Светлая линия

Ого Ночь началась спокойно. Нил не спал — он давно не мог заснуть нормально, особенно с учётом огромного живота, в котором маленький человечек решительно отказывался оставаться на месте. Он лежал на боку, уставившись в потолок, и водил ладонью по животу, чувствуя редкие, но уверенные толчки. Эндрю спал рядом, почти вплотную, как делал это всегда последние месяцы — будто боялся, что если отдалится, Нил исчезнет. Его дыхание было ровным, но рука, лежавшая на талии омеги, слегка сжалась, когда Нил вздрогнул. Резкая боль прошла по низу живота, слишком острая, слишком настоящая. Нил зажмурился, тяжело выдохнул. Но спустя несколько секунд боль вернулась — и на этот раз за ней последовало ощущение тёплой влаги, расползающейся по постели. — Эндрю, — хрипло выдохнул он, сдавленно. — Эндрю. — Что? — глаза альфы открылись мгновенно. Он сразу сел, склонился к Нилу, взгляд острый, сосредоточенный. — Воды… Я думаю… началось. Поездка в больницу прошла как в тумане. Нил почти не помнил, как оказался на заднем сиденье, с полотенцем под собой, как Эндрю хладнокровно командовал диспетчеру и водителю, не отпуская руки Нила даже на секунду. Он знал, что Эндрю нервничает. Но на его лице это не отражалось — всё те же спокойные глаза, ровный голос, уверенные движения. Только чуть крепче рука, только чуть резче сжатая челюсть. Когда их приняли в родильном отделении, время потеряло смысл. Врачи сновали туда-сюда, медсёстры говорили какие-то инструкции, но всё было приглушено — будто под водой. Только одна вещь оставалась неизменной — Эндрю, сидящий рядом, склонившийся к нему, ловящий каждый его вздох. — Больно, — выдохнул Нил, сжав руку мужа. — Я знаю, — мягко ответил Эндрю. — Ты справишься. — Это хуже, чем игра против «Техаса». — Там ты ломал ребро. — Тогда это… гораздо хуже. Он хрипло засмеялся, но тут же поморщился от боли. Эндрю сжал его ладонь и поцеловал в висок. — Смотри на меня. Дыши. — Если ты снова скажешь мне «дыши», я пну тебя. — Ты не сможешь. — Ты удивишься. Схватки становились сильнее. Боль накатывала волнами, пронзая всё тело. Он почти терялся в ней, но каждый раз находил себя в голосе Эндрю, в его спокойствии, в его прикосновениях. — Я здесь, — снова и снова шептал Эндрю, не отпуская. — Я с тобой. До конца. И вот наступил момент. Потуги. Давление. Паника. Мир сжался до белого света в глазах и одного желания — чтобы всё это закончилось. Всё тело горело. Нил кричал. Слёзы текли по щекам, но он держался. Эндрю был с ним. Всё остальное не имело значения. — Последняя, — сказала врач. — Ты почти у цели. И когда он закричал в последний раз, когда тело его изогнулось в последнем рывке… Наступила тишина. На одно короткое мгновение — абсолютная тишина. А потом — крик. Высокий, пронзительный, живой. Нил захрипел, не веря. Он ничего не чувствовал — кроме опустошения. И вдруг — тепло. Маленькое тельце на его груди. Тёплая кожа, стучащее сердечко, крошечные пальцы. — У вас мальчик, — улыбнулась акушерка. Эндрю замер. Он стоял рядом, смотрел на Нила и ребёнка, и впервые за всё время его лицо изменилось. Не сломалось — нет. Просто раскрылось. Медленно. Глубоко. Искренне. Он сел рядом. Провёл пальцем по крохотной ручке младенца. — Он дышит. Он здесь. Нил кивнул, не в силах говорить. Губы дрожали. Грудь сотрясалась от беззвучных рыданий. — Привет, — прошептал он сыну. — Мы ждали тебя. Так долго. Эндрю посмотрел на него, и в этом взгляде было всё: Любовь. Гордость. Защита. Будущее. — Спасибо, — тихо сказал он. — За то, что выдержал. За то, что выбрал нас. И тогда Нил понял: всё позади. Всё стоило этого момента. Он стал отцом. И в тот день, когда всё изменилось, началась их новая жизнь — втроём.