Никаких извинений

Будь у Зауэрбруха выбор, он ни за что не сделал бы то, что сделал, но, к величайшему сожалению, обстоятельства сложились не в его пользу. Пациента привезли ранним утром, когда еще даже не рассвело. Он кричал, молил убить его и кидался на медсестер прямо с носилок, чем делал осмотр просто невыносимым. Зауэрбрух несколько раз попытался его успокоить и привести в чувства пощечинами, но это не помогло, и тогда ему не осталось ничего, кроме как позвать на помощь Де Криниса, по случайности дежурившего в эту ночь в психиатрическом крыле. Де Кринис прежде не ассистировал Зауэрбруху, и сам Зауэрбрух молился всем известным богам, чтобы так оно и продолжалось. Он ни за что не выбрал бы Де Криниса своим помощником — их напряженные взаимоотношения ни капли не способствовали продуктивной работе. Единственное, что Зауэрбрух мог с Де Кринисом выносить — это бесконечные дискуссии, сочащиеся ядом и взаимными замечаниями, но уж точно не спасение тяжело раненного солдата, явно сгорающего от боли и бредовой лихорадки. Зауэрбрух даже понадеялся, что Де Кринис уже ушел и не придет, но тот любезно откликнулся на просьбу и появился в операционной спустя несколько минут. — Великому Фердинанду Зауэрбруху нужна моя помощь? — со слащавой улыбкой поинтересовался он, вкладывая в свой голос как можно больше сарказма. — Я польщен, не буду лукавить. — Я бы предпочел, чтобы вы замолчали и помогли мне с пациентом, — сдержанно отозвался Зауэрбрух. — Двадцать два года, пулевое ранение в плечо. Он бредит, мы не можем сделать анестезию. В помощниках у Зауэрбруха были только две медсестры, которые явно не справились бы с буйным раненным солдатом, поэтому помощь Де Криниса была как нельзя кстати. Хотя уже спустя десять минут операции Зауэрбрух пожалел, что вообще понадеялся на его отзывчивость. Де Кринис был невероятно упрямым, когда дело касалось медицины и его профессиональных обязанностей. За долгие годы совместного сотрудничества — и того общения, которое они не рисковали назвать дружбой — Зауэрбрух понял, что Де Кринис, несмотря на более молодой возраст и опыт работы, каким-то образом умудрился выработать иммунитет к характеру своего старшего коллеги. На Де Криниса не действовали оскорбления и замечания, как на остальных врачах или студентах. Он не тушевался, не искал судорожно свою ошибку, вместо этого лишь продолжал упорно стоять на своем. Зауэрбруха это одновременно и выводило из себя до самой глубины души, и в какой-то мере очаровывало. Не кривя душой, он мог сказать, что второго такого сотрудника в их клинике просто нет. — Я, кажется, ясно сказал вам, что делать, Де Кринис! Не могли бы вы унять свой дилетантский пыл и последовать моим инструкциям?! — в конце концов взорвался Зауэрбрух, вкладывая в свой голос как можно больше высокомерия. Операция уже подходила к концу, и он надеялся, что укол в самое больное место врача — профессионализм — уймет Де Криниса, однако это оказалось не так. Вскинув брови, Де Кринис невозмутимо снял перчатки, испачканные в крови, и запустил их прямо в грудь Зауэрбруха. Операционная погрузилась в мертвую тишину. Казалось, даже сердце пациента от страха забилось тише. Медсестры, и без того изморенные операцией, в шоке уставились на Зауэрбруха, с ужасом ожидая, что же он сделает. Но Зауэрбрух ничего сделать не успел — Де Кринис улыбнулся ему в своей излюбленной манере, развернулся и покинул помещение. Операция была практически закончена, его уход не навредил бы пациенту, и Де Кринис это прекрасно знал. Зауэрбрух, кипя от злости, закончил операцию один. Весь день он старался отвлечься от мыслей о случившемся, хотя гордость его была сильно задета. Вечером, когда