Тюльпаны не любят грозу

      — Как я выгляжу? — спрашивает Сяо Чжань.       Ибо принимает входящий вызов, не ожидая подвоха. А потом смотрит в экран смартфона и оторопело моргает.       Как выглядит Сяо Чжань? Потрясающе. По-другому и не бывает. И хоть одежда на нём сейчас простая: чёрно-белая спортивная куртка поверх светлой рубашки и зауженные тёмно-синие джинсы — видно, что старался. Подбирал образ, наводил лоск. Волосы блестят от лака, чёлка пышно уложена. Выровнял цвет лица и даже — да ладно? — подвёл верхнее веко. Теперь у глаз Сяо Чжаня просто околдовывающий изгиб. Залипнуть можно.       Ибо и залипает. Так, что раскрывает рот. А заметив, встряхивает головой, но наваждение не проходит. Сяо Чжань по ту сторону экрана воплощает собой искушение. И явно наслаждается замешательством Ибо.       — Надеюсь, ты потерял дар речи, потому что хорошо, а не потому что «Чжань-гэ, твою мать, срочно переделывай!» — хихикает он, бережным движением дотрагиваясь до чёлки, и моргает, чуть плотнее сжимая веки. Как делает всегда, когда волнуется.       Чжань-гэ сейчас волнуется?       Ибо отмирает. Откашливается и поворачивает телефон на вытянутой руке так, чтобы оказаться в тени плотных штор. Иначе, беда. Сяо Чжань — хитрый жук. Если заметит, что у Ибо покраснело лицо, обязательно подденет. А он почему-то всегда замечает. Может, потому что лицо Ибо краснеет неспроста?       — Да ты что? Как можно? — притворно оскорбляется Ибо, и голос царапает лёгкой хрипотцой. — Чжань-гэ всегда красивый, а сейчас навык «соблазнение» просто выкручен на максимум. Собрался поставить на колени целый город?       — Аха-ха, лао Ван, ты такой смешной! Только хули-цзин может соблазнить целый город, — Сяо Чжань изображает, будто смеётся, но, даже нарочитый, его смех обжигает, отзывается волной колких мурашек по плечам. — Мне же достаточно одного человека.       Сяо Чжаню подошла бы профессия актёра из-за таланта мгновенного перевоплощения — последнюю фразу он произносит серьёзным тоном. И он, конечно же, скромничает. Потому что отдаёт себе отчёт во всём, что делает, и прекрасно знает о последствиях собственных действий. Знает, как влияет на других его улыбка, и умело этим пользуется. Город? Да его красоте, уму и язвительности сдался бы целый мир!       Но, стоп! Что он там сказал про одного человека?       Сяо Чжань пожёвывает нижнюю губу и напряжённо смотрит в экран, ожидая реакции. И до Ибо доходит. Знание обрушивается лавиной, и от него внезапно ужасно больно.       — Ты собрался на свидание?       — Дошло до жирафа, — расплывается в улыбке Сяо Чжань. — А ты думал, я для дома вырядился? Я и цветы купил. Зацени! Красивые?       Он встаёт из-за стола. Изображение подскакивает вместе с ним, а потом поворачивается. Ибо видит охапку белых тюльпанов, завёрнутых в крафтовую бумагу.       В груди снова щемит. Белые тюльпаны — его любимые цветы. Сяо Чжань нарочно их выбрал, чтобы поиздеваться? Чтобы подарить своей избраннице то, что никогда не получит Ибо?       — Просто супер, — отвечает он, и голос звучит пережато, задушено.       Ибо чувствует себя так, будто ему, и правда, не хватает воздуха. Хочется расчесать ногтями горло, закричать, а потом уткнуться в колени. Но нельзя. Нужно улыбаться в камеру и поддерживать Чжань-гэ. Своего лучшего друга Чжань-гэ.       — Рад слышать, — Сяо Чжань возвращает себя в круг обзора.       Он опускает голову и тихо смеётся, словно мнение Ибо в этом вопросе для него действительно важно.       — И где пройдёт встреча? — спрашивает Ибо, заваливаясь на диван.       Чем непринуждённее будет поза, тем лучше. Даже если она нарочитая. Так меньше риска выдать сковавшее тело напряжение.       — В «Перчини». Как мы с тобой и думали, забронировать там столик — всё равно, что пройти все судилища преисподней, — Сяо Чжань закатывает глаза, а потом расцветает улыбкой предвкушения.       Ибо скручивает. Этот итальянский ресторан они хотели посетить вместе. Ибо откладывал деньги с подработки, чтобы Сяо Чжань ни в чём себе не отказывал, когда Ибо однажды приведёт его туда. Это было их место! Должно было быть их местом!       