Светлая линия

Первые недели беременности стали для Нила чем-то между странным сном и хождением по минному полю. Он просыпался с лёгкой тошнотой, чувствовал, как тело становится чужим — более медлительным, уязвимым. Он не знал, что с этим делать. Его руки, всегда уверенные в игре, теперь дрожали от капризов организма, а настроение менялось быстрее, чем табло на матче по экси. Эндрю заметил это первым. Не по словам, не по жалобам — их у Нила почти не было, — а по взгляду. По тому, как он прикасался к животу, будто сам ещё не верил, как сидел на подоконнике дольше обычного, не двигаясь. — Всё нормально, — сказал Нил однажды, когда Эндрю принёс ему ромашковый чай и бросил на диван мягкий плед. — Это ложь, — спокойно отозвался Эндрю, присаживаясь рядом. — Ты дёргаешь пальцами на правой руке. Это у тебя всегда, когда ты нервничаешь. — Я не нервничаю. Я просто... Он умолк. Потому что правда была — он боялся. — Скажи, — тихо сказал Эндрю. — Не держи внутри. — А если я не справлюсь? — прошептал Нил. — Что если... я не подойду для этого? Ребёнок, семья — я не знаю, как быть нормальным. — Ты не будешь нормальным. — Спасибо. — Ты будешь своим. Рядом со мной. А я — рядом с тобой. Ты не обязан быть идеальным. Только настоящим. Нил посмотрел на него. У Эндрю в глазах было ровно то же, что и всегда, когда он смотрел на Нила после тяжёлого матча: абсолютное принятие. Следующие дни проходили почти одинаково, но в этом было что-то успокаивающее. Утро — с мягким светом, когда Эндрю уже просыпался раньше и тихо ставил чайник. Нил, укутанный в худи, с подушкой на коленях, ел йогурт и пытался читать про омегаверсную физиологию. Через пять минут Эндрю отбирал у него планшет со словами: — Хватит читать ужасы. Это не научно. Иногда Нил плакал — на ровном месте. От запаха кофе. От старой фотографии. От того, что у него не было нормального детства, и он не знал, как быть родителем. — Я не хочу быть как мой отец. — Ты уже не он, — был ответ. — Даже близко не он. Однажды вечером они лежали в постели, Нил обнимал подушку, а Эндрю гладил его по спине. — Ты хочешь мальчика или девочку? — спросил Нил. — Всё равно. Лишь бы не стал вратарём. — А если станет? — Тогда я просто поставлю его или её в ворота против Кевина. Пусть знает, на что подписался. Нил усмехнулся. — Это ужасно. — Это честно. Молчание. Но тёплое, наполненное. — А вдруг ребёнок унаследует моё упрямство и твоё молчание? — спросил Нил. — Тогда мы обречены. Но я не против. Эндрю притянул его ближе. Тихий вечер был пронизан безопасностью. И в этом было самое важное. Нил знал: даже если он боится — он не один. Ни сейчас, ни потом.