Ветхозаветный

Они обычно ширяются вместе. Поровну. По договоренности. Но хрен там: вставляет их всё равно по-разному – и это оказывается ахуевшей проблемой. Нам Гю едва начинает видеть звезды, как тормошение в плечо мешает ему сосредоточиться на пересчитывании трещин на потолке. Он отмахивается. Ну, пытается отмахнуться. Тормошение не прекращается. – Хватит, – бормочет он, махая рукой, – дай дорисовать Большого Пса.. – Нам Гю-а.. – тянет Су Бон невнятно, – Мне кажется, я вижу Бога. – Чего нахуй? – Нам Гю пытается сфокусировать взгляд на чужом испуганном лице, но глаза все норовят разбежаться в разные стороны. Перед ним два, бля, нет, три Су Бона, слившиеся в цветную рябь, – У тебя трип? – Он огромный, – шепчет Су Бон, дрожащей рукой хватаясь за воздух, как будто что-то щупает, – Свет кругом. И все грохочет. Он резко вскидывает руку, показывая на лампу, которая качается от сквозняка. – Не смешно, – хмурится Су Бон, – Это ты звенишь? – Я звеню? – Нам Гю хмыкает, пытаясь удержаться в сидячем положении, – Ты вообще понимаешь насколько ебнулся? – Грохочет, – бормочет Су Бон, подскакивая, – Все вокруг грохочет. Тщ, – вздымает он исколотую руку, – Не шевелись, иначе тебя увидят. – Кто увидит? – не понимает Нам Гю. – Глаза, придурок. Какие нахуй гла.. Блять, матрас под Нам Гю по ощущениям плывет. Су Бон рядом цепляется за торчащие во все стороны фиолетовые патлы, словно вырвать пытается. Кряхтит что-то себе под нос. Отче наш, что ли? – Они на меня смотрят, – шепчет он, крипово пялясь в пустоту. У Нам Гю так раньше кот делал, – Вон там, из стены. Их много. Он тычет пальцем куда-то в узор на обоях, где пятна после прошлых попоек действительно складываются во что-то, отдаленно напоминающее лицо. – Су Бон, блять, – бормочет Нам Гю, заново приподнимаясь на локтях. Голова как свинец, ей богу, – это все хуйня, слышишь? Ты просто словил.. херовую волну. Щас все пройдет.. – Молчи! – взвизгивает вдруг Су Бон так дико, что у Нам Гю сердце на миг проваливается не то что в пятки, а куда-то ниже, на цокольный этаж, – Они слушают! Ты понимаешь, что нам щас пизда?.. Снова хватается за голову, впивается пальцами куда-то в область глазниц, царапая лицо. Нам Гю приходится с силой отдирать пальцы, чтобы он себе не навредил. Еще со слепым нариком ему возиться не хватало. Су Бон дергается раз, другой, словно его током бьют, шепчет сначала что-то на неразборчивом корейском, потом переходит на еще менее понятный английский, пока не скатывается наконец до испуганных хрипов. – Блять, – Нам Гю отчаянно борется с тошнотой, – Сука.. Су Бон, – он пытается ему вмазать, но затрещина не помогает, – Су Бон, посмотри на меня. Нас в комнате двое. Бога здесь нет. Су Бон не слушает, вместо этого тянется к стене, чтобы стукнуться об нее виском. Только кровь, почему-то, начинает бежать из носа. Нам Гю пытается перехватить ворот чужой футболки, но получается лишь раза с третьего. – Прости, прости, – выдавливает Су Бон, всхлипывая, – Я не хотел, чтобы они все узнали. Они теперь все знают. Нам Гю цепляется ослабевшими руками за тщедущное тело, даром, что Су Бон выше его, обхватывает как может. – Тише, тише, – бормочет, сам не понимая, кого успокаивает, – Это просто химия. Скоро станет лучше. – Но Оно смотрит, – хрипит Су Бон, вжимаясь ближе, – Оно внутри сидит, Нам Гю. Где-то на балконе хлопает открытая форточка и, пока Нам Гю инстинктивно вздрагивает, Су Бон вдруг начинает орать – пронзительно, животно, словно что-то действительно разрывает его изнутри. Его бьет дрожь, глаза катятся вверх, зубы стучат, пена набегает на губы. Нам Гю, наконец, светлеет сквозь дурь. Почти принимает решение вызвать скорую, но в последнюю секунду зависает. Смотрит на экран, потом на Су Бона. Сердце бешено колотится. Наркота на столе. Шприцы. Пакет с остатками. Кровь. Пена. Сука, нас посадят. Его утащат. Меня утащат. Швыряет телефон на кровать. – Бля, бля, бля.. – бормочет, подползая к Су Бону поближе, – Сейчас, сейчас.. Тебе надо дышать, слышишь? Су Бон дергается, как под электрошоком. Изо рта течет что-то розоватое. Он вроде как всхлипывает, но из грудной клетки вырывается только прогорклый хрип. – Я что-то забыл, – бормочет он, вылупившись в потолок, – Что-то важное. Нам Гю, мне кажется, он хочет меня убить и забрать к себе, – шепчет доверительно, – но я не хочу к нему, я хочу с тобой. Нам Гю, не отпускай меня, а? Нам Гю пытается усадить его, бьёт по щекам – нежно сначала, потом сильнее. Влажные ладони, он почти плачет. Какую же хуйню намешал в себе Су Бон? – Он тебя просто пугает, – обещает Нам Гю онемевшими от страха губами. Он понятия