Нечужие

Тьма рассеялась. Частичка пепла кружилась на ветру. Одним взмахом меча закончилась тысячелетняя кровавая война. За жизнь квинси, за смерть шинигами, и за новый мир. — Ты помог нам. — Раздаётся голос Шунсуя. Айзен больше не слышал звуки битвы. Казалось, с падением Яхве затихла сама война. Квинси повержены, Общество Душ выстояло. Во многом благодаря Айзену. — Так сложились обстоятельства. — отвечает он, смотря на пейзаж разрушенного общества душ. — Я благодарен тебе... Айзен Соске. — Хочешь попросить об ещё одной услуге? — Он с подозрением щурит глаз. Его взгляд встречается с умиротворённой улыбкой Кьёраку. Ведь этот человек потерял так много на этой войне. Все... Всё общество душ потеряло. Кроме Айзена. Он больше не часть ни Сейрейтея, ни Готея 13. — Как всегда проницателен... Среди наших воинов есть и твои арранкары. Если ты нам поможешь, дело пройдёт быстрее. — Главнокомандующий поправляет соломенную шляпу и бросает взгляд на Ичиго. Тот лежал без сознания, уткнувшись затылком в асфальт. — Я тебя понял. — Айзен отвернулся, в смятении сжимая и разжимая ладонь. Разбитые руины сейрейтея, обращённого в город Квинси, лежали перед ним как на ладони. Ещё в мукене он заявил, что не собирается помогать обществу душ. Это не в его интересах — помощь Готею 13 в кровопролитной войне значит защита совета сорока шести и их прогнившей системы. А сейчас он взмывает в воздух, ища взглядом тела павших шинигами. Их разбитый в руины мир в этот миг лежал перед ним как на ладони. Маленькие точки внизу — это кто-то из четвёртого отряда? С высоты птичьего полёта плохо видно, чем именно они заняты, но, судя по скоплению нескольких точек в одном месте, они бинтуют тяжело раненых, чтобы перенести в реген-камеры. Айзен пролетел ещё несколько кварталов и сощурил взгляд. Чем дальше он продвигался, тем бедственнее казалось положение. Даже не руины города и земли — это руины целого мира, их бывшего дома. Он отвлечённо думает, что ему, вообще-то, и участвовать в этом не было необходимости... То, что он решил помочь — всего лишь развлечение от скуки и не более, чем участие в битве с сильным противником. Яхве стал Богом, но был повержен школьником. Айзен усмехается собственным мыслям. Да... Это всего лишь маленькая помощь. Маленькая помощь Ичиго, которого так сложно простить. Мягко приземлившись на обломок стены, Айзен осмотрелся. Почти пустырь — огромная белая равнина, окружённая тысячами руин. А посреди неё — окровавленные тела. От рук до плеч пробежался табун мурашек. Может, спустя два года кромешной темноты с его глазами что-то случилось? Или это Кьёка Суйгецу бунтует против него, являя мираж? Айзен медленно подходит ближе, не понимая, чего именно он боится сейчас. Руки непроизвольно дрожат, он наклоняется к телу и берёт в руки знаменитую полосатую шляпу. Ту самую, которую выискивал в своих бесконечных лабиринтах-снах в мукене; ту самую, которая преследовала его в воспоминаниях, являясь напоминанием о собственной ничтожности и слабости. Айзену кажется, что его мир остановился. Бесконтрольный поток мыслей замер, словно перекрытый краном. Он опоздал? Нет, он не мог придти раньше. Так почему?.. С трудом отрывая взгляд от окровавленного тела, он смотрит вперёд. Это Гриммджоу? Нет, такого просто не может быть. Шунсуй бы не выпустил его, если бы угроза квинси не была реальной, если бы половина готея не пала от их рук. Но чтобы его номер шесть и Урахара с трудом одолели какого-то квинси? «Это невозможно» — думает Айзен, слегка сжимая край сандаловой шляпы. А сам прикидывает в мыслях, как такое вообще могло случиться. — Кха... — Снизу доносится тихий стон и Айзен вздрагивает. «Он жив?» — первая мысль, пришедшая в голову. Урахара едва шевелит пальцем и не может открыть глаза, но даже это разливает спокойствие и непонятную радость в душе Соске. «Он жив... Он жив... Как это прекрасно» — Думает он, но боится прикоснуться к раненому. Айзен не дурак и знает, что от какого-то лёгкого движения Урахара не падёт. О не-е-ет... Этот мужчина будет стоять на ногах до последнего, а его теперешнее состояние... Айзен может предположить, что это последствия банкая. Он глубоко вдыхает воздух прошедшей войны. Тяжёлый... Как будто сама смерть прошлась по полю. Айзен не хочет ничего говорить. Он не хочет признаваться себе в том, как это неловко и волнующе. Вряд ли Киске хоть что-то сейчас понимает. Может быть, слышит и чувствует его присутствие, но у него недостаточно сил, чтобы что-то сказать. Айзен аккуратно поднимает его тело, держа одной рукой за плечи, а другой за колени. Урахара был ненамного ниже него, но помещался в его руках так легко, будто там ему самое место. Не дав себе лишней минуты на мысли, Айзен прижал тело бывшего врага к себе и взмыл в воздух. Восемнадцать, может пятнадцать километров. Совсем немного в рамках их мира, Айзен легко преодолевал такое расстояние в местных соревнованиях и всегда был первым. Но сейчас он хотел, чтобы его и вовсе не было. Отчего-то в небе ощущение неизбежности конца стало только сильнее. Айзен не боялся смерти, и уж точно не переживал за смерть других людей. Но даже у него есть исключения. Урахара — его единственное и главное исключение.

