За бортом

Ночь опустилась на океан, как черный саван. Лунный свет, бледный и обманчивый, скользил по гребням волн, оставляя за собой лишь мерцающие следы — будто кто-то провел по воде серебряным ножом. Яхта «Морская звезда», огромная и надменная, плыла сквозь эту бездну, ее белоснежные борта отражали звезды, словно она сама была частью ночного неба. Внутри — тепло, свет, смех. Шампанское лилось рекой, бриллианты сверкали на шеях у женщин, мужчины курили сигары, обсуждая сделки, которые сделают их еще богаче. А в трюме, среди бочек с провизией и ящиков дорогого вина, сидел он. Тень. Его пальцы медленно скользили по лезвию ножа. Сталь была холодной, почти живой. Он любил этот момент — тишину перед тем, как все изменится. "Скоро", — подумал он, прислушиваясь к далекому смеху. Где-то над ним, на палубе, шагал юнга. И он даже не подозревал, что уже мертвец. Феликс стоял у кормы, опираясь на полированные перила. В руке — швабра, которой он должен мыть пол каждые пол часа. Такое было наставление владельца. Он платил большие деньги, а Ли они были нужны больше всего на свете. Он смотрел на воду, но не видел ее. В голове крутились — деньги, лечение, воспоминания со здоровым отцом. — Прекрасный вечер, не правда ли? Голос за спиной был мягким, почти дружелюбным. Феликс обернулся. Перед ним стоял мужчина в безупречно чистой форме, словно бизнесмена. Он таких видел много, поэтому не удивился. Высокий, подтянутый, с аккуратно зачесанными темными волосами. Но глаза... Глаза были пустыми. Как у рыбы, выброшенной на берег. — Я вас не видел раньше, — нахмурился Феликс. — Я новенький, — улыбнулся мужчина. И в этот момент юнга почувствовал холод. Не просто холод — *лед*. Он посмотрел вниз. Лезвие. И оно уже было в его животе. Феликс не крикнул. Не успел. Он только почувствовал, как сталь входит в плоть — медленно, почти нежно. Как разрываются мышцы живота, лопается желудок до звука, похожего на всхлип во время истерики. Такой же безнадежный и обреченный. Теплая кровь потекла по пальцам, смешиваясь с грязной морской водой и капала на пол. — Тссс, — прошептал гость, прижимая ладонь к его рту. — Не шуми. Потом — толчок. И темная вода приняла его. Капитан Чанбин не любил многих пассажиров. Они были всего лишь богачи, которые думали, что вокруг них вращается мир. Но это было далеко не так. Зато Чанбин любил одного рабочего, который присоединился к ним на яхту в том году. Ли Феликса. Он любил его так, как было нельзя. И потому страдал. Когда на вечерний ужин для сотрудников юнга не пришел, ему стало тревожно. Ведь Ли никогда не пропускал трапезу, он, как самый настоящий лучик солнца желал всем приятного аппетита и после благословлял на счастливый следующий рабочий день. Он прошел по палубе, всматриваясь в темноту. И увидел. У борта, в луже морской воды, лежал браслет. Браслет Феликса, который подарил Со. Его любимый браслет. Чанбин наклонился, поднял его. И в этот момент волна плеснула о борт, обдав его лицо соленой влагой. Когда он протер глаза, то увидел его.. ..Тело. Оно качалось на воде, бледное, почти прозрачное. Лицо Феликса было обращено вверх. Глаза — открыты. А рот... Рот был растянут в беззвучном крике. Джисон боялся трюма. Там всегда было темно, сыро, и пахло ржавчиной. Но капитан приказал проверить, не спрятался ли кто-то там, ведь после убийства Феликса весь персонал поставили на уши, чтобы не допустить смерти богатых гостей. Мальчишка спустился по лестнице, сжимая фонарь так крепко, что пальцы побелели. Свет выхватывал из тьмы ящики, бочки, канаты... ..Кровь. Она была везде — на полу, на стенах, даже на потолке. В помещении стоял запах недавней смерти, да такой, что все внутренности сжимались, казалось, в маленькую точечку. А посередине...