И вот теперь Сяо Чжань, этот предатель, ведёт туда… Кого? Ян Цзы, наверное. Она же строит ему глазки, едва завидит. А может, Жэнь Минь, которая хвостиком за ним ходит в университете. Обе прекрасно ему подходят. И от этого снова нестерпимо больно.       Ибо кивает, потому что не в силах сказать хоть слово — кажется, ещё немного, и даст слабину. А это не по-мужски. Ха, а мечтать получить белые тюльпаны в дар от лучшего друга — это очень по-мужски.       — Мне уже не терпится! — восклицает Сяо Чжань. — Я даже заранее посмотрел меню. Возьму пасту казаречче с томлёными щёчками в сырном соусе с грибами и пиццу ди маре. О, уже слюни потекли! — он сглатывает, а Ибо приникает взглядом к его аккуратному адамову яблоку. — А что ты хочешь там попробовать?       — Не знаю. Когда окажусь там, тогда и буду решать, — немного резче, чем собирался, отвечает Ибо, но Сяо Чжань только улыбается и кивает.       Так понимающе, зараза, что Ибо скисает окончательно. Сяо Чжань словно знает, какие картины Ибо уже нарисовал в своей голове: как Сяо Чжань, сидя за столом, держит за руку Ян Цзы или Жэнь Минь, как ласково поглаживает её пальцы и улыбается ослепительно, словно тысячи солнц.       — Столик зарезервирован на половину седьмого. На восемнадцать двадцать три, если быть точнее, — говорит Сяо Чжань, чуть склоняя голову.       Ибо кивает, но мыслями он далеко — картина ещё не истаяла перед внутренним взором. Голос Сяо Чжаня будто размазывается по мирозданию, звучит нескладно, нелепо. Но Сяо Чжань не отводит взгляда, и Ибо с досадой понимает, что от ответа не уклониться. О чём он там говорил? О времени, кажется.       — Да, круто, — натянуто улыбается он, из последних сил проявляя дружескую вежливость. — Надеюсь, вечер пройдёт классно. Ладно, мне пора. Тоже собираться надо.       Ибо машет в камеру и отключается, стараясь не обращать внимания на немного растерянный вид друга. На самом деле, никуда ему не надо, он говорит это специально, чтобы Сяо Чжань не думал, что Ибо будет весь вечер сидеть и грузиться. Хотя Сяо Чжань и так не подумает, он ведь просто прекрасный друг.       Телефон выскальзывает из пальцев и падает на пол с глухим стуком. Внутри свербит, и Ибо стукает кулаком подушку, а потом лупит её изо всех сил и кричит. Благо, родителей нет дома, и никто не вызовет карету скорой помощи, чтобы определить в комнату с мягкими стенами. О, вот где можно вволю побиться головой!       Дурак! Какой же дурак! Нужно было что-нибудь придумать, отговорить, попросить не ходить. Ни за что на свете не отпускать Сяо Чжаня на это долбанное свидание! Ведь если он начнёт встречаться с девушкой — это черта, означающая конец. «Просто другу» Ибо никогда за неё не переступить. Да он и не осмелится вмешиваться.       Ведь счастье любимого человека превыше собственного.       Ибо прекращает избивать подушку, хватает её и накрывает голову, падая на диван. Голова горячая и тяжёлая, в висках пульсирует, а в груди ширится трещина.       Но нет! Ибо ведь обещал себе не грузиться и не сидеть весь вечер в ожидании новостей или фото в «моментах» от Сяо Чжаня. Пусть развлекается с той, которую выбрало сердце, а у него куча дел. Ибо садится за комп, но после шестого проёба подряд в игре, почти разбивает клавиатуру. Несколько клавиш точно вылетает, когда он хлещет по ней кулаком, вымещая злость на себя.       Восемнадцать пятнадцать.       Сяо Чжань, наверное, уже на подступах к ресторану — он всегда приходит раньше. Как же бесит его подчёркнутая пунктуальность! Или он уже за столиком, а букет белых тюльпанов лежит рядом на стуле, дожидаясь того, кому предназначен. Какая прелесть! А может, букет уже вручен, и тонкие пальцы ласково гладят нежные нераскрывшиеся бутоны, а уродливый нос всовывается в сердцевину цветка.       