Не то, чем кажется

Мидория останавливается у четыреста двадцать четвертого номера на седьмом этаже, возможно, самого шикарного отеля, в котором ему когда-либо приходилось бывать. Они приехали сюда по случаю ежегодного объявления рейтинга героев. Они — это он, Бакуго, Киришима и Всемогущий. Компания получилась весьма странная, так что всю дорогу до места проведения торжества Мидория чувствовал себя не в своей тарелке и без конца ерзал, пока Бакуго бросался в него обеспокоенными взглядами, то и дело спрашивая, все ли в порядке. Вообще-то именно это и сбивало с толку. Почему Бакуго так… Переживает о нем? Мидория трет глаза. С момента выпуска из ЮЭЙ они почти не общались, разве что на встречах выпускников раз в году, но и там толком поговорить обычно не выходило. Иногда он спрашивал о Бакуго у Тодороки, но тот чаще всего ограничивался весьма лаконичными ответами в духе «он в порядке» или «хм». Киришима был более многословным, но Мидория не решался писать ему слишком часто. В конце концов, Мидория понял, что Бакуго, вероятнее всего, просто не желает общаться с ним, что выглядело вполне логично, учитывая все, что произошло между ними, поэтому он просто смирился. Потеряв причуду, он стал обычным человеком и решил жить обычную жизнь, несмотря на прячущееся под сердцем чувство неудовлетворенности. К счастью, он все еще мог быть полезным. Мог передавать свои знания, воспитывать дух геройства и все такое, но… Это чертово «но» всегда все портило, мешая наслаждаться тем, что он имеет. В каждом взгляде, случайно брошенном на него в электричке, Мидория видел то самое «но». «Это ведь тот самый Мидория Изуку? Да, так жаль его. Мог бы стать таким перспективным героем». Мог бы, но не стал. Мидория улыбался. Через силу, через боль, сквозь побочные эффекты от антидепрессантов, сквозь слезы перед зеркалом глубокой ночью, когда не мог уснуть от пожирающего изнутри чувства собственной беспомощности. Улыбался всем и каждому. Всемогущему, который искренне верил, что он счастлив и доволен, ребятам из геройского класса, ученикам, матери и даже самому себе. Зачем? Он не стремился ответить. Так было нужно. Просто нужно, и все. Возможно, таким образом он пытался убедить самого себя. Загнать эти чувства поглубже, спрятать, закрыть на семь засовов, чтобы никто и никогда не догадался, что где-то там, совсем глубоко — прячется жалкий, отвратительный Мидория Изуку, который так и не стал героем. А потом Всемогущий просто вручил ему этот навороченный костюм и сказал: — Ты можешь стать героем. Все еще можешь. Конечно, он не хотел. Не хотел, потому что не верил. Да и что за герой без причуды? Костюм — это хорошо, но снять его, и кто он тогда? Снова обычный беспричудный ботаник? Так он думал, но ребята из класса практически умоляли, и что самое необычное — больше всех старался Бакуго. Бакуго, который и видеть его все эти годы не хотел. Наверное, именно из-за него Мидория и решился. Решился, а потом понеслось. Задания, встречи, рейтинги, агентства, вылазки — спасение людей стало его ежедневной рутиной. Впервые за долгие годы Мидория наконец почувствовал себя живым. И даже не просто живым, а цельным, собранным и правильным. Казалось, все встало на свои места. Все, кроме Бакуго. Вернув его в геройство, Бакуго будто растворился. Иногда Мидории даже казалось, что он нарочно избегает совместных заданий. И это сбивало с толку. Мидория снова вздыхает, глядя на табличку номера комнаты. Нормально ли вот так приходить сюда среди ночи? И что он вообще собирается сказать? «Хэй, Каччан, как дела?» Это даже звучит тупо. Они ведь не друзья. Просто старые знакомые, товарищи, но друзья… Нет. Давно нет. Бакуго наверняка неприятно видеть его рядом, иначе бы он не стал нарочно избегать встреч. Глупая затея. В последний раз взглянув на запертую