Не угадал, рыжий

Ника никогда не любил историю. По большей части потому, что считал это скорее вредным, чем полезным. В самом деле, ну кому зачем-то знать о чём-то, что было десять, двадцать или даже сто лет назад? Нет, ну вот кому оно надо? Иногда, конечно, соглашался: чем больше знаешь, тем больше умеешь, тем меньше ошибок делаешь. Так сказать, опыт. Но история… Нет, история ему никогда не нравилась. Изучать что-то древнее можно было только в том случае, если ты действительно хочешь узнать что-то из прошлого; в ином же случае это совершенно, абсолютно бесполезно. Да и вообще, что такого интересного в истории? Этого понять он не мог. То есть не то чтобы прям вот совсем не мог понять: ему нравилось слушать разные сказки про приключения и подвиги, а основание того или иного королевства часто сопровождалось и первым, и вторым… Но по сути история предполагала политические споры, многие размышления, выводы после принятия того или иного решения и того, как это решение повлияло на развитие того или иного государства спустя несколько десятилетий. Это было скучно и неинтересно. Вредно даже, ведь если люди начнут опираться на прошлое слишком сильно, то как они будут жить настоящим? И прямо сейчас, многие тысячелетия спустя, именно это с ним и случилось, хотя он никогда бы не подумал, что это может с ним произойти. История — та самая, которую он так сильно не любит — внезапно стала вмешиваться в настоящее. На мгновение фрукт Гому-Гому озарил свет. Ника, видя человека с красными волосами, прищурился. Потом почесал макушку, будучи в своём собственном измерении. Том самом, которое никто, кроме самих фруктов, не мог затронуть. Он был благодарен за то, что этот мужчина, как он услышал, по имени Шанкс, высвободил его из плена Мирового Правительства, конечно. Ведь кто знает, сколько бы тогда столетий ему пришлось бы ждать возможности для следующего перерождения фрукта Гому-Гому. С другой стороны, этот самый красноволосый мужчина по имени Шанкс решил, что он может вмешаться в историю. Ника прекрасно видел в чужих глазах расчёт. Не жадный и не злой, но жесткий и резкий. Грубоватый даже — сразу видно, что мужчина хотел сделать всё по тому плану, который сам же и придумал. Видимо, виноват Джой Бой. Иного объяснения Ника просто не видел и видеть не мог. Ну, не столько Джой Бой, сколько именно история, которая осталась после него. То самое, что Ника так не любит. Крышка сундука вновь закрылась, убирая солнечный свет. Ника вновь задумался, склонив голову на бок. Джой Бой… Ох, хорошо они повеселились восемь сотен лет назад… Другое дело, что после Джой Боя хороших кандидатов не было: никто не мог подчинить себе силу фрукта так, словно она была частью него. Многие умирали всего пару лет спустя, чтобы фрукт имел возможность возродиться вновь. А теперь какой-то Шанкс думает, что может решить, в ком именно должен возродиться Ника. Ника цыкнул. Ему это совсем, ну вот совсем всё это не нравилось — пускай он и не часто мог выбирать хозяев, но всё же! Чтобы кто-то кому-то подсунул фрукт, а он мог оставаться только безучастным наблюдателем? Он! Ника! Самое свободное существо! Нет, решил он внезапно и твёрдо. Нет. Этому не бывать. Как будто этот Шанкс был первым, в самом деле! За восемь сотен лет кто только не находил этот самый «ван пис», кто только не осознавал, где именно находится Ника! Как будто Шанкс был первым, чтобы решить, в ком — или кто — именно должен будет стать следующим Богом Солнца. Вот только, — и при этой мысли он не мог не поморщиться в своём измерении, — чёртов сундук мешал! Ника бы уже давно смог что-то сделать, будь сундук чуть послабее. Чуть более ржавым… Или хотя бы без замка, который всегда хорошенько запирают на ключ. Чёртов Шанкс! Ну ничего-ничего. Ника и не из таких передряг выпутывался.

