Целуй мой контракт

Билеты Саша им взял в хорошее купе (естественно, все выкупил, дабы ни с кем свои места не делить). Ехать решили на ночном экспрессе, выспаться и с утра идти осматривать город. — Я тебя провожу, окей? — скорее риторически уточнил Михаил Юрьевич днем на работе. На удивление (и облегчение, хоть он и боялся в этом признаться) после «всего что между ними было», Московский никаких особенных поползновений в его сторону не совершал, очевидно, делая скидку на Костину неопытность и разницу в статусе. В целом никак не поправлял его «Михаил Юрьевич», только снисходительно улыбался. Да, что-то явно менялось, Костя это буквально на физическом уровне чувствовал. Ничего особенного, просто теперь ненавязчивые прикосновения обрели очевидный контекст, который он не мог не считывать. Вот и сейчас Московский подсел к нему, словно и как обычно, скользнул взглядом по рабочим листам нового альбома, а ладонью — по талии Кости. Тот вспыхнул, не решаясь двинуться. — Эй, все нормально? — Михаил Юрьевич пристально глянул ему в глаза. — Ну ты чего так смотришь, будто я тебя здесь уже раскладываю, — он фыркнул, наблюдая за робкой смущенной улыбкой Кости. Тот пожал плечами и нерешительно придвинулся на диване к продюссеру. — Да я просто… Я наверное никогда не привыкну, извините, — потупился он, отводя взгляд и снова склоняясь над столом. Рука Московского все еще покоилась на его пояснице. Это было очень мило со стороны Михаила Юрьевича, вот так понемногу уменьшать дистанцию между ними и Костин страх легкими тактильными жестами. Парень невольно улыбнулся, задумчиво постукивая ручкой по листу. Черканул пару строк, переписал одну, дорисовывая сердечко из вопросительного знака в конце, и снова глянул на Московского: тот уткнулся в телефон, видимо по работе. Разумеется, Михаил Юрьевич его проводил. Подвез на вокзал на собственной машине, несмотря на поздний час и довел до платформы, где Костю уже ждал Саша. Увидев их продюссера, Романов переменился в лице: закусил губу и насупился, дергая бровями. Но все-таки когда они подошли, приветливо расслабился. — Добрый вечер, Михаил Юрьевич! — довольно позитивным тоном начал он. — Привет, Костя. Билеты у меня, позволь тебя проводить до вагона. — М, здравствуй, — не очень заинтересованно кивнул ему Московский. — Удачной поездки, Кость. Больше всего Уралов к этот момент боялся, что продюсер решит как-нибудь однозначно продемонстрировать свои чувства при Саше. Всё-таки не хотелось бы, чтобы его единственный друг здесь узнал об этом таким образом. Он скованно помахал рукой и улыбнулся Михаилу Юрьевичу, прежде чем, показав паспорт, войти в поезд следом за Романовым. В купе Александр раздраженно бросил на полку пальто и небрежно предупреждая: «Схожу нам за чаем», со смурным видом вышел из купе, закрывая дверь чуть более шумно, чем обычно. Костя пожал плечами, успев ответить «Хорошо» уже в тот момент, когда за Романовым несильно хлопнула дверь. Костя подозревал, что так ухудшило настроение Романова и только надеялся, что это направлено не на него. И без того переживаний хватало. — Я взял кружки, — устало уведомил его Саша, ставя чай на столик. Уралов задумчиво кивнул, оглядывая слегка смурного товарища. — Наверное спать лягу, знаешь. — Саш, — не вытерпел Костя. Глянул в окно украдкой, что было не особо нужно: кода они садились в поезд, было уже совсем темно. Но поговорить нужно было. — Саш, не надо, я же вижу, что… — он замялся, — Я вижу, что тебе неприятно, когда Михаил Юрьевич рядом со мной. — Я верю, что это не твоя инициатива, — процедил Романов, но все-таки сел обратно на нижнюю полку. — Но не обращать внимания не в силах, уж извини. И его поведение по отношению к тебе выглядит подозрительно. — Ты драматизируешь, — вздохнул Костя, чувствуя, как горлу подступает комок от этой лжи. — Ты ведь влюблен… Это нормально. Саша взглянул на него такими полными надежды, посветлевшими глазами, что у парня все перевернулось внутри. Друг смотрел так, словно Костя ему открыл, как проста и прекрасна жизнь. Уралову стало совсем плохо, аж замутило. А еще липкий страх о том моменте, когда Романов все узнает, вновь дал о себе знать. — Ты прямо психолог, мой друг, — рассмеялся Александр легко. — Я и вправду даже и помыслить не мог… Действительно, все ведь так очевидно, как белый день! Он серьёзно вдруг посмотрел на Костю, вздохнул, и продолжил, чуть запинаясь. — Константин, я задумался давеча… Мы ведь абсолютно из разных миров с разными возможностями, — он чуть помялся, словно не мог сформулировать мысль. — И мне казалось, раз Михаил уделяет тебе больше внимания, он таким образом возвышает тебя. А ведь по сути это нас наоборот уравнивает. И мне… Жаль, что я так по-дурацки ревновал из-за этого. — Михаил Юрьевич просто видит, что ты способен всего добиться и сам, — улыбнулся Костя облегчённо, хотя и по-прежнему не очень искренне. — Хорошо, что ты больше… Не винишь меня.

