vertigo

💢💥

      Это была тихая пятница — или, по крайней мере, настолько тихая, насколько она может быть тихой, когда твой сын — воспитатель дошкольного учреждения, живущий с мускулистым, целеустремленным мужчиной, который по выходным ещё и ведёт занятия по боксу.       Тем утром Тэ позвонил родителям и срывающимся от волнения голосом объяснил, что произошло во время так называемого «тихого» дня: — Чонгук упал со стремянки, когда менял лампочку. Он говорит, что с ним всё в порядке, но… он ударился головой и теперь путает моё имя с именем Чимина, а это уже серьёзно.       Джин, включив режим отцовской драмы, появился у них дома менее чем через полчаса, неся пакет с едой, влажное полотенце и таща за собой Намджуна — в полурасстёгнутой рубашке из-за того, что его в последний момент выдернули с работы.       — Где мой зять?! — спросил он, как только вошёл в дверь, полностью пропустив приветствие.       Из кухни вышел Тэхён с какими-то лекарствами в руках, вид у него был совершенно несчастный. — На диване, полусонный. Он принял обезболивающее и… ведёт себя странно.       И действительно, Чонгук лежал, натянув одеяло до самого носа, с полузакрытыми глазами, беспорядочно растрепанными волосами и свежим синяком красноватого оттенка на лбу.       — Привет, эомппа Джин-и! — пролепетал Чонгук, увидев его, его полуприкрытые глаза только и успевали фокусироваться на новоприбывших. — Ты пришёл официально усыновить меня…? Ведь я уже стал частью этой семьи… после всего того, что я делаю с вашим сыном.       Тэхён проглотил вопль, донесшийся из кухни, и побледнел, отчаянно жалея, что у него нет скотча, чтобы заткнуть рот мужу, пока родители не подошли ещё ближе.       Джин моргнул.       Намджун улыбнулся, засунув руки в карманы. — Думаю, с ним всё в порядке. Просто немного развязаный… — сказал он, уже устраиваясь поудобнее в одном из кресел.       Их сын облегчённо вздохнул. Всё было не так уж плохо. Пока ещё нет. Чонгук настаивал на том, что нет необходимости обращаться в травмпункт — достаточно простого обезболивающего.       Но то, как действовало это обезболивающее… в общем, оно заставляло Тэ волноваться гораздо больше, чем он хотел признать.       Джин прошёл на кухню, как будто жил здесь (если честно, то так оно и было, учитывая, как часто он появлялся без предупреждения), и начал разогревать суп.       — Дай ему это, когда он полностью проснётся, — приказал он своим обычным властным тоном. — И следи, чтобы он не спал больше двух часов подряд. И чтобы его не тошнило. И чтобы он…       — Эомппа…       — Что? Ты хочешь, чтобы он умер?       Тем временем Намджун спокойно смотрел телевизор, усмехаясь про себя при виде полуживого зятя и разговора между мужем и сыном.       — Ты ведешь себя так, будто любишь Чонгука больше, чем нашего собственного ребёнка.       Джин крикнул из кухни: — Это ложь! Я очень люблю Тэхёна. Просто… Чонгука я люблю по-другому.       Тэхён нахмурился. — Я не хочу знать, что это значит.       В другой части гостиной Чонгук, едва открыв глаза, что-то бормотал, поворачивая голову из стороны в сторону, словно искал что-то или кого-то, и беспорядочно шептал имя своего мужа. Тэхён бросился к нему, как только услышал.       — Малыш? Хочешь воды?       — Ммм… твой сын… мммх… — Чонгук тихо захихикал. — Твой сын делает вещи, которые даже не должны быть законными…       Душа Тэхёна покинула его тело.       И в этот момент в комнату заходит Джин с тарелкой супа. — Прости? Что ты только что сказал?       