Первый танец

Несмотря на то что во всём остальном Мондштадте уже наступила весна, на Драконьем Хребте по-прежнему дули холодные ветра и сугробами лежал снег. Однако небо было необычайно ясным, а сейчас — на закате — казалось морозно-свежим, светилось розово-оранжевым. Метель не шла, и, слава Барбатосу, можно было спокойно работать в алхимической лаборатории на воздухе. Этим Альбедо и занимался: он упорно и внимательно смешивал необходимые ингредиенты для того, чтобы приготовить очередное зелье. Писал формулы на доске, делал зарисовки на бумаге, в общем сосредоточенно работал. Хруст снега за пределами пещеры, в которой некоторые звуки немного отдавались эхом, стал предзнаменованием того, что кто-то «пожаловал в гости». Альбедо осторожно отложил пишущий предмет, сфокусировав взгляд на возможном объекте, который издавал звук. Но на входе в пещеру никого не было. Несколько минут продлилось затяжное молчание. Альбедо не спускал неморгающих глаз со входа в пещеру, однако никто так и не появился. — Кто здесь? — не выдержал, наконец, алхимик. Его голос — твёрдый, но спокойный — отразился от заледенелых тёмных камней. В ответ прозвучал лишь игривый смех. Знакомый, впрочем, почти родной. — Я всё слышал, — строго заметил Альбедо, вставая из-за стола и намеренно скрипнув стулом. На входе показался раззадоренный Кэйа. Он широко улыбался, и его белейшие зубы на фоне тёмной кожи казались излишне заметными. Но всё, что в нём было — правильное и лживое, истинное и наигранное, словом, всякое — нравилось и хотелось изучать. Будучи исследователем по своей натуре, Альбедо даже в минуты близости чему-то учился у такого, казалось бы, противоречивого человека, как Альберих. Сколько психологических тайн, загадок и нерешённых вопросов хранил он? А сколько — сам Альбедо? Но они не всегда занимались взаимным «копанием» в сердцах, что положительно влияло на динамику их отношений. Кэйа дружелюбно помахал рукой. Альбедо почти хмыкнул, увидев, что у того привычно была открыта грудь, хотя на плечах и висела меховая накидка. — Привет и рад тебя видеть, но не в твоём наряде. — Что с ним не так? — прекрасно понимая, к чему Альбедо клонил, театрально непонимающе спросил Кэйа. — Простудишься. — А ты беспокоишься? Альберих подошёл ближе, а на его лице заиграла ухмылка, которая у Альбедо ассоциировалась с употреблением крепкого алкоголя. Но Кэйа сейчас точно был трезв. — Очевидно, — серьёзно заявил Альбедо. — Никакой крио Глаз Бога не спасёт от горных морозов. — Я совсем ненадолго, скоро уйду, раз мешаю. Альбедо приблизился к Кэйе так, чтобы дотронуться рукой до его щёк. — Дело не в этом. Совсем холодный, — прошептал он почти с укоризной. — Побереги себя. — В твоей лаборатории и в присутствии тебя я быстро согреюсь, не переживай. Кэйа самозабвенно и крепко обнял Альбедо, почти стискивая. Алхимик только немного закатил глаза, но жаловаться не стал — тоже скучал на самом деле или как это чувство можно было описать? Ему ещё многое предстоит узнать о природе человеческих ощущений и отношений… — Ты знаешь, я тут вообще-то работаю, — начал было объясняться Альбедо, но Кэйа опять расценил эту речь, как попытку выгнать его. — Я только пришёл, а уже надоел? — в молодом и обычно весёлом, игривом голосе Альбериха теперь явно прослушивались грусть и недоумение. — Нет, нет, Кэйа, ты сделал неверный вывод, — привычно научным тоном заговорил Альбедо. Он осторожно выпутался из объятий Альбериха, почти подбежав к своему рабочему столу. — Мне просто нужно записать некоторые мысли, пока я их не забыл. — Ты умеешь забывать? — усмехнулся Кэйа, проходя вглубь пещеры, освещённой и согреваемой двумя напольными факелами. — Не совсем. Просто мыслительная цепочка с окончательным результатом столь длинная, что я могу, так сказать, споткнуться на каком-то звене, если не успею записать всё сразу. Кэйе нечего было сказать на это, поэтому он просто продолжил осматривать «владения» своего возлюбленного, как будто находился здесь в первый раз. Ему казалось, что с месяцами чужих научных исследований ничего в обустройстве лаборатории не менялось, но на самом деле это, конечно же, было не так. Кэйа не был бестолковым, но в алхимии понимал только то, что это что-то