за окном вновь стемнело, в кабинете Зауэрбруха появился Де Кринис — невозмутимый, словно ничего и не произошло, он без стука распахнул двери и сел в свое излюбленное кресло. — Как там наш пациент? — спросил он. Зауэрбрух не отвлекся от газеты. — Это мой пациент, а не наш, — холодно заметил он. — Вы, Де Кринис, бросили его умирать. — Ему уже ничто не грозило, — пожал плечами Де Кринис. — Полагаю, вы достаточно профессиональны, чтобы наложить швы? — Уж не сомневайтесь в моем профессионализме, — сузил глаза Зауэрбрух. Де Кринис пожал плечами. — То, что вы выкинули сегодня — верх наглости. Еще и перед медсестрами. — Я выкинул перчатки, — усмехнулся Де Кринис. — Но могу извиниться, если вам так угодно. Зауэрбрух ослабил галстук. — Будьте добры. Де Кринис молча поднялся со своего места и подошел к Зауэрбруху, сидящему за столом. Не говоря ни слова, даже не оборачиваясь на незапертые двери, которые в любой момент могли открыться, Де Кринис встал на колени между его ног. Зауэрбрух хмыкнул, но не стал возражать. Весь день их перепалка прокручивалась в его голове, и сейчас весь гнев стремительно трансформировался в агрессивное возбуждение. Де Кринис расстегнул его штаны, ни на секунду не прекращая усмехаться. Зауэрбрух хотел стереть это самодовольство с его лица. Де Кринис взял его член у основания и в одно движение погрузил его в рот, заставляя Зауэрбруха сжать подлокотники. Они делали это не первый раз — на протяжении последних нескольких лет их соперническо-приятельско-деловые отношения перетекли в нечто странное. Жаркие споры за закрытыми дверями кабинета будили в них огонь, который не так-то просто было потушить, а столкновение характеров нагоняло интригу. Зауэрбруху было интересно, куда это их приведет — в один день они либо поубивали бы друг друга, либо… Де Кринис усмехнулся, не выпуская его член изо рта — зрачки Зауэрбруха опасно расширились, заполняя собой радужку. Бесстрашие Де Криниса перед завкафедры хирургии Шаритэ, перед человеком, который заставлял остальных пресмыкаться, завораживало и обезоруживало. Наверное, поэтому они пришли к тому, что имели. Положив руку на его голову, Зауэрбрух надавил, заставляя его взять член глубже. Де Кринис позволил это сделать, но лишь на пару мгновений, после чего отпрянул, выпуская член изо рта. — Надеюсь, этого достаточно, — сказал он влажными губами. Зауэрбрух хмыкнул. — Сомневаюсь. Де Кринис выпрямился, собираясь, видимо, отойти, но Зауэрбрух схватил его за запястье, грубо сжимая. Он дернул Де Криниса так, чтобы тот завалился на стол, и встал, мгновенно кладя руки на пояс его штанов. Де Кринис позволил ему стащить с себя штаны до середины бедра. Грубая рука легла на заднюю сторону его шеи, надавливая, заставляя прогнуться в спине и прижаться грудью к столешнице. Зауэрбрух не собирался тратить время на подготовку — злость все еще бурлила в его груди, заставляя кровь быстрее бежать по венам, а сердце колотиться прямо в ушах. Если Де Кринису будет больно — так даже лучше. В конце концов, он ведь врач, должен позаботиться о себе самостоятельно, прежде чем приходить и провоцировать то, что и так должно было случиться. Зауэрбрух сжал одной рукой шею Де Криниса, вторую же положил на его оголенное бедро. Его твердый член, влажный от слюны и смазки, прошелся по впадине между ягодиц и безошибочно ткнулся в сжатый вход. Де Кринис выдохнул, но не постарался выпрямиться или избежать контакта. Вместо этого он расставил ноги шире — насколько позволяли штаны, так и болтающиеся на его бедрах — и позволил Зауэрбруху толкнуться внутрь своего тела. Головка проникла внутрь, и Зауэрбрух без какого-либо милосердия сделал движение