Closer

— Я не понимаю, зачем ты вообще с ним переписываешься, — голос Джисона был тише обычного, но в нём что-то звенело. Минхо опустил глаза в телефон. — Это просто одноклассник. Мы вместе делаем проект. — У него под постом ты поставил сердечко. — Господи, ты следишь за моими лайками? — Нет. Просто... — Джисон замолчал. Пальцы сжались в кулак. — Это раздражает. Минхо вскинул брови. — Ты ревнуешь? Молчание. — А если да? — и в этом "да" было больше, чем в сотне признаний. Там пряталась дрожь, страх быть отвергнутым, и злость на самого себя. Минхо вдруг понял, что больше всего на свете хочет подойти ближе. Он встал, подошёл вплотную. Они были в его комнате. Никого больше. Только солнце через жалюзи и воздух, звенящий от напряжения. — Ты не имеешь права ревновать, — прошептал Минхо. — Я знаю. — Но я рад, что ты ревнуешь. Глаза Джисона встретились с его. — Почему? — Потому что я тоже. И тогда... они не поцеловались. Они просто стояли. Слишком близко. Слишком на грани. На следующий день они не переписывались. Минхо ждал. Ждал сообщения, звонка, чего угодно. Он был на грани — будто бы завис в полушаге от обрыва. Вечером Джисон пришёл. Без предупреждения. Просто вошёл, как делал всегда. Но взгляд у него был другой. — Я весь день думал, — начал он. — Что если я всё разрушу. — Ты уже разрушил. — Минхо... — Потому что я теперь не могу спать спокойно. Не могу тебя касаться просто так. Не могу не думать о тебе. Он говорил быстро, почти срываясь. Джисон молчал. Подошёл. — Ты доверишься мне?.. И когда Минхо кивнул — осторожно, будто подпуская тигра — Джисон обнял его. Не с вожделением. С осторожностью. Пальцы скользнули по спине, как будто спрашивая разрешения. Минхо дрожал. — Если что-то пойдёт не так — ты скажешь, — шептал Джисон, целуя в висок. — Я остановлюсь. Минхо обернулся к нему. И в этот раз он сам потянулся к губам. И это был не первый шаг к сексу — это было первым шагом к доверию. — У тебя дрожат руки, — прошептал Джисон, накрывая пальцами запястье Минхо. Тот резко отдёрнул ладонь, будто обжёгся. — Мне просто холодно. — Тебе никогда не бывает холодно. — Джисон... — в голосе была просьба. — Не дави. — Я не давлю. Я просто... Он замолчал. Не мог сказать “хочу”. Потому что "хочу" означало больше, чем физику. Это означало — он мне нужен. Минхо опустил голову. Волосы упали на глаза. Он был смущён, уязвим, напоминал кого-то, кого так и хочется сберечь. Или сломать. — Мне страшно, — сказал он. — Если мы перейдём эту черту… — Я не уйду. — Ты не знаешь, что будет после. — Я знаю, что будет сейчас, — Джисон шагнул ближе. — Если ты позволишь. Минхо не ответил. Но и не отступил. Тишина. Сердце стучит громче. Пальцы касаются талии. Комната освещалась только тёплым светом с прикроватной лампы. Минхо лежал на спине, его грудь поднималась в беспорядочном ритме. Губы были припухшие от поцелуев. На шее — след от зубов. Джисон стоял на коленях рядом и смотрел на него, как будто видел самое прекрасное из проклятий. — Я не могу остановиться, — выдохнул он, проводя рукой по внутренней стороне бедра Минхо. — И не нужно, — тихо ответил тот, обвивая его талию ногами. — Только… будь рядом. — Всегда, — Джисон наклонился и уткнулся лбом в его ключицу. — Я тебя не брошу. Даже если ты завтра начнёшь молчать. Даже если мне будет страшно. Он говорил это, скользя ладонью под резинку шорт Минхо, целуя грудную клетку, щекоча горячим дыханием чувствительную кожу. Минхо выгнулся. Прикусил губу. И прошептал: — Сними их с меня. Пожалуйста. Джисон подчинился. Медленно, будто растягивая момент, будто спрашивая каждый раз взглядом: можно? И каждый раз Минхо кивал. Да. Да. Уже поздно отступать. Он остался полностью обнажённым. Щёки горели. Глаза блестели. — Ты смотришь, как будто я первый такой у тебя, — сказал он, стараясь пошутить, но голос дрогнул. Джисон провёл пальцами по бедру вверх. — Ты первый, в ком я хочу остаться. Минхо резко втянул воздух. — Скажи это ещё раз, но в момент, когда ты… внутри. Он был смелее, чем думал. И в этом — всё безумие. Джисон снял с себя всё быстро — не дёргаясь, но с внутренней дрожью. Минхо не отрывал взгляда. Его взгляд цеплялся за каждую линию тела, за каждый вдох. Когда Джисон наклонился над ним, проведя рукой по животу, по груди, по шее — Минхо задыхался. Пальцы впивались в плечи. Бёдра напрягались. — Я сделаю всё медленно, — прошептал Джисон, целуя его мочку уха. — Ты