Нож. Обычный кухонный нож, но его лезвие было черным от запекшейся крови. Джисон поднял глаза. И увидел надпись на стене. Кто-то написал ее пальцем, окуная его в кровь. «ЗА БОРТОМ» В этот момент за его спиной скрипнула доска. Хан обернулся. И увидел его. Таинственный гость стоял в двух шагах, улыбаясь. — Ты не должен был этого видеть, — прошептал он. Чанбин собрал всех, кто остался. Пять человек сотрудников. Они сидели в кают-компании, и каждый понимал — они уже мертвы. Просто еще не знают об этом. Между ними летала тень сомнений, ведь каждый может оказаться тем самым. Мысль о том, что это может быть кто то из гостей, проскальзывала, но была мизерной. — Кто-то убил Феликса, — сказал капитан. — И Джисона, судя по всему. Хван поручил разобраться и привести к нему предателя. А вы знаете, что у нас осталось пару часов на выполнение поручения. — Где тело мальчика? — спросил боцман. — Я не нашел его. Тишину разорвал крик. Они бросились в коридор. На полу лежал кок. Горло мальчика было перерезано так глубоко, что виднелись торчащие и сломанные кости позвоночника и распоротую трахею, из которой хлестала кровь, забрызгивая всех вокруг. А на зеркале, в которое он смотрел перед смертью, кровью было написано: «ВЫ ВСЕ ЗА БОРТОМ» Чанбин остался один. Он сидел в капитанской рубке, сжимая рацию. — Маяк! — кричал он в микрофон. — Кто-нибудь, ответьте! Но в ответ была только тишина. За окном бушевал шторм, волны бились о борт, словно пытаясь прорваться внутрь. Мысли о том, что на борту еще отдыхает начальник – беспокоили. Ведь именно Хенджин оказывался в самой большой группе риска. Дверь скрипнула. Чанбин медленно обернулся. Незнакомец стоял на пороге и тяжело дышал. Его руки были красными от крови. Зрелище было настолько мерзотным, что ком подступил к горлу, обозначая инстинкт рвоты. — Капитан, — сказал он мягко. — Пора. Чанбин потянулся к пистолету у себя на боку. Но мужчина был быстрее. Лезвие блеснуло. Кровь хлынула на карты, на рацию, на стекла, марая все вокруг. Живот был вспорот настолько, что мясо разрывалось с характерным хрустом, а кишки, почувствовав свободу, начали вываливаться наружу. Капитан упал на колени. Последнее, что он увидел — открытый иллюминатор. И темную воду за ним. За бортом... --- В каюту владельца яхты постучались. Мужчина, весь в чужой крови и остатках органов, подошел к кровати и хищно улыбнулся. Его руки расслабились и разжали нож, который до этого несколько часов не выпускали. Вещь упала со звоном на деревянный пол, обозначая победу. Хван встал с кровати и приблизился к мужчине. Тишина. Только прерывистое дыхание и стук сердца, гулкий, как далекий набат. Он медленно наклоняется, и мир сужается до точки — до его губ. Первое прикосновение — робкое, едва ощутимое, словно крыло мотылька, коснувшееся кожи. Тепло. Мягкость. И внезапная, почти болезненная нежность, от которой перехватывает дыхание. Мужчина отвечает — и тогда уже нет мыслей, нет страха, есть только вкус. Слегка солоноватый от морского ветра, живой, настоящий. Его губы чуть шершавые, со вкусом старой выдержки виски, но в этом есть что-то безумно правильное, как в старых книгах с потрепанными страницами. Губы размыкаются — на миг, всего на миг — и в этот промежуток врывается жажда. Не воздух нужен, а он, его дыхание, его вкус, его соль. Мужчина вцепляется в Хвана, и поцелуй становится глубже, жаднее, уже не просто касание, а поглощение. И когда он, наконец, отрывается, они задыхаются. Но это не имеет значения. Потому что через секунду его губы снова находят возлюбленного. И мир исчезает. — Я тебя так люблю, Сынмини..спасибо. ––– Через неделю береговая охрана нашла «Морскую звезду». Она дрейфовала в открытом море, ее паруса были разорваны, а палуба — пуста. Ни тел. Ни крови. Только капитанский журнал. На последней странице была одна запись: «Они все за бортом» И подпись: Минни А где-то в глубине, в черной воде, множество теней медленно опускались на дно. Все, кто был тогда на круизе – мертвы. Их рты были открыты в беззвучном крике. Но никто не услышит их. Никогда.