***

В Петербург они прибыли утром и Косте едва удалось растолкать Сашу под недовольные взгляды проводницы, у которой все уже вышли. Романов категорически отказывался просыпаться в такую рань и выглядел действительно несчастно, когда их наконец-то выставили из вагона. Однако тут же потянулся и лениво выдохнул, оборачиваясь в Косте. — Не знаю как вам, Константин, а мне не помешал бы кофе с пышками, — Уралов хихикнул и кивнул. С вокзала до булочной недалеко от центра Саша практически всю дорогу напряжённо и сонно молчал. Уралов уже испугался, что с предыдущего их ночного разговора Романов что-то переосмыслил для себя и Костя вновь впал в немилость у довольно-таки взбалмошного петербуржца. Но стоило Александру бесшумно прикончить чашку лёгкого кофе, как он будто ожил, поднимая взгляд на Костю от своей чашки и, что-то напевая, быстро упаковал им с собой по паре пышек. — Уж поверь, мы с тобой вдоволь нагуляемся, — коварно подмигнул ему юноша. — Еще спасибо скажешь, что я их взял. — Да я уже спасибо говорю, — заворожённо проследил за ним взглядом Костя. Поначалу Петербург его откровенно говоря не впечатлил. Главные проспекты по берегам Невы выглядели откровенно серо и как-то одинаково, хотя Костя честно слушал все истории Саши о том, чьи это дворцы и при каких обстоятельствах они строились. И все же город казался тусклым, словно они в старом кино. Гулять вдоль каналов Косте понравилось куда больше, чем гулять по набережной Москвы-Реки однажды. Все-таки эстетика темной Невы, «обрамленной гранитом» по словам Романова, завораживала. Тот любезно уступил другу место со стороны реки, параллельно вещая о зданиях, мимо которых они проходили. Саша выглядел заправским экскурсоводом, именно идейным, в таких эпитетах описывая родной город, что Костя невольно задумывался: а много ли он сам вообще мог бы рассказать и показать в Екатеринбурге. И пришел в выводу, что, к сожалению, нет. — Скоро повернем к одному из моих любимых маршрутов, — вздохнул Александр, видя, что Костя окончательно погрузился в свои мысли и уже почти не слушает его. — Пройдемся по набережной Фонтанки, там, должно быть, тебе понравится больше. — Ох извини! — парень оторвался от созерцания бликов на воде в канале, возвращаясь еще слегка мутным взглядом к Романову. — Я слушаю, ты потрясающе рассказываешь. Просто… Ты замечательный гид, Саш! Даже и спросить нечего. Довольный собой, Романов с лёгким самолюбованием поправил шарф, вальяжно вышагивая по мостовой. Костя подозревал, что с Сашиным темпом шага они не обойдут и половины того, что тот задумал на день. Вообще он заметил, что по приезде в родной город Александр будто стал как-то неспешнее и спокойнее. Не умиротвореннее, а скорее мечтательнее и чуть холоднее, словно ушел в себя. — Кхм… — Саша заметил его пристальный взгляд, обезоруживающе улыбнулся и заговорил снова, чуть взмахивая рукой на реку. — Так вот, да будет тебе известно, что свое название Фонтанка обрела в следствии того, что именно из ее канала обеспечивались водой фонтаны Летнего сада. Они завернули между домами и Костя замер, с интересом оглядываясь. Саша, заметив его энтузиазм, продолжил свою обзорную экскурсию. — Сам, признаюсь, бывал здесь всего раз. Мозаичный дворик, музей под открытым небом. Хотя мне и сложно рассуждать о данном подвиде уличного искусства, однако обрати внимание, что мозаикой облицованы даже поребрики. Костя хихикнул, останавливаясь у небольших статуэток по обочине пешеходной дорожки. Даже нагнулся, внимательнее разглядывая забавных каменных птичек с лицами («голуби» — любезно подсказал Саша). Особенно его впечатлили