очень важное для его партнёра. Альберих, впрочем, интересовался его открытиями, разработками, наблюдениями и всем, чем бы он ни занимался. Слушать Альбедо временами становилось утомительным, особенно когда Кэйа напивался и едва мог разобрать чужие слова, и Альбедо то злился на него за такое поведение по многим причинам, то смиренно продолжал разговаривать как бы сам с собой. Но Кэйа честно пытался вникнуть, потому что хотел, чтобы Альбедо научился делиться своими мыслями и в принципе чувствами с окружающими. А Альбедо, в свою очередь, хотел приобщить Кэйю как минимум к здоровому образу жизни, а как максимум к тому, чтобы он увлекался не очередными попойками и обсуждениями сплетен в таверне, а разговорами об искусстве, алхимии или о чём-то «духовном», что возвысило бы его, как личность. В своих желаниях улучшить друг друга проявлялось их благородство. Альбедо, не отвлекаясь, упорно записывал что-то в журнал наблюдений, а Альберих тем временем взял некую бутылку с яркой жидкостью и покрутил перед собой, рассматривая. Текстура казалась немного густой, как лечебная микстура, а цвет, впрочем, напоминал какой-то изысканный алкогольный коктейль. Сама бутылочка по форме была как ладья или, скорее, как якорь. — Альбедо, — тихо позвал Кэйа, всё ещё держа бутылку в руках. — А что это за зелье? Алхимик молча отставил чернила и поднял взгляд от бумаги, но вдруг сказал довольно строго: — Не вздумай пить. — Я и не собирался. Ты меня за ребёнка глупого держишь? — немного обиженно спросил Кэйа. Его в самом деле иногда даже оскорбляло то, с какой приверженностью и страстью относился Альбедо к своим зельям. Хотелось, чтобы он так же и о самом Кэйе заботился. Альбедо тяжело вздохнул. — И снова необоснованные выводы. Это зелье, увеличивающее физическую силу. Как раз то, которое я недавно испытывал на группе бойцов, и то, о котором я пишу исследование сейчас. — Они же из Ордо Фавониус были, — почти фыркнул Альберих. — Да. И? — То есть им пить можно, а мне нельзя? Альбедо вдруг захотелось рассмеяться. И после этого Кэйа утверждал, что именно Альбедо считает его ребёнком? Он сам иногда вёл себя подобным образом, не то наигранно, конечно, не то по-настоящему. — Я бы никогда не позволил себе ставить эксперименты на тебе. Кэйа замолчал. Им овладела странная смесь эмоций: удивление, непонимание, гордость, любовь. — А чем они отличаются от меня? — наполовину шёпотом уточнил Альберих, крепче взяв бутылку за горлышко и подойдя к чужому рабочему столу. Альбедо снова был вынужден отвлечься. — Тем, что ты — не они. Мне важно знать, в каком ты состоянии. Они, конечно, тоже важны, и отслеживание их состояния — одна из необходимых частей исследования, но… Это другое. Кэйа не знал, что и думать. В каком-то смысле Альбедо был сейчас романтичным, ведь так? Альберих расплылся в улыбке от собственных мыслей. — Ты боишься, что на меня твоё зелье оказало бы какой-то негативный эффект? Альбедо молчал совсем недолго. Ему не было присуще врать, как Кэйе, или недоговаривать. Он либо говорил правду, либо не говорил вовсе. Но и Кэйа стал, по крайней мере рядом с ним, вести себя примерно так же. — Да. Группа людей хороша для эксперимента только если её члены почти никак не связаны с исследователем. Так больше шансов на независимые результаты. — И если бы на моём месте был кто-то другой, но тоже близкий тебе, то ты и ему запретил бы пить? Альбедо чуть слышно вздохнул. Пара от его дыхания, конечно, не появилось. — Причём тут другие? Речь шла конкретно про тебя. Кэйа отодвинул зелье в сторону, поставив кулаки по обеим сторонам от бумаг Альбедо. Альбедо поднял взгляд и увидел воинственно настроенного Альбериха. Ну что он опять не так сказал? Всё, вроде, справедливо. — Мне интересно, насколько лично я важен для тебя. Альбедо чуть приподнял бровь. А разве не было очевидно? Но, судя по вопросам Кэйи, ему было мало внимания и проявления чувств. Всё-таки Альбедо никогда не мог похвастаться эмпатией и человечностью, хотя и исправлялся постепенно, под влиянием того же Альбериха. Альбедо встал из-за стола. Кэйа, кажется, подумал, что тот сейчас подойдёт, наконец, к нему и сделает уже что-нибудь приятное, но он просто схватил зелье, вернув его на полку. Альберих