бедрами, вгоняя член в Де Криниса практически по самое основание. Раздавшийся болезненный стон, который Де Кринис всеми силами старался скрыть, отозвался в груди извращенной гордостью. Зауэрбрух знал, что не причинит ему какого-то настоящего вреда, но вот боль Де Кринису явно лишней не будет. Может, это хоть немного остудит его чересчур самодовольный нрав, который выводил Зауэрбруха из себя на протяжении всего сотрудничества. Наверное, самое раздражающее в этом было то, что Зауэрбрух видел в Де Кринисе искаженное отражение самого себя — сильный характер, излишняя самоуверенность, желание держать все под контролем. Вот только в Де Кринисе было что-то еще, некая завораживающая частичка его личности, отличающая его от Зауэрбруха, который временами был излишне жесток в своем превосходстве. Зауэрбрух сделал несколько первых толчков, безжалостно входя в тело под собой. Внутри было горячо и узко, смазки катастрофически не доставало, но в этом была своя прелесть. В чем смысл озлобленного секса, если он не приносит чуточку боли им обоим? — У меня складывается впечатление, что вы, профессор Зауэрбрух, хотите меня надвое разорвать, — с усмешкой заметил Де Кринис, хотя его голос хрипел, выдавая с головой его состояние: боль, смешанная с возбуждением, будоражила, заставляя сильнее сжать руки на краях столешницы. Костяшки его пальцев побелели, но он и не думал прекращать происходящее. — За то, что сегодня произошло, я бы хотел пустить вам пулю в лоб, это как минимум, господин Де Кринис, — отозвался Зауэрбрух, до боли стискивая его бедра и делая еще несколько глубоких, грубых толчков. Де Кринис тихо засмеялся, еще сильнее провоцируя Зауэрбруха на грубость. Новый толчок, отозвавшийся болезненным удовольствием от стимуляции простаты, заставил Де Криниса замолчать, смех его превратился в старательно сдерживаемый рык. Зауэрбрух не стал больше поддаваться на его уловки и оборвал беседу. Перехватив его бедра, он начал двигаться в его теле, не давая ему ни мгновения на передышку. Де Кринис стиснул зубы, стол под ним то и дело сотрясался, папки и карандаши грозились вот-вот свалиться на пол. Но это было неважно, даже риск оказаться замеченными в данный момент их не останавливал. Зауэрбрух прекрасно знал, что Де Кринис возбужден ни капли не меньше — он чувствовал исходящие от него волны жара, почти лихорадочного возбуждения, который передавался Зауэрбруху с каждым новым соприкосновением их тел. В какой-то момент Зауэрбрух заметил, как рука Де Криниса скользнула под его тело, и он принялся толкаться в свой кулак, подводя себя к краю. Сердце заколотилось быстрее, Зауэрбрух ускорился, чувствуя, как напрягается все его тело. Спустя несколько глубоких толчков Де Кринис кончил, спрятав горящее лицо в изгибе локтя, и так сильно сжал Зауэрбруха в себе, что тот практически сразу последовал за ним. Усевшись обратно в свое кресло, Зауэрбрух расстегнул верхнюю пуговицу своей рубашки и вдохнул полной грудью. Все-таки в молодости секс давался куда легче… Де Кринис повернулся к нему, возвращая на место штаны, и по его глазам Зауэрбрух видел, что он вот-вот озвучит эти мысли вслух. Тогда, наверное, Зауэрбрух точно бы его застрелил. Как только они оделись, в кабинет вдруг влетела медсестра. — Профессор Зауэрбрух, там пациент! — взволнованно сообщила она, тяжело дыша от бега. Де Кринис и Зауэрбрух тут же поднялись со своих мест, только сейчас понимая, как легко их могли застукать. — Сейчас буду, мы уже поговорили с господином Де Кринисом, — отозвался Зауэрбрух. Де Кринис усмехнулся и с провокацией в голосе поинтересовался: — Нужна моя помощь, профессор Зауэрбрух? Зауэрбрух стрельнул в него испепеляющим взглядом.