***

Впервые Эйс услышал о пиратах от Дадан. Это было скучно и не особо привлекло внимание — женщина просто проклинала одну шайку пиратов в Сером Терминале. Кого-то из тех, кто пытался вмешаться в её бизнес, считая, что он справится с этим делом лучше, чем та, кто заправляет этим местом на самом деле. Второй раз он услышал о пиратах от Сабо. И когда о пиратах говорил Сабо, это было чем-то совершенно другим; это было что-то, что звучало как выбор, как свобода, как-то, что Эйс действительно хотел бы иметь, потому что это нечто невероятное и то, что он может иметь. Поэтому Эйс захотел стать пиратом. Конечно, он не говорил об этом самой Дадан, которая думала, что он вырастет в какого-то монстра-бандита, и уж тем более не говорил об этом старику, который считал, что может каким-то образом воспитать из него героя-дозорного. Он сказал о своём желании стать пиратом Сабо — потому что таким образом они разделили свою мечту на двоих, сделали друг друга партнёрами, выбрав друг друга. В принципе, это всё. О пиратах Эйс больше если и слышал, то не особо обращал внимание — ну, помимо Короля Пиратов, его отца, которого он ненавидел и, если бы мог, убил бы собственными руками. Но потом… Потом с горы Колумбо Эйс увидел пиратский корабль. Он зашёл с его стороны острова. С той его части, где был зелёный лес, где были джунгли и где Эйс проводил так много времени, что деревья становились больше домом, чем хижина Дадан, где он научился ползать, кусаться, драться и ходить, и именно в таком порядке. С дерева открывается прекрасный вид на море; но можно и с некоторых гор, там тоже вид неплохой. Но в тот раз он был на дереве. Именно с дерева увидел приближение корабля с пиратским флагом. Именно с дерева приметил, куда именно причалит судно, где-то сбоку, там, где раньше Эйс никогда не был. Мелькнула мысль позвать Сабо. С Сабо можно будет утащить гораздо больше сокровищ с этого большого корабля. Но потом он ухмыльнулся, раз качнув головой. Нет. Сначала он сам попытает улов и, если там есть, что взять, позовёт Сабо, чтобы вместе утащить остатки. И он направился вперёд, не оглядываясь.

***

«Иди ко мне», — звал Ника. — «Иди ко мне!». Он чувствовал огонь, ярость, силу, стремление. Он понимал: это не тот, кого выбрал Шанкс. Он знал: это тот, кого выбирает сам Ника. Сундук потянули в сторону. Ника рассмеялся, крича: — Давай! Съешь меня, кем бы ни был! Возьми меня! Это был ребёнок, он чувствовал, не видя. Сильный, крепкий, целеустремлённый. Злой и яростный, но с чем-то, что давало начало чему-то. Чему-то новому, чему-то неизведанному. Ника впервые сталкивался с такими эмоциями от другого человека. От ребёнка! Маленького существа, что было так полно силы, стоит ему лишь развиться, стать побольше! По замку с силой ударили, пытаясь сломать. Ника взревел: — Давай! Давай же, ну! Ещё удар, второй; замок был крепким, целым. Ника зарычал от злости: победа была так близка, ну же, кем бы ты ни был, не сдавайся! Не оставляй его здесь, взаперти, в этой клетке! Не оставляй его в руках Акагами но Шанкса! Раздражение ребёнка отдалось волной; послышалось ругательство, ярое и слишком зрелое, чтобы звучать из детских уст, потом шорохи и неожиданный скрип. Ника притормозил, пытаясь сориентироваться, что происходит. И — внезапно — понял. Ребёнок пытается взломать замок! Он не сдался! Не тратит время попусту: копается, царапается, прорывая себе путь вперёд. — Молодец! — закричал он, улыбаясь так широко, как только мог. — Давай! Замок щёлкнул. Едва слышно скрипнули створки. В полумраке комнаты Ника увидел его — своего человека. Того, кого он выбрал. Того, кого почувствовал ещё до того, как корабль причалил к острову. Того, кто наблюдал за ними откуда-то, чтобы прийти и взять его. У него были чёрные волосы и серые глаза, немного загорелая, но в то же время почему-то бледная кожа. Торжествующий взгляд, в какой-то момент сменившийся резким недоумением при виде фрукта — наверное, ребёнок раньше никогда не видел ничего подобного, на вид, в конце концов, ему было всего лет восемь, может, даже меньше. Его лицо было украшено поцелуями солнечных лучей — Ника не смог сдержать поражённого вздоха при виде прекрасных веснушек. — Ну же! — расправил он руки в стороны. — Возьми меня! Съешь меня! Маленькие руки потянулись к плоду, завороженные загогулинами и необычным цветом. Чужой рот раскрылся — крепкие, здоровые и сильные зубы внезапно впились в бок, прокусывая необычно твёрдую кожуру. Ника громко рассмеялся, чувствуя, как сила перетекает в детское тело: — Спасибо… Эйс!

***

Фыркнув, Эйс по незаметной тропинке вернулся обратно в лес. На корабле не оказалось никаких сокровищ; видимо, это какие-то не такие пираты. Всё, что у них было, это только какой-то отвратительный фрукт, который, видимо, вообще по ошибке заперли в сундуке. Эйс, понятное дело, его даже брать не стал — так, перевернул разве что, чтобы было не видно следа от зубов. «И всё же», — не мог не подумать он, сжимая пальцы в кулак. — «После него какое-то странное чувство». Подумав ещё с секунду, он пожал плечами. Странное чувство, наверное, было из-за отвратительного вкуса, потому что ничего странного он не заметил. Так что нужно было возвращаться обратно к Дадан, что он, в принципе, и делал. Делал. Не слыша, как в другом измерении громко, надрываясь, буквально задыхаясь от смеха, разносится смех Бога Солнца. Смех свободного бога Ники.