почти раздражённо обернулся и вздохнул. — Ты… знаешь ведь, что ты мне дорог. Кэйа хитро прищурился. Он поправил перчатки на руках, разминая похолодевшие пальцы. — Я могу лишь догадываться об этом, — он намеренно приуменьшил истину, чтобы добиться желаемой искренности. — Если ты не готов мириться с моим отсутствием романтичности, то, боюсь, наши пути должны разойтись, — так строго и серьёзно заметил Альбедо, что Кэйе даже стало обидно. Впрочем, Альберих не оскорбился до глубины души. Он столько гадостей и грязи наслушался за свою жизнь, что огрубел сердцем и умом, но не настолько, чтобы перестать испытывать чувства вовсе. — Ну уж нет, — подхватывая чужое настроение, резко ответил Кэйа. — Мы взрослые люди, в конце концов. Не расстаются, не обсудив проблемы сначала. Только если ты не стал холоден ко мне, как этот снег, лежащий на выходе из твоей лаборатории. Альбедо молчал недолго. — Ладно. Я понял. — Это значит, что наши отношения закончились? — Нет. Но я не могу быть таким же деятельным в любовном плане, как ты. Кэйа нервно рассмеялся. Он подошёл к Альбедо ближе, почти обнимая его сбоку. В этом был весь Альбедо: от него не чувствовалось тепла, но и ледяного отторжения он тоже не вызывал. — Я и не просил. Альберих всё же не удержался и обхватил Альбедо руками, немного стискивая в объятиях. Кэйа был значительно выше Альбедо, поэтому плечо того упиралось в его грудь. — Мне не нужно, чтобы ты полностью менял своё поведение из-за меня. Я лишь хочу знать, что я близкий для тебя человек. — И ты уже, по моему мнению, это знал. — Покажи мне, что ты любишь меня, — потребовал Кэйа, не желающий больше «ходить вокруг да около». — Или что не любишь, — усмехнулся он в конце, выделив отрицание в речи. Альберих освободил Альбедо, и тот немного странно на него покосился, словно не понимая, что от него требовалось. На самом деле он, конечно же, всё прекрасно осознавал. Лишь не был в курсе, испытывал ли он вообще потребность и желание проявлять какое-либо человеческое тепло. Ему была неведома непреодолимая жажда прикосновений, поцелуев или чего-то иного. В отличие от Кэйи, который чаще всего и был инициатором их физической близости. Наверное, единственная тяга, которая у Альбедо присутствовала до недавнего времени — тяга к знаниям и исследованиям, причём в эти понятия входили и «исследования» людских душ, в том числе и Альбериха. — Я… — начал Альбедо. Он осторожно потянулся к Кэйе, как будто желая коснуться, как картины в галерее, и тут же одёрнул руку от осознания «запретности». Но Кэйа ловко схватил его запястье, приблизив лёгкое, почти мальчишеское тело к себе. — И что же? — дразнил Альберих. Альбедо не был смущён, но едва смог сформулировать мысли с помощью слов. Видимо, ему предстоит ещё много работы над собой и тем, чтобы быть более человечным. — Я беспокоюсь о тебе, и ты мне не безразличен. Кэйа улыбнулся, наконец, получив желаемое, и намекнул, что отпускать Альбедо от себя не собирался. Ладонь Альбедо лежала в ладони Кэйи, а вторую руку Альберих положил на чужую талию. — Подаришь мне танец? — спросил Кэйа мягко, но со свойственной ухмылкой. — С чего бы вдруг? — У тебя есть возражения? — Альберих флиртовал, почти наклонившись к лицу собеседника, чтобы соблазнительно шептать. — Я не умею танцевать. — О, это совсем не проблема. Если позволишь быть твоим учителем, буду только рад. Альбедо молча кивнул, согласившись следовать ритму партнёра. Несмотря на то, что Альбедо сказал, он весьма неплохо и быстро обучался прямо «на ходу». И совсем скоро даже смог сделать поворот под рукой Кэйи. Альберих вывел разговор в желаемую для него сторону, удивительным образом сумев отвлечь Альбедо от алхимических экспериментов. Иногда это немного раздражало: Альбедо не мог забыть о науке даже в романтические моменты, но чем дольше длились отношения, тем больше у Кэйи получалось привнести в бесконечные научные изыскания алхимика хоть немного радости и человеческого тепла. Если бы они попробовали танцевать в начале отношений, то Альбедо с большой долей вероятности отказал бы Кэйе, продолжив записи экспериментов, но сейчас как будто и сам оказался не против отвлечься. Альбедо стал признавать, что отдых, который он позволял себе