Ибо снова перебирается на диван и на время забывается, играя в «psp». Удаётся даже выиграть разок. Вкус победы опьяняет, но ненадолго. Ибо надеется, что прошло несколько часов, но безжалостное время — всего лишь восемнадцать пятьдесят. Если Ян Цзы или Жэнь Минь опаздывают, то Сяо Чжань, наверное, уже хмурится, нетерпеливо поглядывает на телефон, но деликатно не звонит — девушкам позволительно задерживаться. Может, он поднимает голову, оглядывая улицу через большое окно в зале. И, конечно же, ничего не заказывает. Перед ним лишь стакан воды, из которого он отпил глоток. Или он уже не один и даже сделал заказ. Парочка тихо болтает и смеется в своём маленьком уютном мирке, в который никогда не было доступа всего лишь друзьям.       Каким-то чудом проходит ещё час, а потом и второй. Свидание должно быть в разгаре, а возможно, даже близится к завершению. В голову снова лезут мысли. Горячие, мучительные, неостановимые.       Сяо Чжань смотрит ласково, голодно, сжимает руку крепче и дышит тяжело, возбуждённо. Нет, он хочет совсем другого человека, но Ибо уже как в температурном бреду. Он будто вселился в чужое тело. Ему мерещится, что где-то там, на холодных простынях мотеля, с Сяо Чжанем именно он.       Ему жарко. Жарко под Сяо Чжанем, хотя тот не придавливает сильно. И даже мягкими, чуть влажными губами, касается нежно. Ласкает неспешно, вызывая лёгкую щекотку. Ибо же целует жадно, ненасытно, набрасывается раскрытым ртом, вбирает сладкие губы. Присваивает, подчиняет, кусает. Но Сяо Чжань стонет вовсе не от боли. Он заведён, и возбуждение дарит его движениям ломаную суету. Он гладит Ибо по одежде и по голой коже под футболкой, раздевает медленно, пытаясь вернуть всё на спокойные рельсы. Но Ибо дёргает его рубашку, заставляя ворот впиться в шею. Пара пуговиц отрывается и с долгим стуком упрыгивает по полу. Ибо обнажается резко и быстро, раздвигает ноги, помогает рукой. Направляя, принимая, сгорая…       Он выныривает из горячечной фантазии с пылающим лицом и трясущимися руками. Член стоит, голова кружится. Задремал на диване почти на час, а проснулся от раската грома за окном. Ибо проводит по лицу рукой и подходит к окну. Он живёт на тринадцатом этаже, и из окна хорошо просматривается внутренний двор жилого комплекса. А в просвете между многоквартирными башнями видна полоса горизонта, подпираемая зеленью густого леса.       Над ним неторопливо разворачивает своё огромное сизое тело гроза. Она разбухает, расползается, стреляет сверкающими молниями, чёрным хвостом окольцовывает город. Поднявшийся ветер шумит в кронах, и стекло покрывается сеткой первых мелких капель. Ветвистая молния рассекает чернильные тучи совсем рядом, и Ибо вздрагивает. Раскат грома следует через несколько секунд, и он такой сильный, что у нескольких машин срабатывает сигнализация. Ибо ежится, но не от холода, а от странного ощущения, что он что-то упускает.       Ливень начинается стремительно. Небеса разрываются, стремясь избавиться от скопившейся в них влаги. Ибо не думает долго. Ему нужно прийти в себя, остыть, освежиться. Пробежаться, изгнать дурные мысли из головы. И его совсем не пугает перспектива промокнуть. Он засовывает телефон в карман, накидывает толстовку и выскакивает на улицу.       Во дворе никого. Нет дураков добровольно выходить в непогоду. Дождь обрушивается на макушку, стучит по ней сотней молоточков. Капли холодные, и каждая ощущается как тонкая острая игла, впивающаяся в череп, шею, руки. Ибо не пытается прикрыться. Напротив, поднимает лицо к небу, и вода заливает глаза, нос, рот. Отфыркиваясь, Ибо спешит по улице, сам не зная куда. В кроссовках уже хлюпает, а капли текут под футболку.       Ноги сами выворачивают на знакомый маршрут. Ибо не собирался туда идти, да и зачем? Ресторан закрывается рано, сейчас там никого. Сяо Чжань уже увёл Ян Цзы, или Жэнь Минь, или обеих сразу, в мотель, чтобы воплотить в жизнь горячие фантазии Ибо.       В груди щемит и давит. Сердцу там тесно. Ибо не знает, почему пошёл к ресторану, где Сяо Чжань провёл свидание, но нужно же куда-то идти.       