украшенный цветными камушками подъезд со статуей, полностью мозаичная детская площадка, у которой Костя завис на добрых минут десять, трогая каменные картины с каким-то благоговением, и крышка люка с красными мозаичными цветами. «Как нарисованная», — обернулся он к Александру, отчаянно поглядывающему на часы и явно тоже осознавшему, что его план экскурсии пошагал вальяжно по-питерски по одному месту. — Я б тут весь день просидел, — честно и слегка печально подытожил Костя, с особой любовью проводя пальцами по мозаичной стене с Олимпом, пока они выходили обратно к набережной. — Да будет тебе известно, — чуть растерянным, но все таким же пафосным тоном заметил Романов, — что любой желающий может принять участие в проекте мозаичного дворика, мой друг. Так что, у тебя будет возможность просидеть тут день и даже больше, — Костя неверяще ухмыльнулся, — А пока что я продолжу выполнять свое обещание и показывать город. — Вау, — только выдохнул Уралов, слегка ежась от ветра у воды и поднимая воротник куртки. Саша давно кутался в шарф чуть ли не с головой, гордо заметив ранее, что никаких шапок истинный петербуржец носить не станет, и вообще, у него укладка. — Вот так и думал, что ты замёрзнешь. — Мне виднее, — фыркнул Романов. — Кстати, слева музей обороны и блокады Ленинграда. Едва ли успеем сюда сходить за эти несколько дней. Да и в целом, не думаю, что я и сам посещал все петербуржские музеи, учитывая, что они периодически продолжают открываться на самые разные тематики. — Музеи, — вздохнул Костя. Как человек простой и небогатый, походов по музеям он никогда не понимал. Разумеется, искусство парень очень ценил и в галереях мог зависать часами. Но разглядывание исторических экспонатов не очень жаловал. Обычно Костя, при редких посещениях подобных музеев, пробегал всю экспозицию за пару минут, зевал на словах экскурсовода и вздрагивал от эха в чересчур высоких потолках здания. — Кхм, — Саша перегнулся через перила вдоль набережной, маня его рукой. — Если желаешь соблюсти туристическую традицию, можешь попробовать закинуть монетку на постамент чижик-пыжика, — он указал на небольшую статую птички. — Появилась она здесь уже в девяностых, но вот «чижиками-пыжиками» называли еще студентов правоведов Императорского училища за их жёлто-зелёные мундиры. Песенка «чижик-пыжик, где ты был?..» как раз об этом. Так вот. Костя увлеченно покрутил в пальцах найденные в кармане два рубля, но убрал обратно, заметив снисходительный взгляд Романова. Ну не такой уж он и рьяный турист, право дело. С неспешными историями Романова о куда более с Костиного «художественного» взгляда привлекательных домах и достопримечательностях вдоль Фонтанки, до Садовой они дошли через пару часов. Вот здесь парень уже откровенно залипал на достаточно яркую архитектуру, временами восклицая что-нибудь на рассказы Саши о проживавших здесь людях. От Александра он узнал, какие известные писатели и поэты проживали на разных этажах дома «утюга» во времена, когда им не хватало денег; что отец хозяйки дома Толстова был секундантом на дуэли Лермонтова, и тем же домом вдохновлялся Булгаков при написании «Мастера и Маргариты». Про пару городских мифов о Ротонде и о том, что она образует пентаграмму с улицами; где конкретно нужно загадывать желание у Дома-кольцо и на каком этаже проживали родители Пушкина. — И часто ты вот так экскурсии водишь? — поинтересовался Костя, когда они уже повернули на проспект к Исаакиевскому собору. Александр качнул головой. — А для кого? — лениво пожал он плечами, протягивая другу бумажный пакет с пышкой. — Откровенно говоря, друзей у меня