не имеет, что говорить, – Он не заберет тебя. У тебя просто бэдтрип. Посмотри не меня. Черт бы тебя побрал, посмотри на меня. Глаза Су Бона фокусируются на нем на короткий миг. В них – чистый ужас. – Ты тоже гниешь, – хрипит он, – У тебя лицо течет. Нам Гю отшатывается, как от пощечины. Лицо? Течет? Он перебарывает желание кинуться к зеркалу, чтобы проверить, правда ли это, вместо этого мотает головой. Невменозный Су Бон к этому моменту отчаянно пытается вырваться, душит себя воротом футболки. Визжит: – Вытащи из меня это. Вытащи! Он внутри! Внутри! Царапает себе грудь, до мяса, словно действительно пытается добраться до ребер. Нам Гю с криком хватает его, валит на пол и прижимает всем телом. – Не смей! Су Бон, мать твою.. Су Бон затихает на мгновение. Только дыхание – хриплое, с перерывами, как будто он тонет в чем-то вязком. – Ты мой? – спрашивает он внезапно. Нам Гю ахуевше кивает в ответ. – Мой? – переспрашивает Су Бон глухо, – Тогда почему ты не слышишь Его? И вдруг начинает плакать. Хрипло, горько, так, что Нам Гю пугается не на шутку. Если не пеной щас захлебнется, так собственными соплями. Его плечи трясет, из носа течет, из глаз – тоже, грудь ходит ходуном, будто сейчас разорвется. – Эй, стой, стой, – шепчет он, трясет за плечи. – Ты.. блядь, ты не умирай, слышишь? Он делает попытку дотащить Су Бона до ванной, но придурок оказывается слишком тяжелым, приходится делать несколько ходок, по пути зацепив все углы. По ощущениям – он труп тащит. Руки болтаются безвольно, по щеке течет эта страшная пена. – Если сдохнешь – второй раз своими руками убью, – обещает Нам Гю. Похуй, Су Бон все равно щас его не слушает. Он еле дотаскивает его до ванной, врезаясь бедром в косяк, сбивая плечом какую-то засраную полку, которая с грохотом летит на пол. Наконец, захлопывает дверь в ванную ногой, включает ледяную воду, пока тащит Су Бона за шиворот к унитазу. Приказывает: – Блюй, – но Су Бон не то чтобы сильно реагирует на это заявление. Приходится протолкнуть два пальца в чужое горло, пока не ощущает спазм, тепло. Су Бон прогибается резко, кашляется, пока блюет, влажным мерзким кашлем. Звуки такие, будто он щас захлебнется. Нам Гю сглатывает рвотный рефлекс, держит его за плечи, пока тот сотрясается всем телом, отхаркиваясь и шмыгая, как будто легкие пытаются вылезти вслед за блевотой. Он выблевывает остатки пустого кимчи, отплевывается химозной желчью, и Нам Гю едва не плачет от облегчения, затаскивая его в ледяную воду. Поддерживает его шею, не позволяя погрузиться под воду с головой, пока тот не перестает дергаться. Су Бон стонет вяло, бормочет что-то о том что ему больно и холодно. Нам Гю хочется врезать ему со всей дури, так, чтоб зубы вылетели и стукнулись о кафель – потому что нехуй так пугать – но вместо этого продолжает его поглаживать за ухом, перебирать влажные пряди, пока Су Бон капает ему на руку горячими слезами. – А ты хотел цветочки нюхать? – шипит Нам Гю скорее испуганно, чем зло, вытирая чужие слезы большим пальцем. – Ты, блять, хоть понимаешь, что ты сейчас чуть не сдох?! А? Я думал.. я думал, ты все. Пиздец. Су Бон дрожит всем телом, вжимаясь в его ладонь, хлюпает носом, закашливается, говорит почти без звука: – Я не хотел.. не думал, что так будет.. Я.. Нам Гю, я думал, если пойму, что там внутри, все станет проще.. – Что внутри, идиот? Что ты там хотел найти – покемона? – Нам Гю смеется, глухо, истерично. Лбом прижимается к чужому лбу, – Там пусто, блядь. И в башке твоей тоже пусто. – Он говорил со мной.. – Су Бон прикрывает глаза, уходя под воду, и Нам Гю матерится, за воротник выдергивая его обратно, – Я думал, что если.. – Завались, – бормочет Нам Гю, поглаживая его по затылку, как собаку, – Еще одно слово про Бога, и я тебя сам утоплю. Я, может, атеист нахуй. Су Бон вжимается ближе, зябко, как котенок. Ладно, щенок. Зубы цокают. Он все еще всхлипывает, но уже тише. – Нам Гю.. – Молчи. Спи. Больше ни трипов, ни покемонов, ни этого ебучего “внутри”. Ты не трешка с евроремонтом, чтоб тебя кто-то обживал. Су Бон наконец затыкается, вылезает из ледянющей воды, грохается прямо на пол. Нам Гю укрывает его более-менее чистым полотенцем. Он все что-то бормочет, цепляясь за чужую руку, но Нам Гю различает только “извини” и какую-то тягомотину на английском. Он вздыхает, прикрывая глаза. – Потом будешь просить прощения. Когда глаза сможешь в кучу собрать. Су Бон вроде как кивает, перед тем как отрубиться. Нам Гю достает поебанную жизнью пачку сигарет из заднего кармана. Закуривает. После – долго мусолит фильтр. Не спит всю ночь, вслушиваясь в чужое дыхание под боком.