***

Прошло несколько часов, как Айзен доставил раненого Урахару в здание четвёртого отряда. Большинство выживших уже было доставлено на базу и проходило своё лечение. Айзен оставался рядом. Исане сделала всё возможное, чтобы Урахара пришёл в чувство как можно скорее. Айзену оставалось только сидеть рядом и ждать этого момента. «Вы не могли бы за ним присмотреть какое-то время?» — Попросила Котецу, прежде чем уйти. Айзен улыбнулся и сказал «Конечно, мне нетрудно». Внутри появилось ощущение, будто он вернулся в то время, когда был капитаном пятого отряда — так же играет роль образцового наставника. К счастью, теперь в этом нет необходимости. Все знают о том, какой он на самом деле, но реагируют по-разному. Видимо, то, что в этой войне он на их стороне, заставило некоторых относиться к нему дружелюбнее. Айзен не сказал бы, что ему это нравится. По большому счёту ему была безразлична реакция окружающих. За два года, что он пробыл в мукене, его мировосприятие изменилось. Он принял бессмысленность бытия и лишился собственных стремлений. Не было больше желания что-то менять или становиться значимее... Всё утратило свой смысл. Мукен убил в нём идеалиста. И он не знал, как жить дальше. Если бы не Яхве, он бы остался в подземной тюрьме. На двадцать тысяч лет. Этого времени достаточно, стобы переосмыслить все поступки, совершённые за свою многовековую жизнь. Но теперь, когда он свободен... Он не знает, что делать? Это настолько парадоксально, что ему захотелось рассмеяться. Но он позволил себе всего улыбку. — Тук-тук. — Кьёраку в шутливой манере постучал два раза по деревянной перекладине. — Я не помешал? — Нет. — Отвечает Айзен и поворачивает голову к больничной койке. Кьёраку сел рядом. — Как тебе свобода? — Лучше, чем я думал. — Ты правда не хотел сбежать из Мукена? Айзен поворачивает голову так, что Кьёраку видит уставший (не расслабленный, как у него самого) взгляд. Как будто эти два года вытянули из него все силы и мечты. — Не зря это называют худшим из наказаний. Молчание. Айзен отворачивается — смотрит туда, где покоится тело Урахары. Его лица, да и всего его тела Айзен не видит. Призрачный контроль. — Не подойдёшь к нему? — Заметив взгляд Айзена, спрашивает Кьёраку. — Зачем? — Вы же не чужие. Айзен удивлённо поднимает брови, но ничего не говорит. У него были свои причины спасать именно Урахару, и в принципе становиться на его сторону в этой войне, но, коварный Шунсуй, неужели ты знаешь все секреты общества душ? За столько лет, сколько Айзен знает Урахару, тот стал ему совсем не чужим человеком... Но вот он ему? Вряд ли. Разве будет кто-то считать своего смертельного врага, предателя и просто противника родным человеком? Бред. Может, Айзен что-то и переосмыслил во время заключения в мукене, но база взаимоотношений остаётся аксиомой, неподвластной изменениям. Если вы враги — то до гроба, если вы союзники — то до конца. И тут Шунсуй говорит. — Я знаю, что последний век вы были чистыми врагами, но сегодня вы сражались на одной стороне. — Он приподнялся с места, встречаясь с Айзеном взглядом. — И он не останется в долгу за своё спасение. — Кьёраку наклонил соломенную шляпу, скрыв глаза. И удалился. Айзен смотрел ему вслед, пока в голове медленно двигались шестерёнки... «Думаешь, мне стоит с ним поговорить?» — Думает Айзен, возвращаясь взглядом к Урахаре. Он подходит к койке и всматривается в лицо. Несколько часов регенерации делают своё дело — на лице и руках не осталось шрамов. Айзену даже кажется, что Урахара помолодел лет так на сто. Мягкие соломенного цвета волосы, немного грубоватая медовая кожа и большие ресницы. Айзен чувствует, как к голове начинает подступать стыд: Он так нагло рассматривает Киске, когда тот в отключке... Силой воли он заставляет себя отвести взгляд.