не так много. Сам понимаешь, с моим… финансовым положением это немного затруднительно. — А… Михаил Юрьевич? — слетело с языка у Уралова. Саша поджал губы. — Хотелось бы, но он в Петербурге бывать не любит даже по работе. Говорит, что здесь все медленно, скучно и промозгло. Полагаю, ему здесь более всего нравится Лахта-центр. Костя помолчал, собираясь с мыслями. В целом он понимал, что Московский скорее ценитель поп-искусства, желательно такого, на котором он зарабатывает лично. Тяга к монетизации всего и вся у их продюссера была, на Костин взгляд, не очень здоровой, но разве ему судить, как ведется шоу-бизнес. — А что тебе тогда в нем вообще нравится? — неожиданно спросил он, поворачиваясь к Саше. — Ну, вы ведь такие разные люди и относится он к тебе, ну, не слишком приветливо временами… — Думаю, я в определённой степени им долго восхищался как фигурой слегка далекой, — медленно проговорил Романов, задумчиво покручивая в пальцах пышку. Они прошли мимо уличных музыкантов и Костя отвлекся, протискиваясь сквозь толпу фанатов маленькой кавер-группы и бросая солистке пару купюр — сам в свое время пел в Екатеринбургских парках. Саша понаблюдал, чуть морщась от криков и, видимо, ритма песни. — Не люблю я всю эту… Культуру грубого протеста, — заметил он. — Такие песни я бы уж точно слушать не стал. Твои поприятнее будут, хотя я и предпочитаю что-то более размеренное и мелодичное. — А мне нравится, — как-то странно перевозбуждённо отозвался Костя, слегка потряхивая головой. — Так что там про Михаила Юрьевича? — Скажу откровенно, мне становится куда спокойнее, когда ты продолжаешь называть его по имени-отчеству, — хмыкнул Романов. — Сразу как-то понятно, что между вами только работа. Да, так вот. Думаю, я влюбился через определённое разочарование в нём. Не подумай, он не был для меня звездой телевизора, скорее просто примером успешного человека. Я полюбил его человечность и какую-то вот эту слегка грубоватую предпринимательскую искренность, знаешь. — Это… Довольно необычно, — вздохнул Костя. К горлу вновь подступила легкая тревога за их с продюссером отношения. — И мило, наверное. Так, противоположности притягиваются? — Не такие уж мы противоположности, — пожал плечами Саша. Слегка ускорил шаг: музыканты заиграли громче и ему пришлось повысить голос. — Просто ты знаешь и меня и его лишь с одной стороны. Костя пожал плечами, но с другом не согласился мысленно. Не чувствовал себя готовым вести такую дискуссию и не был уверен, что не проколется где-то, описывая их «рабочее» взаимодействие. В целом, обсуждать продюсера им, похоже, обоим не хотелось: разговор дальше не клеился. Саша явно все еще был в сомнениях, а Костя терзался тем, что соврал ради дружбы с единственным близким человеком сейчас. Перекидываясь ничего не значащими фразами о чем придётся, они прошлись по Вознесенскому проспекту, перейдя мост и направляясь к Исаакиевскому собору. Тут Саша уже почувствовал себя комфортнее, вновь включая режим экскурсовода. Немного описав архитектурный стиль, времена постройки и общую историю собора, он взглянул на Костю, пристально рассматривающего здание. — Я немного жалею, что так и не пошел доучиваться два года и не стал архитектором, — поделился с ним юноша, наконец-то отводя взгляд от собора. — Хотя когда бы мне еще выпал шанс стать артистом Михаила Московского. — Тебе всего семнадцать, Константин, — пожал плечами Александр. — Я вот решил год заняться карьерой, может в следующем поступлю в университет... Куда-нибудь на историческую кафедру, или же на философию. Думаю, если ты в будущем захочешь получить аттестат и сдать