоса, что ударил по ушным раковинам, заставив какие-то шестеренки чуть ли не остановиться.              Взгляду куклы попал юноша, что подбежал к ребят, игравших минуту назад. «Он не похож на местного,» – подумал сразу Фремине, наклоняя голову в бок. Одежда того юноши состояла из коричневой куртки с зелёными узорами на плечах и капюшоном, под ней рубаха красного цвета, штаны черно-коричневого оттенка и ботинки примерно того же окраса. Правда ещё стоило отметить ставки оттенка золотого, либо схожий с этим металл, что поблескивал. Растрепанные волосы в цвет темной древесной коры, только несколько прядей выделялись красно-бардовым оттенком, как густая кровь.              Шестерёнки в груди задвигались с лёгким скрипом, который нельзя было просто так услышать. Что-то в этом юноше заставила Фремине двигаться в сторону местных ребят и нового человека в их компании. Наверно. Сине-голубые зрачки, что было трудно отличить от человеческих, внимательно смотрели на красного паренька. Тот был полон энергии, жизни, которой не было у куклы, и если бы он чувствовал что-то, то он однозначно ответил – зависть.              Неизвестный паренёк что-то расспрашивал у местных ребятни что-то, пока в руках держал коробку. Возможно, он курьер или что-то схожее с этим, либо выполнял просьбу матушки или отца, но не зная дороги решил узнать её у кого-то из здешних. Ребятня весело и задорно отвечали ему, но отходили от нужной ему темы, желая позвать его играть с собой. Но счастье неожиданно ушла с их лица, стоило им услышать уж не очень приятное имя. «Мой создатель,» – пронеслось в мыслях Фремине, когда он услышал это, подойдя довольно близко к ним и лишь молча остался стоять в стороне. Ожидал, обратят на него внимание так скоро или увлекутся общением с новым человеком. Но к его удивлению, тот парнишка сразу обратил на него свой взгляд, помахал рукой, привлекая внимание других ребят. Те лишь что-то вне внятное пробормотали под нос, указывая пальцем на куклу, а потом кинулись убегать и прятаться кто куда горазд. Но Фремине это было не интересно, ему был интересен человек перед ним: кто он таков, почему он здесь, будет он дружить с ним? И ещё с несколько вопросов в голове юноши, пока он смотрел на того.               – прошу прощения, но вы не знаете, как я могу пройти к человеку под именем-               – я могу провести вас к нему так, как живу вместе с ним, – перебивая в холодном тоне голоса юношу, чей голос звучал живо, бодро и тепло, что точно могло, наверное, растопить любое сердце с коркой льда.              – буду вам благодарен, если вы проведёте меня к нему! Ко мне можете обращаться Ка Мин, – улыбнулся широко названный. Он будто не видел чего-то странного в кукле, даже не обратил внимание на то, как при его появление разбежались дети, крича от страха, как испуганная курица.               – Фремине.                     День за днём Фремине встречался с Ка Мином в разных местах, когда у него было какое-либо дело в окрестностях его деревушки или в городе, когда ему нужно было туда отправиться по просьбе создателя или вместе с ним туда. Эта яркая и тёплая улыбка преследовала его везде, где бы он не был или какая ситуация его не окружала. Всегда аура Ка Мина была рядом, пронизывая его механизмы насквозь, застревая в них. Юноша начинал считать, что происходят сбои, но, когда проходил проверку у создателя, тот как-то приторно брезгливо отвечал, что всё хорошо с ним.              Всё больше и больше общение с Ка Мином сходило на какую-то зависимость от какого-либо вещества. Фремине не мог понять этого. Он точно был уверен в том, что он сломался, подолгу рассказывал об этом создателю, а тот его сильно и не слушал, занимаясь своими делами, кряхтя под нос о чём-то своём. Никто не давал ему ответов на эту кашу, что липла к шестерёнкам, не давая им исправно работать. Компания Пьера была больше не интересной, а встреч с Ка Мином, живым, тёплым человеком хотелось всё больше и больше. Он не убегал от него, не бросал, а касался, что-то рассказывал и просто проводил с ним временами.              

Таким хотел быть Фремине…

      

      

Вечер вторника 17 сентября.