дверь, Мидория разворачивается и уходит, так и не постучав. *** На церемонии награждения невероятно шумно и ярко. Зрители беснуются, журналисты пытаются занять места как можно ближе к сцене, софиты бьют по глазам, а запах одеколона кружит голову. Мидория нервно поправляет галстук. Зачем он вообще здесь? Он ведь совсем недавно вернулся, и все такое. Наверняка, есть кандидаты достойнее. Он оглядывает зал, ища глазами Всемогущего. Тот сидит в первом ряду, оживленно переговариваясь с Айзавой, но, заметив его взгляд, тут же отвлекается и показывает большой палец. Мидория натягивает улыбку. Кажется, получается не слишком естественно, потому что Всемогущий поднимается с явным намерением что-то ему сказать. К счастью, в этот момент на сцену вылетает ведущий, так что Всемогущему только и остается, что послать ему жизнеутверждающий взгляд. Мидория вздыхает и принимается теребить плохо завязанный галстук. Да, ему почти двадцать пять, а с этим чертовым галстуком он так и не разобрался. И кто вообще придумал этот предмет гардероба? Внезапно на лицо падает небольшая тень, и Мидория поднимает голову, почти ударяясь о лоб Бакуго. — У тебя галстук хреново завязан, — замечает тот, нисколько не меняясь в лице. Мидория мгновенно тушуется, чувствуя как полыхают щеки. Вот теперь он абсолютно точно уверен — Бакуго считает его отбросом общества. Мало того, что как герой он полная размазня, так ещё и галстуки завязывать не умеет. — Помочь? — Что? — слова вырываются раньше, чем он успевает подумать. Бакуго только что предложил ему… Помощь? Бакуго? Предложил? Помощь? На этот раз кровь от щек тут же оттекает прямиком в мозг, заставляя тот буквально визжать от тысячи предположений. Это какой-то пранк? Шутка такая? — Я спросил, нужна ли тебе помощь с галстуком, — спокойно повторяет Бакуго, почему-то избегая его взгляда. Мидория щиплет себя за кожу на ладони. Он ведь не спит? — Если ты правда можешь… — начинает он, но дальше Бакуго не слушает. Тяжело вздохнув, он берется за край галстука, а затем проворачивает какую-то затейливую штуку так, что в итоге Мидория и сам не понимает, как ему удалось превратить отвратительное нечто на его шее в произведение искусства. — Готово, — Бакуго аккуратно отпускает ткань, укладывая галстук на его рубашку. Пару секунд, а может, несколько часов, Мидория не уверен, они просто пялятся друг на друга, и, скорее всего, он сейчас выглядит как олень в свете фар, но это не важно, потому что Бакуго смотрит в ответ, и в его глазах плещется что-то такое, чего Мидория в них никогда не видел. Зал внезапно взрывается аплодисментами, и Бакуго, будто очнувшись, шагает назад, тут же отводя взгляд. — Удачи, — сухо бросает он, быстро шагая куда-то вперед. Мидория так и остается стоять с широко раскрытыми глазами и, возможно, открытым ртом. *** — Вот мы и добрались! — орет ведущий. — Пятерку лучших героев замыкает невероятный взрывоубийственный бог Динамит! Зал взрывается аплодисментами, а на сцене появляется удивительно спокойный для подобной ситуации Бакуго. Мидория благоговейно замирает, глядя на его фигуру в ярком свете софитов. Грудь буквально распирает от огромной лавины чувств, многим из которых он даже названия дать не может. Тут и восхищение, и радость, и… — Четвертое место! — продолжает ведущий, сбивая Мидорию с мысли. — Герой, спасший Японию, герой, потерявший все, герой, что восстал из пепла и тут же вознесся на четвертую строчку рейтинга! Встречайте — герой Один за всех — Деку! Мидории кажется, что его бьют чем-то очень тяжелым прямо по голове. Все взгляды мгновенно устремляются на него. Десятки, сотни, возможно, даже тысячи лиц. Мидория медленно поднимается и на ватных ногах шагает к сцене, пока за его спиной взрывается овациями зал, полный людей. На сцене становится только хуже. Сердце бьется так, будто