экзамены, Михаил тебе поможет. Костя неловко улыбнулся. На своем образовании он уже мысленно поставил крест и в последнее время это его слегка тревожило. Михаил Юрьевич явно не захочет содержать его, если Костя внезапно решит пойти доучиваться. Хотя в свете их последних перемен в отношениях... В любом случае, подготовка к экзаменам отнимет у него далеко не один рабочий день. — Так вот, о соборе, — отвлек его от тревожных мыслей Саша. — Он строился довольно долго, а все потому, что якобы главному архитектору Огюсту Монферрану когда-то предсказали, что он умрёт сразу после завершения строительства. Правда это или нет, неизвестно, но скончался архитектор спустя месяц после того, как собор был построен. Есть ещё одно мистическое поверье о соборе. Даже после того, как храм открылся, велись многочисленные доработки, вокруг здания все никак не убирали леса. Пошли разговоры о том, что вот снимут их, и династия Романовых прекратит своё существование. Леса сняли всего за несколько месяцев до отречения от престола Николая Второго. Вот такая практически мистическая история. Костя пристально посмотрел на собор. Они отправились на смотровую площадку, чисто ради любопытства Уралова. Саша явно не горел желанием лезть по винтовой лестнице. — Не хотел бы я, будучи архитектором, получить такое предсказание, — хмыкнул Костя. — Хотя ради такого собора... На смотровой площадке ему понравилось. Уралов чуть ли не весь купол обежал, фотографируя панораму и Сашу на фоне панорамы, который особенно живописно смотрелся в своем темном типично петербурженском пальто. Да и позировал отлично, изображая задумчивый взгляд на город. Они немного походили вдоль ограждения, Романов рассказывал и параллельно аккуратно указывал ладонью на то или иное строение, подходя поближе к Косте. Экскурсия с высоты собора тому понравилась, правда в один момент к ним подошёл охранник, поинтересовавшись, согласована ли экскурсионная программа. Романов вежливо, но холодно отмахнулся от него, поправляя двумя пальцами очки. Позже Костя попросил друга подождать недолго, пока он порисует. Пленер в Питере был чуть ли не пределом его мечтаний. — Точно не простудишься? — с сомнением поинтересовался у него Костя, доставая блокнот из внутреннего кармана куртки. Он хотел сделать пару панорамных зарисовок, небрежно сравнивая моменты черной ручкой, опирался на перила, пока Саша сидел чуть поотдаль у стены, на скамейке для туристов. — Я всегда так гуляю, — пожал плечами Романов. — Хотя ветер и правда сильнее, чем на улице. Он пожал плечами, подходя к другу и тоже опираясь на перила. Аккуратно заглянул в его рисунки, наклоняя голову и кладя ее на плечо Уралова. Костя покосился на него, но возражать не стал. Пару минут он продолжал рисовать в тишине, Александр только наблюдал. — Тебе как будто больше с цветом подходит работать, — заметил он негромко. Ветер слегка заглушал его голос, а Косте даже пришлось закрепить страницы зажимом для документов. — Ты даже ручкой живописно делаешь. — Дома добавлю, — кивнул Уралов, добавляя немного штриховки. — Я с собой ношу акварельную коробочку походную шестицветную, — он неловко улыбнулся. — Но спасибо. — Про свой талант ты и без меня знаешь, — с налетом белой дружеской зависти выдохнул Романов. — А что не знаешь — Михаил скажет. У него лучше получается расхваливать людей, я предпочитаю конструктивные высказывания. Костя напряжённо кивнул при упоминании Московского. Вообще он редко видел, чтобы Михаил Юрьевич действительно кого-то хвалил. Может, не с теми людьми он его встречал? Парень подозрительно покосился на мирно лежащего на его плече