Сяо Чжань сидит на ступеньках, подстелив под задницу куртку. Хорошо, что не на холодном и мокром камне. Хотя толку от этого мало — на Сяо Чжане нет и сухой нитки. Светлая рубашка липнет к телу, выявляя очертания майки под ней. Манжеты расстегнуты, и капли барабанят по экрану часов, благо водонепроницаемых. Потемневшие от влаги джинсы кажутся почти чёрными, ткань тяжело облепляет длинные ноги.       Сяо Чжань смотрит в лужу между расставленных коленей, а рядом на ступеньках лежит беспощадно побитый каплями букет белых тюльпанов. Несколько оторванных нежных лепестков кружат в луже, приправленной пыльцой. В свежем от дождя воздухе их аромат звучит особенно насыщенно, щекочет ноздри, дразнит.       Ибо проводит рукой по лицу, потому что кажется, что изображение Сяо Чжаня размывается в гранях мира, как на картине, на которую пролили воду. Вдруг становится страшно потерять Сяо Чжаня из виду даже на мгновение.       Его не может быть здесь.       Но он здесь.       — Чжань-гэ… — зовёт Ибо и не надеется, что его услышат — голос слишком слабый, а ливень слишком сильный. Он идёт стеной и будто не собирается униматься.       Но Сяо Чжань поднимает голову. Причёска испорчена, намокшая чёлка прилипла ко лбу. Подводка размазалась, и с уголка глаза по щеке сбегает серая струйка, словно слеза. Сяо Чжань подслеповато щурится в темноту, а потом улыбается. Измучено, но радостно.       — Ты всё-таки пришёл. А я уже почти отчаялся. Буквально ещё бы пара минут — и всё! — он грозит пальцем и устало смеётся. — Блин, как же долго до тебя доходило, лао Ван! Неужели я дал недостаточно подсказок?       Ибо кажется, что вместе с мурашками с него сходит кожа. Каких подсказок? Долго доходило что? Вообще-то до сих пор не дошло. Вернее, одна мысль крутится, но она настолько абсурдная, что развивать её — преступление.       Сяо Чжань кряхтя поднимается, подхватывает тюльпаны, недовольно цокает на насквозь промокшую бумагу, дотрагивается до помятых бутонов. На пальцах остаётся пыльца.       — Мда, к сожалению, выжили не все. Тюльпаны не любят грозу, — качает он головой, а потом… протягивает букет Ибо.       И тогда наконец-то доходит. Чётко и ясно. Знание сверкает молнией в сизой тьме окутывающих сомнений. В носу щиплет, и дождь попадает в глаза, потому что лицо Сяо Чжаня расплывается.       Не было никакой Ян Цзы. И Жэнь Минь тоже. Сяо Чжань всё это время ждал его, идиота! Пока Ибо сходил дома с ума, Сяо Чжань изводился, почему Ибо не идёт к нему.       Боги, какой же кретин! Ибо прокручивает в голове разговор, словно он записан на плёнку, и понимает, что Сяо Чжань ни разу не упомянул того, с кем идёт. Только намекал: показал цветы, сказал про ресторан, спросил про предпочтения, назвал время. Он не говорил прямо, надеясь, что Ибо поймёт. И придёт, если тоже что-то чувствует. Сяо Чжань давал ему пространство ответить взаимностью, или «не понять» и остаться друзьями.       Но чёрта с два! Никакими друзьями Ибо не собирается оставаться.       — Гэ, прости! Я так задержался! — Ибо отмирает и бросается вперёд. Забирает цветы и засовывает их подмышку. Хватает Сяо Чжаня за руки — ладони ледяные — и трёт кисти, пытаясь согреть. — Проклятье, ты же замёрз весь! Сколько часов ты меня ждал?       — Не знаю, не считал, — Сяо Чжань поводит плечом, а потом зябко ими передёргивает. — Сначала я ждал внутри, а когда ресторан закрылся, сел тут. Я просто не мог уйти — вдруг мы разминулись бы. А потом пошёл дождь.       — Дурачьё! Собирался сидеть, пока не околеешь? И о чём ты только думал? — в отчаянии восклицает Ибо, сгребает кисти Сяо Чжаня и дышит на них. Изо рта вырываются облачка пара.       — О чём я только не думал, — хмыкает Сяо Чжань, а потом расправляет пальцы и гладит Ибо по щеке. — Что недостаточно точно высказался. Что ошибся, и совсем тебе не нравлюсь. Что сам запутался, и нужно было вместо тебя позвать на свидание какую-нибудь девушку. Но проходила минута, и я давал тебе ещё один шанс. А потом ещё один. И ещё…       — И сколько таких последних шансов я проебал? — сдавленным голосом спрашивает Ибо, а после прижимает пальцы Сяо Чжаня к губам.       