***

— Ого, да вы бодрячком, Урахара-сан! — Ха-ха, я думаю это волшебная кровать Куроцучи, я здесь ни при чём. — Как вы себя чувствуете? — Всё отлично, Орихимэ! Тебе не стоит обо мне беспокоиться. — Но я могу подлечить вас. — Нет-нет, я справлюсь сам. Из приоткрытой двери раздаются голоса Ичиго и его друзей. Айзен просидел в палате несколько часов, изредка подрёмывая. Не было надежды, что Урахара возьмёт и проснётся средь ночи, однако Айзен всё равно оставался там. Исане сказала, что в этом больше нет необходимости, но кто, если не Айзен, будет сторожить его сон? — Я рад, что вы в порядке. — Да, обо мне хорошо позаботились. — Ещё несколько дней постельного режима? — Если так, то я сбегу отсюда. — Но это же неправильно! — Паинька здесь только ты, Исида. Раздался смех. Айзен облокотился на стену и смотрит в потолок. Мыслей нет. Практически нет. Ичиго ведь в первую очередь направился сюда. И Орихимэ, и Исида, и Чад. Все они беспокоятся об Урахаре. Дорожат им. Впервые за своё «освобождение» Айзен почувствовал, как внутри становится пусто, как на душе становится до жути тоскливо. Настолько, что ему кажется, что внутри идёт дождь. — Нам сказали, что вас нашли в тяжёлом состоянии. Множество шрамов и ран, с кем вы дрались? — Один из штенриттеров. — И вы в одиночку с ним расправились? — Ну, не я один. Был ещё Гриммджоу. — Гриммджоу? А где он здесь? — Этого, Куросаки-сан, я не знаю. Ичиго вылетает из палаты и бежит в противоположную от Айзена сторону. «Почему он так переживает за него?» — мимолётом думает он, когда за Куросаки с криками «Погоди, Ичиго!» выбегают друзья. Теперь внутри пусто. Айзен дотрагивается до приоткрытой двери и она отворяется. Он стоит на пороге и встречается взглядом с Урахарой. Тот уже не спит, выглядит и правда «бодрячком», но что ещё страннее — улыбается ему. — Ну здравствуй, спаситель. — Ты знаешь? — Айзен-сан, вы меня недооцениваете. — Вовсе нет. И обращайтесь ко мне на «ты», всё-таки... — Мы не чужие люди? — Подхватывает Урахара и улыбается. Айзен удивлённо раскрывает глаза, но через секунду отводит взгляд и слегка улыбается. — Я забыл сказать тебе спасибо. — Я в нём не нуждаюсь. — Как в питье, еде и сне. Но мне всё-таки нужно тебя поблагодарить. Ты мне жизнь спас. — Я скоро вернусь в мукен, так что твоя благодарность мне безразлична. — Айзен нагло врал и знал, что Урахара это знает. Но как будто изнутри он чувствовал, что сейчас нужно сказать именно это. — Как же? Ты освободился от оков и достаточно силён, чтобы убить Ичиго, Кьёраку... В конце концов меня. В этот момент Айзен прикрывает ладонью чужой рот и тихо говорит. — Я не стану это делать. Я вернусь в мукен, где мне и место, и отбуду свой срок. — Двадцать тысяч лет?.. Айзен, я успею соскучиться. — Урахара убирает его ладонь и мягко улыбается. Айзен понимает, что это шутка, но невовремя чувствует, как горят собственные уши. — Чем сильнее ты скучаешь, тем слаще наша следующая встреча. — Айзен улыбается в ответ. Этим вечером он вернулся обратно в Мукен. В кромешно-тёмную, почти безлюдную пещеру. Приставленное к распятию тело обернули печатями, не оставив свободными ни рот, ни глаз, ни лодыжку. Кьёраку попрощался и в мукен вернулась тишина. Такая скучная и обыденная.