вот-вот выскочит. Мидория чувствует, как его спина покрывается крупными каплями пота, а колени подгибаются, словно вот-вот откажут. — Хэй, Изуку, — Бакуго незаметно касается его ладони. — Не дрейфь, — шепчет он, и Мидории отчего-то становится легче. Ведущий продолжает болтать без умолку. Постепенно на сцену выходит вся пятерка, в которой кстати оказывается и Тодороки, чему Мидория несказанно рад. Он улыбается ему теплой, дружеской улыбкой, и Тодороки улыбается в ответ, слабо кивая. Он действительно заслужил это место. Остаток вечера проходит в каком-то эйфорическом полубреду. Мидория принимает тысячи поздравлений, жмет сотни рук, болтает с фанатами, раздает автографы, и все это так… Слишком? Он не мечтал и о том, чтобы оказаться здесь, а теперь занимает верхушку рейтинга. — Мидория, мальчик мой! — Всемогущему наконец удается вытащить его из толпы, сославшись на срочное дело. — Как ты, юный Мидория? — спрашивает Всемогущий, когда они отходят к выходу. — Я… — Мидория трясет головой. — Я не знаю. — Понимаю, все это для тебя в новинку, — Всемогущий кладет руку на его плечо, мягко похлопывая. — К этому придется привыкнуть, — улыбается он, — теперь подобное будет происходить куда чаще, мальчик мой. — Не думаю, что смогу привыкнуть, — Мидория поднимает глаза, встречаясь взглядом со Всемогущим. — Не думаю, что вообще… Заслужил все это, — признается он. На лице Всемогущего мелькает понимание, и он крепче сжимает его плечо. — Поверь мне, — его глаза немного увлажняются, — в этом мире нет человека, который бы заслужил это в большей степени, чем ты сам, — Всемогущий делает небольшую паузу. — И так думаю вовсе не я один, — наконец говорит он. — Как думаешь, юный Мидория, кто купил тебе этот костюм? По телу Мидории проходит слабая дрожь. — Но разве это были не вы?.. — с подозрением спрашивает он. Всемогущий только качает головой. — Хотел бы я сделать это, мальчик мой, — улыбается он. — Но есть кое-кто, кто хотел этого намного, намного больше, — чуть тише продолжает он. — Ты ведь знаешь, о ком я, юный Мидория? — Я… — Мидория собирается сказать, что даже не догадывается, но осознание настигает его раньше. — Не может быть, — выдыхает он. — Но… — мысли несутся быстрее слов, Мидория не успевает складывать их в предложения, постоянно сбиваясь. — Я не должен был говорить этого, мальчик мой, — Всемогущий внезапно отстраняется. — Юный Бакуго не хотел, чтобы ты знал. Думаю, причина в том, что он все еще винит себя за то, что случилось… Мидория больше не слушает. Резко развернувшись, он срывается на бег. Зал все еще полон людей, но он продолжает искать. В голове крутится только одно имя. Бакуго. Чертов Кацуки Бакуго. Все вдруг становится на свои места. Отсутствие общения, избегание и это чертово беспокойство. Все это время, все эти несколько лет Бакуго работал, чтобы… Мидория чувствует, как в сердце взрываются фейерверки. Почему? Зачем? Почему не сказал? Почему держал все в себе? Они ведь могли просто, черт… Поговорить? Как он мог не видеть? Как можно было не заметить слона в комнате? У второго выхода Мидория сталкивается с Тодороки. — Шото, — Мидория почти умоляюще вцепляется в его руку. — Где… — он даже не понимает, как его теперь называть. — Где Бакуго? Тодороки обеспокоено хмурится. — Кажется, вернулся в номер, — произносит он. — Ты в порядке, Мидория? — Прости, Тодороки, я должен идти! — кричит он, пулей взлетая по лестнице. Ступени исчезают одна за другой, и пусть у него больше нет «Один за всех», Мидория почти уверен, что установил новый рекорд по преодолению семи этажей бегом. Четыреста двадцать четыре. Номер четыреста двадцать четыре, стучит в голове. Что он вообще собирается сказать? Что он должен сделать? Почему-то теперь это кажется неважным. Внутри больше нет страха, потому что Мидория наконец-то понимает, что именно происходит. Стук в дверь отдается тысячами мурашек под кожей. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем замок щелкает, а потом… Потом Мидория видит его. Бакуго стоит на пороге в мятой майке на голое тело, с мокрыми, не уложенными волосами и выражением «а не пойти бы тебе нахуй» на лице. — Изуку? — его брови взлетают вверх, словно Мидория последний человек в мире, которого он ожидал увидеть. — Каччан, — срывается с губ, и Мидория шагает вперед, обхватывая его обеими руками. — Каччан, — повторяет он, вдыхая слабый запах нитроглицерина, исходящий от тела Бакуго даже после душа. — Что ты?.. — ошарашено сипит Бакуго, пытаясь высвободиться. А ведь и правда — что? Что он собирается сделать? Мидория не позволяет себе думать, потому что это совершенно точно все испортит. — Я знаю, — шепчет он, не выпуская Бакуго из объятий. На пару секунд Бакуго замирает. В комнате повисает звенящая тишина, нарушаемая лишь громким стуком двух сердец, а потом Бакуго вдруг тянется вперед и захлопывает дверь. — А теперь отпусти, — неожиданно серьезно просит он. Мидория подчиняется, но не отступает, стоя вплотную так, чтобы видеть каждый шрам на бледной коже. — Ты… — Бакуго сбивается, а его уши отчетливо алеют. — Как ты вообще… — Это важно? — Да, черт возьми! — возмущается Бакуго, отступая вглубь номера. — Я не… — Почему? — спрашивает Мидория, ища в глазах напротив хотя бы намек на отвращение. Хотя бы искорку ненависти. Хоть что-то, и он уйдет. — Черт, — Бакуго прикрывает глаза ладонью. — Да просто так, ясно?! Не мог я смотреть на то, как ты ломаешь себе жизнь. С ушей румянец переходит на его шею, и теперь Мидория почти уверен. — Но почему не сказал? — напирает он, заставляя Бакуго отступать ближе к кровати. — Почему избегал? Я думал… Думал, ты ненавидишь меня. — Нет, я не… — Бакуго ощутимо теряется, явно не зная, как объясниться. — Блять, Деку, я просто… — он проводит ладонью по шее. — Просто… Черт! — Я слушаю. — Я должен тебе, ясно?! — взрывается Бакуго. Вот она — точка излома. — И не надо всей этой хуйни про прощение! — предупреждает он. — Не хочу даже слышать, Деку. Я был чертовым куском дерьма и я ненавижу себя за это, так что просто… Просто, блять, забудь. Будь героем, как всегда хотел. Исполняй свою гребанную мечту, задрот! На пару секунд между ними повисает странная, напряженная тишина. Бакуго хмурит брови и тяжело, часто дышит, избегая его взгляда. — Скажи уже что-нибудь, блять, — наконец просит он. — Можно… — Мидория шагает ближе. — Можно тебя поцеловать? Бакуго застывает, словно каменная статуя, тупо хлопая густыми ресницами. — Ты… — Да или нет? — повторяет Мидория, чувствуя, что сейчас лопнет от переполняющих его эмоций. Бакуго не отвечает. — Ты не понимаешь, Деку, — сипит он. — Я не тот, кто… Я не заслуживаю, я… Возможно, впервые в жизни Мидория решает, что иногда слушать других не стоит. Шагнув вперед, он буквально впечатывается в Бакуго губами. В нос ударяет терпкий, липкий запах нитроглицерина вперемешку с цветочным ароматом геля для душа, и, возможно, это лучшее ощущение в его жизни, думает Мидория, пока Бакуго не сминает его губы в ответ. Внутри что-то щелкает, словно рычаг, поднимающий дамбу, и внезапно все становится таким правильным. Мидория обхватывает лицо Бакуго ладонями, углубляя поцелуй. Наверное, это длится каких-то несколько секунд, но ему кажется, что проходят часы, прежде чем они, задыхаясь, отрываются друг от друга. От нежности — иступляющей, пьянящей нежности — хочется кричать. Не разрывая зрительного контакта, Мидория осторожно касается ладонью мокрых волос, проводя ею ниже. Обводит скулы, острый подбородок, скользит пальцами по звездчатым шрамам у глаз. — Ты заслуживаешь всего в мире, Кацуки, — шепчет он, чувствуя, как плавятся внутренности. Бакуго