Цветы сползают, но невозможно сейчас расцепить рук. Ибо исхитряется кое-как подтянуть букет выше и невольно придвигает к себе Сяо Чжаня. Почти вплотную.       — Не знаю, не считал, — снова повторяет Сяо Чжань и улыбается. — Но главное, что самый последний ты использовал.       Он так близко, что Ибо сглатывает, сражённый его красотой в макро-масштабе. Да, мокрая чёлка спутана, на верхнем веке размазалась подводка, а губы посинели от холода. Но Сяо Чжань всё равно совершенство.       Им предстоит долгий разговор. Ибо должен поведать, как и когда влюбился. Как долго был рядом только в качестве друга. Как боялся переступить черту и потерять его навсегда. Рассказать нужно так много, что Ибо не представляет, с чего начать.       Поэтому решает говорить не словами.       Все непристойные фантазии проносятся в голове и блекнут, потому что реальность жарче. Настоящее здесь и сейчас взрывается фейерверком, и всё внутри дрожит, когда Ибо ловит мокрые холодные губы своими. Что-то большое и яркое разгорается внутри, пожирает тьму сомнений, и от неё исходит едкий запах и густой дым. Но лёгкий приятный аромат тюльпанов его вытесняет. Несчастный букет таки выскальзывает и шмякается в лужу, но никому нет до него дела. Сяо Чжань раскрывает губы, льнёт сильнее, обнимает крепче и целует так, что молнии вспыхивают под веками. Множество ярких прекрасных молний.        Вода льётся по лицу, и целоваться так — не самое лучшее решение, но как остановиться, когда получил наконец то, что тайно считал своим по праву. Ибо прихватывает губы Сяо Чжаня то нежно и медленно, то с пылом, характерным для сумасшедшего. Но Сяо Чжань отвечает, каждый раз перенимая и подстраиваясь, тоже не желая это заканчивать.       Они отстраняются друг от друга под очередной оглушительный раскат грома. Казалось бы, куда ещё, но ливень умудряется разойтись сильнее, словно пытается очистить улицы от всех мешающих.       Ветер пробирает до костей, но губы... губы горят. И это потрясающее чувство.       — Лао Ван, у тебя тут пыльца, — вдруг прыскает Сяо Чжань, проводя пальцами по подбородку Ибо.       — У тебя тоже, — отвечает Ибо, касаясь кожи над его верхней губой.       А потом они как по команде хохочут.       — Мы засветились на камеры? — спохватывается Ибо, когда они успокаиваются.       — Да их дождь залил, там не видно ничего, — уверено заявляет Сяо Чжань. — Даже жаль. Было бы хорошее кино сердобольным официанткам и охранникам, которые весь вечер сочувственно на меня подглядывали. Теперь они не узнают, что у этого несчастного парня таки сложилась личная жизнь. Он дождался!       — Гэ, ну, не издевайся! Я знаю, что виноват. Я должен был понять, должен был раньше сказать! И как ты только меня терпишь? Я испортил наше первое свидание, — винится Ибо.       — Ты же пришёл, а значит, не испортил, — мотает головой Сяо Чжань. — Сейчас самое время заказать еды. Я так нервничал, что весь день не ел. Но увы...       Сяо Чжань оборачивается на погасивший огни ресторан. В полумраке незаметно подкравшейся ночи он выглядит большим животным, сыто дремлющим после тяжёлого дня. Желудок же Сяо Чжаня издаёт утробный воинственный вой выходящего на охоту хищника.       — Прости, гэ, — снова виновато опускает голову Ибо. — Но боюсь, великолепную пасту казаречче с томлёными щёчками в сырном соусе с грибами придётся заказать в другой раз. А сейчас всё, что я могу тебе предложить — это пицца с креветками из круглосуточной доставки.       Сяо Чжань поворачивается к нему и прищуривается, словно оценивает предложение.       — Годится, — наконец-то заявляет он и протягивает руку.       Ещё утром Ибо и подумать не мог, что к вечеру всё так обернётся — что его чувства окажутся взаимны и больше не нужно бояться лишним словом или действием отпугнуть Сяо Чжаня. Больше никакого страха.       Кивнув, Ибо берёт Сяо Чжаня за руку.       Чтобы уйти с этой улицы.       Чтобы идти дальше вместе.