во время рисования или чтения, необходим гораздо больше, чем могло показаться. — А говорил, что не умеешь, — беззлобно усмехнулся Кэйа, довольный танцем. — Я действительно не умею, — не отступал от своей точки зрения Альбедо. — Я либо следовал твоим движениям, либо интуитивно понимал, что делать. Но где ты научился сам? — Есть среди рыцарей Ордо Фавониус знатоки, — загадочно ответил Альберих, не придавая особого значения тому, от кого получил необходимые знания. — Ты танцевал с Эолой? В голосе Альбедо послышалась такая человеческая ревность, что Кэйа невольно улыбнулся. — Только чтобы научиться. И ведь Кэйа совсем не создавал впечатление «непостоянного распутника», но что-то Альбедо показалось колющим в той картине, которую нарисовало воображение: Альберих мог так же держать Эолу за руку, а вторую положить на плечо или (не дай Архонт!) на талию. — Э-эй, — протянул Кэйа, как бы возвращая Альбедо из мыслей в реальный мир. Подобное чужое поведение было уже знакомо, Кэйа сталкивался с ним не в первый раз. Но нынешнее молчание показалось особенно настораживающим и опасным. — Между нами ничего не было. Альбедо перестал немного прикусывать губу в размышлениях, а взгляд его снова сфокусировался на лице Кэйи. — Хорошо. Короткий ответ не успокоил Альбериха, но даже он был лучше, чем предыдущая гнетущая тишина. Иногда казалось, что оба мужчины не слишком дорожат отношениями, однако подобные ситуации, оставаясь неприятными, всё равно подчёркивали страх потерять друг друга. — Я не самый хороший мужчина, да и репутация у меня так себе, но я бы никогда не позволил себе изменять. Речь Кэйи звучала отрезвляюще. Альбедо доверял партнёру, но богатое воображение, способное в деталях изобразить в голове чужой танец, не радовало в этой ситуации. Тем не менее рациональность в Альбедо часто превалировала над чувствами, особенно негативными. — Насчёт верности — правильно, а про остальное — зря ты так… Кэйа рассмеялся искренне, но с лёгким оттенком отчаяния. — С такой жизнью, как у меня, невозможно оставаться всеми любимым и уважаемым. — Веришь или нет, но я тоже не идеал. Кому, как не тебе, знать это лучше всего? Важнее не то, как люди оценивают нас, а то, как конкретно мы видим друг друга. На этот раз контролировать свои эмоции был вынужден уже Альберих. Для того и нужны отношения: создавать баланс, уравновешивать, когда это требуется, дарить спокойствие. Может, две потерянные души, тёмными узами связанные с прошлым, должны были встретиться, чтобы не сойти с ума окончательно? — Иногда вокруг меня скапливается слишком много отрицательной энергии человеческих чувств, и я не всегда в состоянии это выдерживать, вот и всё. — Ты всё же справляешься лучше, чем думаешь, — Альбедо дотянулся рукой до тёмно-синих волос Кэйи, чтобы поправить непослушные прядки волос. — Неожиданный танец был интересным опытом для меня. Можем повторить, если хочешь. Теперь Кэйа улыбнулся уже по-настоящему счастливо. — Не буду больше отвлекать тебя от алхимии. Альберих поцеловал Альбедо в щёку как бы на прощание, уже собираясь уходить, но его остановили неожиданно греющей сердце речью: — Не подождёшь меня недолго? Я совсем скоро закончу. А потом… Можем пойти ко мне. Ты хотя бы поужинаешь нормально, а не вином и закусками. Кэйе захотелось одновременно и закатить глаза, и засмеяться, но он понимал, что Альбедо, в сущности, прав. — Конечно, я рад проводить с тобой больше времени. Просто не хотел злить тебя. Ты же всегда так яростно отстаиваешь свои научные интересы, что у меня создаётся впечатление, будто пробирки тебе дороже меня, — не мог не подшутить Альберих. — Это несравнимые между собой вещи. Не додумывай за меня, а то, что я чувствую на самом деле, я тебе всегда продемонстрирую или скажу. Кэйа сел на соседний стул, смотря на то, как Альбедо делал записи на бумагах, заглянул в текст из любопытства и принялся молча ожидать, когда они смогут вернуться в Мондштадт. Так они превращали дни, наполненные рутиной, в сверкающие воспоминания своей жизни, придавали смысл тому, что раньше казалось пустым и неподходящим. Ведь отношения для обоих никогда не были жизненной необходимостью, но с их появлением находиться в мире стало не так одиноко и неприятно.