      Держа в своих фарфоровых ладонях листок старой бумаги, Фремине разбирал что на ней была написано чернилами: выцвели спустя годы, которые они тут пролежали. Стеклянные глаза бежали по строкам внимательно вчитываясь в них, вникая в их суть. А она будто постепенно брала и делала кашу внутри вязче и липкой, останавливая шестерёнки на совсем. Пальцы будто невольно задрожали. А кукла, не замечая это, растянул бледно-розовые губы в улыбке, что дотянулась до ушей. И посмотри на него кто-то стороны, то сказали: «Она холодная, нет в ней жизни. Но есть что-то очень страшное в ней… безумное…».              «Я могу получить то, что есть у него и стать таким же!» – громкая, безумная мысль, что постепенно укреплялась в голове тугим узлом, которые матросы вяжут на корабле. Каждый раз прочитанное заставляло механизмы скрипеть, а пальцы сжимать кусок бумаги, сложенную в несколько раз.              Ноги касались прохладного пола, что вёл в сторону кухни. Беглый взгляд кукольных глаз пробежались по комнате, ища в ней нужный предмет. И блеск металла это выдаёт: лезвие ножа блестит от заходящего за окном солнца, лежа на подоконнике. Подойдя сразу туда, предмет для нарезания продуктов оказывается в бледных ладонях, пока тонкие пальца проходят по лезвию. Оно затупилось, но исправить это можно было легко и быстро и выйдет идеальное разделочное средство.                     Солнце садилось. Всё постепенно засыпало и в ночной свет выходили его жители. Кто-то молча стоял у большого дерева, держа голову поднятой высоко вверх. В сине-голубых глазах, что блеснули какой-то живостью, но был в ней холод, да одно безумие. Пшеничного цвета волосы колыхались на ветру, падая изредка на лицо, прикрывая вид на небо, что постепенно темнело. Ладони крепко сжимали рукоять ножа, держа его лезвием вниз.              Перед глазами были разные воспоминая. От первого его знакомства с Ка Мином, до разных случайных встреч, а потом их времяпровождение где-то вместе. В шуме, в тишине, всё это сейчас было перед глазами, заставляя светлые ресницы трепетать. Фремине ощущал себя как живым, настоящим человеком. Но ему мало… он хочет больше, больше быть живым, начать чувствовать то, что не дал ему создатель, забыв про него спустя пару дней от создания.              Ка Мин не был сильно выше Фремине, а лишь где-то по нос – его мягкие волосы легонько щекотали бледный, хрупкий фарфор, от которого веяло слабым морозом. Но он таял от теплоты юноши, от чего кукла замирал местами, желая притянуть его к себе по ближе. Только нельзя было это делать. Можно было спугнуть его, отогнать от себя тепло и жизнь, что долго обходило его стороной. Он не хотел этого, поэтому отдергивал себя от разных действий, что готовы спугнуть его живого человека. Его тепло…              Но воспоминая, что кружились перед глазами стали блекнуть, возвращая в реальность. Взгляд опускается, заострив его на блеске металла. Ладонь взяла нож по-другому, заставив лезвие смотреть вверх. Пальцы прошлись по острой стороне, оставляя слабый след на коже. Острый.              Невольно хмыкая, кукла повернул голову немного в сторону, наклонив её чуть в бок. Взгляд приметил идущую, знакомую фигуру – Ка Мин. Лицо вновь тронула безумная улыбка, а в голубых глазах загорелся некий огонёк. Поворачиваясь лицом к идущему юноше, кукла спрятал за спиной нож, сжимая деревянную рукоять.              – привет, Ка Мин, – всё тот же холодный, тихий голос срывался с уст Фреми.              Стоило названному услышать голос куклы, он немного оживился. Тот радостно помахал рукой тому, приветствуя в ответ. Ноги юноши с ходьбы перешли на бег, понеся своего владельца навстречу смерти другу.              Моргая, Фремине оказался в горячих объятиях Ка Мина. Он прижимал, но не сильно, что-то говорил, но не громко, лишь бы Фреми было комфортно рядом. Кукла ценил это. Приобнимая одной рукой живое тепло, безжизненный холод врывается в него, обжигая морозом, который очень сильно в области живота. Карие очи раскрылись от ощущения сильной, глупого холода, что пронзало тело. Ноги и руки невольно задрожали, а ровное дыхание сходило на нет. Ухо обожгло дыхание куклы и холодные слова «прости» …              Падая спиной на землю, Ка Мин взялся в области живота за ткань одежды, что пропиталась липкой, теплой… кровью. Фремине же наблюдал за ним, смотря за каждым его движением. Приподнимая ногу, он наступил ей на его грудь, прижимая к поверхности твёрдой земли. Слышится глухой стон, за ним шептание, а последнее, что было услышано, пронзительный крик, полный страха.              Кукла молча смотрел на Ка Мина, в чьих глазах он видел тухнущий огонёк жизни, тепла, который он дарил окружающим. Легонько прикусив нижнюю губу, Фремине мотнул головой. Наклонившись, он мягко коснулся лба юноши, оставляя на них лёгкий поцелуй, прошептав вновь «прости». Выпрямляясь, сине-голубые глаза пробежались по ножу в алой крови. Невольно кукла покривился от этого, но тут же вернул взгляд на тело под собой. Портить сильнее одежду Ка Мина он не хотел – тот взялся за края красной футболки, поднимая её вверх, сняв перед этим его кофту. Тонкие пальцы прошлись по оголённой груди лежащего юноши. Кожа отдавала теплом, что не ушло, после холодного металла, что утянул за собой жизнь.              Палец, скользя по груди, остановился в области сердца, чуть надавливая там. Создатель научил его строению тела и… как разделывать тушу, но именно животное. Возможно, это поможет и здесь. Плавные, осторожные надрезы, из которых тонкими струйками текла кровь, окрашивая всё в багровый. Ещё один надрез, второй и виднеется заветный орган. Касаясь пальцами плоти, Фремине аккуратно и с лёгкой опаской отодвинул её в сторону, бросая взгляд на сердце. Сердце, что может стать для него стать ключом стать живым, настоящим человеком, а не быть отвергнутой куклой.              Опьяненным счастьем, кукла даже не заметил, как оно оказалось в его ладонях. Сине-голубые глаза приковали всё своё внимание к сердцу. Оно было тёплым, каким был сам Ка Мин. Бросая же на его лицо взгляд, Фремине коснулся его щеки окровавленной ладонью, поглаживая того по ней, оставляя кровь на ранее розовым от румянца щечки.              Но не долго длилась радость. Проходив пару дней с человеческим сердцем в своей груди, осознание Фремине ударила жестокая реальность. Он не ощущал каких-либо изменений в себе, будто всё вернулось после той ночи на круги своя. Будто и не было в его жизни нового тогда знакомого Ка Мина. Безумное желание быть живым закрыли внимание на то, что кукла начало испытывать какие-то эмоции и чувствовать что-то. Он сам закрыл на это глаза, когда в его руки попала та проклятая бумажка, которая оказывается была одной из провальных теорий об оживлении куклы тёмным способом. Всё это заставило радость покинуть тело и разум куклы…