краснеет, но не отстраняется, позволяя и дальше чертить пальцами узоры на своей коже. — Можно мне?.. — начинает Мидория, но Бакуго, рыкнув что-то нечленораздельное, хватает его за ворот рубашки и тянет на себя, падая на кровать. Сознание заволакивает плотной дымкой, сквозь которую Мидория видит лишь его. Открытого, честного и настоящего, наконец-то настоящего — Кацуки Бакуго, Каччан, Динамит. Он осторожно целует шею, мягко поглаживая чужие бедра. Бакуго под ним мелко дрожит. — Тебе не нужно делать все это, — хрипит он, когда Мидория покрывает поцелуями острые ключицы. — Можешь просто… Нет. Нет. Нет-нет-нет. Никогда. Ни за что. Мидории хочется кричать. — Каччан, — тихо зовёт Мидория, прикладывая его ладонь к своей груди. — Как думаешь, что я чувствую? На лице Бакуго мелькает что-то похожее на панику, и он отворачивается, краснея. — Деку, я не… — Я люблю тебя, — слова так легко срываются с губ, что, возможно, это самое правильное, что он говорил за всю жизнь. — Ты самый прекрасный человек в мире, — шепчет Мидория, заглядывая в лицо Бакуго. — Самый прекрасный, — повторяет он, чувствуя как заходится сердце, когда в уголках глаз Бакуго появляются слезинки. — Но я же… — Мидория не дает ему закончить, накрывая чужие губы своими. От нежности хочется кричать. Не переставая мягко гладить бока Бакуго, Мидория медленно спускается вниз — целует ключицы, шею, а после стягивает майку, покрывая поцелуями грудь. — Самый прекрасный в мире, — шепчет он. — Тебе не нужно было… Черт, — Мидория трется носом о полоску кожи на груди, — Каччан, почему ты молчал? Бакуго мечется, словно загнанный в ловушку зверь. От каждого, даже самого невинного касания, его трясет так, словно никто и никогда не обращался с ним вот так, и от этого Мидории хочется сделать только больше. Оставив дорожку из поцелуев на твердом от возбуждения прессе, он спускается ниже, а затем осторожно стягивает с Бакуго шорты. Под тканью боксеров отчетливо виднеется истекающий смазкой член. Мидория замирает, глядя на обнаженное тело. Взгляд скользит по бледной коже, по напряженным мышцам бедер. Дыхание перехватывает, и он невольно облизывает пересохшие губы. Кончики пальцев едва касаются внутренней стороны бедра Бакуго, и тот резко вздрагивает, выгибаясь навстречу. Мидория прикусывает губу, сдерживая рвущийся наружу стон. Он наклоняется, целуя нежную кожу чуть выше колена, затем еще ниже, оставляя влажный след на чувствительной коже. Бакуго хрипло выдыхает, сжимая простыни в кулаках. Его тело дрожит от едва сдерживаемого возбуждения. Мидория чувствует этот трепет под своими губами, и это ощущение пьянит так, что впору сойти с ума. Он поднимает взгляд, встречаясь с глазами Бакуго. В них так много, много всего — целая буря эмоций: желание, смущение, доверие. Мидория улыбается, нежной, почти робкой улыбкой, и снова опускает голову, начиная медленно, дразняще ласкать Бакуго языком. Каждый звук, издаваемый Бакуго, — сдавленный стон, прерывистый вздох — подстегивает Мидорию. Он чувствует, как нарастает напряжение, как тело под ним выгибается все сильнее, словно стремясь к чему-то большему. Мидория не торопится, смакуя каждый момент, каждую реакцию, каждую невольную дрожь этого прекрасного, самого прекрасного тела в мире. Он обводит языком головку, чувствуя, как она пульсирует от возбуждения. Бакуго запрокидывает голову, кусая губы, чтобы сдержать рвущиеся наружу крики. Мидория меняет темп, движения становятся быстрее, настойчивее. Он берет член Бакуго в рот полностью, глубоко, и тот наконец не выдерживает, хрипло выстанывая его имя. Мидория продолжает двигаться, чувствуя, как напряжение достигает своего пика. Член во рту пульсирует, и когда Мидория берет особенно глубоко, поглаживая мягкую кожу на бедрах, Бакуго наконец не выдерживает. Вцепившись в простыни побелевшими