Александра. — Ты уши что ль об меня греешь? — хмыкнул он. Саша фыркнул и поднял голову. — Ладно, давай спускаться, я уже достаточно нарисовал. По пути в любимое Сашино кафе для позднего обеда Косте таки удалось втюхать Романову свою шапку. Не обошлось без шантажа, издевательств и завуалированных угроз, но в конце концов тот позволил другу напялить на себя предмет одежды. В кафе было куда более уютно, хотя цены Уралова как всегда смутили. Справедливости ради, они его смущали примерно везде с момента отъезда из Екатеринбурга. Столица Урала тоже не самый дешевый город, но Костя, особенно до становления звездой не обедавший по ресторанам, приходил в ужас от порции за тысячу рублей и выше. — Думаю, что еще тебя бы заинтересовало в городе, — постукнув пальцами по столу, задумчиво прищурился Александр, когда они сделали заказ. У Кости возникло предчувствие, что мыслительный процесс над этим вопросом уже закончен. — Раз от музеев ты не в восторге. Естественно, Романов уже успел составить ему более чем приличную программу для посещения. Но на всякий случай еще раз перечислил Косте, куда именно собирается его водить, дабы исключить нежелательные позиции. Обратных билетов они пока не брали, Саша явно был намерен задержать друга в Питере как можно дольше, а Костя по привычке о таких мелочах и не думал. Экскурсия продлилась почти до полуночи, Романов успел чуть ли не охрипнуть, на Костину шапку больше не жаловался и едва не забыл про развод мостов, иначе они рисковали не попасть в его квартиру до утра. Костя вдоволь успел позаполнять блокнот набросками видов Питера и нафоткать Сашу во время его монологов об истории жизни архитектора очередного памятника или городской легенды о трещинах в фундаменте дома. Романов явно был не против подфиксирования его особенно мечтательного выражения лица, хотя Уралов подозревал, что хороших фотографий подобного толка у него пруд пруди. Сделав ставку на то, что Костя по-обывательски знает большинство основных достопримечательностей северной столицы, Саша водил его по менее приметным местам или, по крайней мере, не утомлял слишком активным описанием самой архитектуры. В общем, экскурсия вышла интеллектуальной и эксклюзивной. Как коренной петербуржец, Романов в меру экстравагантно вещал о том, за что Косте минимум пришлось бы отдать хорошие деньги. Музеи и галереи они запланировали на следующий день, так же как и другие места, куда Костя хотел заглянуть. Александр с довольным видом пояснил, что это его методика погружения друга в лор своего города, слой за слоем. К счастью, перебраться на нужную сторону реки им удалось без происшествий. Костя думал, что придется ехать, но оказалось, что Саша жил почти в центре Питера, всего каких-то минут двадцать пешком по тусклым ночным улицам между «спящих громад», как в известном стихотворении, и вот Романов уже запускает его взмахом руки в парадную. Костя бы никогда не назвал такое место подъездом. Подъезд был в их хрущёвке в спальном районе Екатеринбурга. А у Саши была парадная. С консьержем, коврами на лестничных пролетах, декоративными растениями у чьей-то квартиры и невероятно высокими потолками. — Я искренне надеюсь, что в этом доме ты сквозь время соседствуешь минимум с парочкой поэтов серебряного века, — прокомментировал Костя, вешая куртку. Даже ключи тут звенели как-то изысканно приглушённо. — Никого необычного, — отмахнулся Саша. — Тут уже постелено, спальня одна, не перепутаешь. Это единственная комната с дверью. Он пошагал по длинному коридору с пахнущими чем-то свежим и древним одновременно стенами, предположительно в сторону ванной.