Чонгук ухмыльнулся так, словно его родственники были всего лишь голограммами, которые могут исчезнуть по щелчку пальцев, и уставился на мужа так, словно тот был восьмым чудом света.       — Твой сын как… суккуб, потрясающий в постели. Шучу-шучу… не только там… везде…       Тэхён побледнел.       Намджун подавился смехом, а Джин поставил тарелку с супом на стол, словно она внезапно обожгла его. Он положил руки на бёдра. И заорал: — Мой сын что?! — Джин повторил, как будто Тэхён ещё не подумывал о переезде на Луну.       Чонгук, едва держа глаза открытыми, слабо поднял руку и указал в сторону кухни.       — Клянусь… это было не с тобой, фу… это было с ним… — сказал он, глядя на Джина. — Хотя гены не врут… такой же гибкий… такой же…       — Чонгук! — вскричал Тэхён, натягивая одеяло на лицо мужа. — Хватит!       Намджун наклонился вперёд, прикрывая рот рукой, чтобы сдержать смех. Ему это не удалось.       — Боже мой, — прошептал он сквозь смех. — Гибкий. Он действительно сказал «гибкий»?       Джин побледнел. Миска с супом задрожала под его взглядом. Он подошёл к дивану и устремил взгляд на полубессознательного зятя, который явно говорил о том, что он выполняет миссию по сбору ценной информации для дальнейшего использования.       — Чонгук… дорогой… — сказал он таким мягким голосом, что Тэхён мгновенно напрягся, сел рядом с мужем и сжал его руку, словно говоря «не смей».       — Какие именно вещи не должны быть законными?       — Эомппа, нет! Не спрашивай его об этом! — воскликнул Тэхён, натягивая одеяло, чтобы закрыть и Чонгука, и свои уши.       Но Джин полностью проигнорировал его просьбу.       Чонгук извивался под одеялом, ухмыляясь, как самый счастливый человек на свете.       — Ноги. И шея. И… тссс… секрет… — сказал он, имитируя пальцем движение «застегнуть губы».       Рот Джина приоткрылся, брови нахмурились, глаза были полны разочарования, словно его сын и зять не были женаты более пяти лет.       Намджун буквально плакал от смеха, сжимая живот, чтобы не разрыдаться и не отвлечься от происходящего хаоса.       — И ты смёшься?! — крикнул Джин, направляя на него половник. — Наш сын — греховный акробат, а ты смеёшься!       — Что ты хочешь, чтобы я сделал, Джинни? Помолился?       — Да!!! Да, это как минимум!       Тэхён медленно сполз на пол, желая исчезнуть. Он был уверен, что ковёр более милосерден, чем этот ад на Земле.       — Почему я влюбился в человека, который разговаривает во сне… — прошептал он, закрыв глаза.       — Потому что я неотразим…? — пробормотал Чонгук с глупой улыбкой, всё ещё с закрытыми глазами.       Тэхён и Джин закричали в унисон: — Заткнись!       Джин скрестил руки. — Это ещё не конец. Когда он полностью очнётся, я хочу получить полный список. С подробностями. И извинения. Не обязательно в таком порядке.       — Он даст тебе их, если я не убью его первым. — ответил Тэхён, покраснев до ушей, и уставился на раздражающе спокойный профиль Чонгука. Он понятия не имел, что его ждёт, когда он вернётся к нормальной жизни, но Тэхён уже придумывал сотню способов, как его отчитать, начиная со слов: — В следующий раз, когда захочешь починить лампочку, постарайся не умереть и не травмировать меня на глазах у родителей.       Намджун подошёл и ласково погладил сына по голове.       — Расслабься. В следующий раз ты сам поменяешь лампочку. Тогда это ты получишь удар, а он будет заботиться о тебе, говоря всякие гадости.       — Аппа, ты не помогаешь!       Тэхён так и сидел на полу, закрыв лицо обеими руками и делая глубокие вдохи, пытаясь унять красноту на лице, а Джин расхаживал по гостиной так, словно находился на суде по обвинению в преступлениях против морали.       — Позвольте мне прояснить ситуацию… — Джин сказал очень серьёзно.       — Чонгук падает, ударяется головой, впадает в уязвимое состояние, и первое, что приходит ему в голову, — прочесть камасутру о том, чем вы двое занимаетесь вместе. Я правильно понимаю?       — Это не камасутра, эомппа! — пробурчал Тэхён, не поднимая головы, и издал приглушённый стон разочарования.       — Это… здоровые отношения. С… доверием. И гибкостью. Наверное.       — Гибкость. — Джин повторил это слово вполголоса, как будто это было имя демона.       Намджун уже смирился, держа в руках стакан с водой, который ему явно был не нужен, и сидя на диване, с которого, по его мнению, лучше всего наблюдать за всем этим зрелищем.       На мгновение он оглядел мужа с ног до головы.       — Дорогой, перестань вести себя так, будто мы никогда не были молодыми.       Старшый одарил его испепеляющим взглядом. — Мы никогда этого не делали!       — Ты уверен? Хочешь, я напомню тебе о поездке в Пусан в две тысячи двенадцатом году?       Джин одарил его ещё одним убийственным взглядом. — Намджун. Клянусь, если ты скажешь ещё хоть слово, я буду кричать так громко, что приедут пожарные.       — И что ты скажешь? Мой зять слишком хорош в постели!?       — Намджун!!!       Тем временем Чонгук бормотал что-то понятное только ему, вроде «идеальный ракурс» и «рубашка порвана, но оно того стоит».       Тэхён подполз по полу к дивану и прижался головой к ноге мужа, словно это могло защитить его от самого себя.       — Это божественное наказание за то, что я не сказал ему пользоваться стульчиком, не так ли?..       Намджун, теперь уже без смеха, снова присел рядом с ним. — Тэ… хочешь, мы отвезём его в скорую на всякий случай? Он немного… слишком раскован.       Тэхён устало вздохнул. — Нет. Я уже звонил. Они сказали, что пока его не тошнит и он не теряет сознание, нам нужно просто подождать. Но если он начнёт петь о том, что мы делаем… да, сразу в реанимацию.       Джин насмешливо хмыкнул. — Я отказываюсь иметь внуков, зачатых во время черепно-мозговой травмы.       — Эомппа!       — Ну! Кто-то же должен был это сказать!       В этот момент Чонгук слегка приподнялся, его взгляд был затуманенным, но решительным. Его голос был хриплым, глубоким, опасным: — Дорогой, ты помнишь тот случай со стулом?..       Тишина. Полная тишина.       Джин в ужасе уставился на него. Намджун прикрыл рот рукой. А Тэхён...       Тэхён упал в обморок. Ладно, на самом деле он не упал в обморок. Скорее, это было похоже на «отключение эмоциональной системы».       Его тело просто сказало: — Знаете что? Я просто отключусь ненадолго.       Когда он снова открыл глаза, он лежал на диване, рядом с ним был его муж в том же состоянии, с влажным полотенцем на лбу, а Джин обмахивал его крышкой от Tupperware.       — Какой сейчас год...? — пробормотал он, дезориентированный.       — Год, когда твой муж уничтожил то немногое, что осталось от моей невинности... — резко ответил Джин.       Чонгук уже сидел, потягивая воду маленькими глотками, гораздо более осознанно... и совершенно не замечая трагедии, которую он только что устроил. Он смотрел на Джина с очаровательной улыбкой, как будто ничего из предыдущего хаоса не произошло.       — О, привет... — тихо сказал он с обезоруживающей ухмылкой, взяв миску с супом как ни в чём не бывало. — Может, дать Тэ немного супа?       Джин ничего не ответил. Он просто смотрел на него, как на бомбу замедленного действия.       — Чонгук, — дипломатичным тоном вмешался Намджун, — ты помнишь, что говорил несколько минут назад?       — А? Не совсем. Голова немного болит... Я сказал что-то плохое?       Тэхён встревоженно вскочил на ноги. — Ты серьёзно хочешь сказать, что не помнишь?       — Что? Что-то случилось? Я был плохим?       Джин невесело усмехнулся.       — Тебе повезло, что ты жив, очарователен и являешься мужем моего сына, потому что иначе я бы уже изгнал тебя с помощью святой воды и морской соли.       Чонгук нахмурился, смутившись. — Что...?       Тэхён швырнул в него подушкой, покраснев как помидор. — Ты рассказал про стул, идиот!       Замешательство на лице Чонгука медленно переросло в ужас. — О... нет. Нет. Нет-нет-нет, нет... — Он закрыл лицо обеими руками. — Я этого не говорил.       — Говорил... — подтвердил Намджун, потягивая воду, словно смотрел теленовеллу.       — А про стол я тоже говорил?       — Нет! — закричали все трое одновременно.       Чонгук кивнул, прикусив губу. — Ладно. По крайней мере, мы хоть что-то спасли...       Джин вскочил, явно находясь на грани эмоционального срыва. — Я не могу этого терпеть! Я иду гулять! В лес! Чтобы подумать! Чтобы забыть!       И он выскочил из дома, схватив и застегнув пальто, как будто собирался взобраться на Эверест, хотя на самом деле он отправился к машине, чтобы посмеяться и прийти в себя, не выходя из образа.       Нам, подавляя собственный смех, на мгновение подошёл к мальчикам, готовый последовать за мужем.       — Хорошо, я оставлю вас наедине. Только... если вы собираетесь делать это на очередной мебели, то хотя бы сотрите себе память. Мы не хотим слушать, что наш сын — суккуб или что-то в этом роде...       — Аппа, пожалуйста... — простонал Тэхён, подталкивая отца к двери, чтобы тот мог на несколько секунд закрыть глаза.       — Хочешь, я сяду в кресло и проверю, не одержим ли он? — Чонгук шепнул мужу, пытаясь снять напряжение.       Тэхён сузил глаза и посмотрел на него с такой же силой, как и его эомппа, когда ему было совсем невмоготу. — Только если ты хочешь спать в машине.       Однако не успел Намджун как следует попрощаться с сыном и зятем, как из машины выскочил Джин и остановился в дверях, не сводя с них глаз. — Я заключил мир со Вселенной, — сказал он, вешая пальто на вешалку.       Намджун тихо захихикал.       — Но не с вами двумя.       Тэхён, всё ещё обнимая подушку, как эмоциональный щит, посмотрел на него и не смог удержаться от шутки по поводу сюрреалистической сцены, развернувшейся в тот день. — Ты собираешься заставить меня развестись с ним?       — Нет. Но я попрошу Вселенную подарить тебе кровать со звукоизоляцией, поскольку, напоминаю, у тебя есть соседи. И никогда больше не говори о «стуле».       Чонгук наконец поднял голову после долгого молчания и стал похож на провинившегося щенка.       — Господин Ким... Мне очень жаль. Я не хотел ничего говорить. Я просто... был в полубессознательном состоянии и...       — Я знаю, — вздохнул Джин, устало садясь. — И я знаю, что ты любишь его. Что ты заботишься о нём. Что ты хорошо к нему относишься.       — Да...       — Но ты ещё и развязный извращенец.       Чонгук покраснел, потирая затылок, стараясь не выглядеть слишком неловко. — ...Да.       Намджун несколько секунд сохранял серьёзное выражение лица, а затем решил вмешаться, на его губах появилась нотка юмора.       — Хорошо, давайте установим новые правила, — сказал он, жестикулируя руками.       — Первое: если есть травма — больница. Второе: если есть интимные признания, держите их в тайне. Третье: стулья предназначены для сидения. Четвертое: следующий предмет мебели с предысторией продаётся.