от напряжения пальцами, он вскрикивает и резко кончает. Мидория не отстраняется ни на секунду, стремясь проглотить каждую каплю. Он продолжает ласкать Бакуго языком еще несколько мгновений, пока тот не начинает медленно приходить в себя. Дыхание Бакуго постепенно выравнивается, но тело все еще дрожит от пережитого наслаждения. — Ты невероятен, Каччан, — шепчет Мидория, проводя носом по расслабившемуся бедру. В ответ Бакуго лишь стонет что-то нечленораздельное, пряча лицо за ладонями. — Посмотри на меня, — просит Мидория, нависая над ним сверху. — Прошу, — добавляет он, и тогда Бакуго нехотя убирает руки, глядя на него затуманенным от оргазма взглядом влажных глаз. Сердце заходится, заставляя тело дрожать от нахлынувших эмоций. — Каччан, ты… — слова не складываются, поэтому Мидория просто склоняется ниже и, переплетая пальцы с Бакуго, целует его. Ощущения такие, будто он в одночасье обрел все, о чем мечтал многие годы. Собранный пазл, законченная картина, высший балл на экзамене — только в десять тысяч раз лучше. — Черт, Деку, — шепчет Бакуго между поцелуями, притираясь к нему тазом, и Мидория с каким-то странным трепетом осознает, что он снова твердый. — Ты можешь просто… — Да? — Мидория останавливается, внимательно глядя в алые глаза напротив. — Все, что угодно, Каччан, — шепчет он, оставляя слабый поцелуй на выпирающей венке у кромки уха. Бакуго вздрагивает и снова подается тазом вверх, тяжело дыша. — Не заставляй меня просить, — умоляюще стонет он. — Если не попросишь, я не узнаю, — вкрадчиво произносит Мидория, спускаясь губами ниже — к вставшим от возбуждения соскам. — Чертов… — Бакуго захлебывается оскорблениями, когда Мидория слегка прикусывает кожу у ареолы. — Просто, блять, — он снова сбивается, а Мидория продолжает ласкать разгоряченное тело языком, изучая самые чувствительные точки. — Сними уже с себя это, — наконец выдыхает Бакуго, ладонями хватаясь за его волосы. — Хорошо, — хриплым от возбуждения голосом произносит Мидория и быстро избавляется от рубашки, возможно, слегка порвав её в процессе. — И штаны… — щеки Бакуго заливаются краской, — штаны тоже. Штаны летят на пол следом. — Черт, — выдыхает Бакуго, глядя на него снизу вверх. — Черт, — снова повторяет он, спустившись взглядом к его боксерам. Мидория чувствует, как пылает лицо, но взгляд Бакуго, полный такого неприкрытого желания, заставляет его забыть обо всем на свете. Он делает шаг, нависая над Бакуго, и тот нетерпеливо тянет его вниз, зарываясь пальцами в волосы на затылке. Мидория опускается на кровать, прижимаясь к разгоряченному телу. Он стягивает с себя боксеры, и их члены соприкасаются, вызывая новую волну возбуждения. Бакуго притягивает его еще ближе, обхватывая ногами за талию. — Черт, Деку, — выдыхает он, когда член Мидории соскальзывает в ямку между ягодицами. Тело прошибает волной наслаждения, и Мидория резко впечатывается губами в губы Бакуго, а затем скользит вниз, пока наконец не достигает сжимающегося в предвкушении колечка мышц. — Ты прекрасен, — шепчет он, осторожно целуя нежную кожу ягодиц. — Деку, просто… — договорить Бакуго не успевает, давясь словами. Язык Мидории ловко проскальзывает внутрь, мягко разминая складки. Пальцы на ногах поджимаются от невероятного вкуса Бакуго на языке. Мозг коротит от несдерживаемых стонов и жара, охватывающего его целиком. Мидория углубляется в ощущения, позволяя себе потеряться в моменте. Он исследует Бакуго, познает его как никогда ранее. А тот стонет и мечется — тело выгибается от желания, ноги бессильно расслабляются, а бедра пытаются подниматься навстречу движениям Мидории. Каждый его вздох вызывает трепет, и это лишь подстегивает Мидорию стараться еще усерднее. — Черт, Деку! — хрипло выдыхает Бакуго, когда его тело сжимается от удовольствия. Мидория отвечает