***

Естественно, от Сашиного жилья Костя был в восторге и даже на скрывал. Как всегда проснувшись раньше друга он успел приготовить им панкейки на завтрак перед очередным насыщенным днём, прежде чем послышались по коридору шаги Романова и журчание душа. А потом ему позвонили. — Как ты там, в столице дождей? — небрежно поинтересовался Михаил Юрьевич. Костя знал, что это был он. Больше ему было некому звонить. — Об обратных билетах я уже, кстати говоря, позаботился. Отправил тебе электронную версию, сегодня вечером улетаете. — А Саша? — глупо спросил Костя, будучи в легком ступоре. — Я... Полечу? Из Петербурга в Москву? — А Романов и сам в состоянии билет забронировать, — отрезал Московский. Но тут же смягчился. — Кость, я соскучился, — вздохнул он вкрадчиво. Парень не понимал, что за щекочущая эмоция всколыхнулась в нём, но на всякий случай идентифицировал ее как нежность. — Меня всего сутки не было, — вздыхает Костя, думая, что это все —прямо как в романтическом фильме. Блинчик на сковородке пригорел. — Почти двое, — деловито замечает Московский. — Давай возвращайся, чего там смотреть в этом слякоти. Положив трубку, Костя с тревогой взглянул на кусочки пригоревшего теста, искренне надеясь, что не испортил Саше сковородку. Не то чтобы он не мог сейчас купить другу новую, просто боялся, что тот больше его не пригласит к себе. Романов в душе провел почти час, появляясь в кухне-гостиной в таком небрежно растрепанном виде, что Уралов ни на секунду не усомнился, в том, что именно на такие волны прядей тот протратил утро. — Как спалось, друг мой? — улыбнулся Александр, замечая завтрак. — Как мило с твоей стороны позаботиться о завтраке, будучи в гостях. — А... Да, мне не сложно, — пожал плечами Костя. — Можешь считать это благодарностью за экскурсию. Только... Жаль, что я так мало успел посмотреть в этот раз. Саша на новость о том, что их совместные выходные заканчиваются, отреагировал сдержанно, но как-то тревожно. Костя вновь прочитал в нём ту ревностную подозрительность, мол, многовато внимания одному Уралову. Не то чтобы это испортило утро: Романов вполне искренне поделился неудавшимися планами на день и заверил Костю, что в следующие его выходные непременно заранее выпросит у Московского побольше времени. — Я и сам не ожидал, что так получится, — виновато вздохнул парень. Думать о том, что он мог бы поспорить с продюсером и ещё во время разговора решить остаться подольше, он не хотел. Как оправдаться перед другом, он уже не понимал. Ложь ощущалась тошнотворно, тем более, повторенная. Этот вопрос так и повис между ними нераспутанным узлом, который каждый боялся дёрнуть и наткнуться на неприятную правду. Возвращение в Москву Костю не успокоило. Расставшись с Сашей в Питерском аэропорту, он отчаянно рассматривал величественное здание, чтобы не думать о предстоящей работе. Суетясь на выходе из самолёта, он замешкался вначале, мелькнула мысль развернуться и не выходить. Какой-то инфантильный порыв спрятаться от происходящего. Уралов и сам не понимал, что именно ему не комфортно. Проходя рентген, он поправил рюкзак на плече, с запозданием вспоминая, что отложил почти все зарисовки во время прогулки по Петербургу. С другой стороны, поработать над этюдами у него явно не было времени. После перелёта в голове странно шумело. Костя нервно моргнул, чувствуя себя слегка дезориентированно в окружающем шуме...

***

...Почти рухнул в объятия встречающего его на выходе Михаила Юрьевича. И наконец-то ощутил какое-то относительное спокойствие, какое-то крепкое плечо во всех смыслах. — Ну как попутешествовал? — прожурчал Московский, поглаживая его по голове. А потом притянул к себе, плавным движением перехватывая у него рюкзак из рук и настойчиво целуя. У Кости как обычно перехватило дыхание от ощущения чуть влажного низкого дыхания на своих губах. В горле пересохло, а кровь прилила к щекам. Хотелось ли ему? Парень не успел подумать, позволяя увлечь себя в какой-то дикий непонятный танец губ, беспомощно расслабляясь под напором мужчины. Он уперся ледяными ладонями в грудь Московского, мысленно умоляя оставить ему эту буферную зону. Как бы близко Михаил не подходил к нему раз за разом, Костя не мог перешагнуть эту черту, не мог до конца осознать своего кумира и продюссера своим партнером. Он зажмурился, опустив голову и мазнув мокрыми чуть припухшими губами по подбородку мужчины. — Я устал после перелета, — выдохнул он, несмело укладываясь щекой на ключицы Михаила. — Поедемте... Домой.