глухим стоном, ощущая, как от невыносимо сладкого напряжения сворачиваются живот и грудь. Он продолжает, исследуя каждый дюйм, находя те места, которые делают Бакуго еще более уязвимым и податливым под его прикосновениями. — Пожалуйста, — шепчет Бакуго, а в его голосе звучит мольба. — Прошу, Деку, — хрипит он, — вставь мне уже, мать твою! Замерев на несколько секунд, Мидория осторожно целует Бакуго в бедро, а затем тянется к выброшенным на пол штанам, чтобы вытащить из заднего кармана презерватив. Быстро растянув его на пальцах, он мягко вводит внутрь сразу два, отчего Бакуго тут же изгибает дугой. Его и без того истекающий смазкой член вздрагивает, и Мидории ужасно хочется взять его в рот. Не смея отказать себе в таком порыве, он нежно обхватывает губами головку, принимаясь вылизывать её языком. Постепенно к двум пальцам добавляется третий. Мидория трахает Бакуго так осторожно, словно перед ним фарфоровая кукла. Мягко раскрывает пальцы внутри, ища подушечками ту самую точку. И находит. Тело Бакуго крупно вздрагивает, и он шипит от наслаждения, прикусывая нижнюю губу. — Вот здесь? — успокаивающе шепчет Мидория, оставляя дорожку из поцелуев на гладко выбритом лобке. — Да, черт! — взвивается Бакуго, когда пальцы снова давят на нужную точку. — Хватит! — почти кричит он. — Я уже час как готов, ебаный ты задрот! В ответ Мидория только улыбается и, вытащив пальцы, проводит ладонью по собственному члену. Тело дрожит как от озноба, воздух вокруг пропитывается запахом пота, нитроглицерина и страсти, в которой хочется утонуть. Нависнув над Бакуго, он целует его в губы, а затем осторожно приставляет член к пульсирующему входу, шаг за шагом входя внутрь. Бакуго выгибается навстречу, с хриплым стоном обхватывая бедра Мидории ногами. Первый толчок — смесь боли и удовольствия, заставляющая Бакуго вцепиться в спину Мидории. — Медленно, — шепчет он, закусывая губу. Мидория послушно замирает, давая Бакуго время привыкнуть. Он целует его в лоб, в висок, в уголок губ, шепча успокаивающие слова. Когда напряжение в теле под ним немного спадает, Мидория начинает двигаться, сначала медленно, осторожно, а затем все увереннее и быстрее. Каждый толчок — новая волна жара, разливающаяся по телу. Бакуго встречает его движения, поднимая бедра навстречу, его стоны становятся все громче и отчаяннее. Комната наполняется звуками их слившихся тел — скрипом кровати, сбивчивым дыханием, приглушенными стонами. Мидория ускоряет темп, не в силах больше сдерживаться. Он чувствует, как нарастает напряжение, как мир вокруг сужается до размеров кровати, до тела под ним. Бакуго извивается, в отчаянии хватаясь за его плечи, шею и волосы. Его ногти оставляют красные следы на коже Мидории, но тот ничего не чувствует. Ничего, кроме бесконечной нежности. Он смотрит в глаза Бакуго, видя в них отражение собственной страсти, и это зрелище подталкивает его к краю. — Каччан, — шепчет он, срываясь на хриплый стон. — Деку, — отвечает Бакуго, а его голос дрожит. В следующий миг их тела сотрясаются в одновременном оргазме. Мидория изливается внутрь, с силой прижимаясь к Бакуго. Он продолжает двигаться еще несколько мгновений, пока не чувствует, как тело под ним расслабляется. Бакуго обмякает, тяжело дыша, его голова падает на подушку. Мидория, все еще находясь внутри, наклоняется и целует его в лоб, а потом обессилено опускается сверху, прижимая Бакуго своим весом. — Это было… — Я тоже, — вдруг говорит Бакуго. Тихо, почти робко, но достаточно для того, чтобы он услышал. — Тоже? — Мидория лениво приподнимается. — Тоже л… — Бакуго краснеет, отводя взгляд. — Каччан, я буквально внутри тебя сейчас, — напоминает Мидория. От этих слов лицо Бакуго почти багровеет. — Черт, я тоже, ясно?! — шипит он куда-то в сторону. — Тоже пиздецки люблю тебя, чертов Деку!