скажешь, если больно. Если страшно. Я остановлюсь. — Не останавливайся, — дрожащий шёпот. — Я хочу, чтобы ты… взял меня. Минхо лежал на спине, ноги раздвинуты, согнуты в коленях. Джисон устроился между ними, приподнялся на локтях, и одна рука — скользнула ниже. Смазка — холодная, но рука — горячая. Пальцы нежные, но уверенные. Он разрабатывал аккуратно, наблюдая за лицом Минхо: тот закрыл глаза, приоткрыл рот, и его грудь дрожала. — Джисон… — в голосе — жалоба. — Всё хорошо? — Хочется больше. — Я дам тебе больше, — прошептал он, и вошёл. Медленно. Глубоко. Плавно. Минхо резко вскинул голову, и их взгляды встретились — впервые так близко, так беззащитно. — Скажи, — прошептал Минхо, — скажи это. — Я тебя хочу. Всего. Каждую твою дрожь. Каждый твой вдох. Я сойду с ума, если ты исчезнешь. Движения плавные, волнообразные. Сначала — неторопливые, будто он вживается в каждое ощущение. Минхо выгибается, хватается за плечи. Потом — сильнее. Бедра прижимаются. Он двигается навстречу. — Чёрт… ты такой тёплый… — Не уходи из меня. Не сейчас. Не потом. Атмосфера — как будто они не просто трахаются. Они будто впервые в жизни живут по-настоящему. Когда Джисон ускорился, Минхо вскрикнул. Не от боли. От нарастающего, расплавленного, бьющего током удовольствия. — Джисон… я… — Я с тобой. Кончи со мной. И они кончили почти одновременно — один внутри, другой между. Минхо дрожал всем телом. Джисон не отпустил. Не вышел. Он просто прижался и остался. — Мы… только что… — …перешли точку, где всё иначе. Да. Минхо кивнул. — Я не боюсь. Пока ты рядом. Свет пробирался сквозь шторы. Медленно, лениво, как будто боялся разбудить. На кровати — двое. Простыня сбилась к ногам, подушки скомканы, дыхание одного — совпадает с дыханием другого. Минхо проснулся первым. Он лежал на боку, лицом к Джисону. Щека чуть покраснела от подушки. Глаза прищурены, губы тронула полудрема. Но не от стыда. И не от тревоги. А от странного, нового счастья, которое будто спряталось в его груди, как теплое животное. Он не пошевелился. Просто смотрел. На ресницы, на приоткрытые губы, на тихо шевелящуюся грудную клетку. И вдруг Джисон хмыкнул, не открывая глаз: — Ты уставился так, будто я красивый. Минхо усмехнулся. — А ты не знал? — Подозревал. Но от тебя услышать… как-то приятнее. Он открыл глаза. Взгляд ещё сонный, но мягкий. Такой, каким Минхо никогда не видел его раньше. Без иронии. Без маски. Только он — настоящий. — Не холодно? — спросил Джисон, подтягиваясь ближе, чтобы накрыть их обоих одеялом. — Нет. Тут… тепло. — Тут — это в моих объятиях? — Тут — это с тобой. Они долго молчали. Просто лежали. Иногда касаясь руками — пальцы скользили по локтю, по ребру, по плечу. Не как прикосновения, ведущие к возбуждению. А как проверка: ты правда здесь? Ты правда — мой? — Я думал, утром будет как в плохих фильмах, — тихо сказал Джисон. — Типа, проснулись, вспомнили, что сделали, и — паника. Минхо вздохнул и ткнулся носом ему в шею. — А получилось… как будто мы именно туда и шли. Просто раньше боялись. — Я не боюсь, — прошептал Джисон. — Я тоже. Он поднял голову. Их лбы соприкоснулись. — Скажи ещё раз, — попросил Минхо. — Что именно? — Что я твой. Джисон провёл пальцами по его щеке. Потом — к шее. Ниже. — Ты мой, Минхо. И я… Он запнулся, впервые за всё утро смутившись. Минхо дотронулся до его губ. — Я тоже тебя люблю. Если ты это хотел сказать. Джисон засмеялся, коротко, с облегчением. — Ты всегда читаешь меня, как открытую книгу. — А ты теперь — моя любимая. Они снова замолчали. На этот раз — уже под одним одеялом, прижавшись вплотную. За окном щебетали птицы. Мир просыпался. А им пока не нужно было в него. Им хватало того, что утро рядом. Что больше не надо притворяться. Что после всего — они остались. Вместе. — Минхо! Сюда! — крикнул кто-то с баскетбольной площадки. Минхо вскинул руку в ответ, но не пошёл. Он стоял под деревом на границе школьного двора и ждал. Пока не покажется та самая фигура в толпе. И вот — появился. Джисон. В своём растянутом худи, с наушниками в ушах, будто бы весь в музыке. Только вот глаза — совсем не про музыку. Они искали одно конкретное лицо. Когда взгляды встретились, Минхо резко отвёл взгляд. На автомате. Как будто ещё не привык, что теперь можно смотреть — и не бояться, что кто-то что-то поймёт. Джисон подошёл ближе. Словно невзначай — локоть задел локоть. Минхо чуть вздрогнул. — Всё ещё дрожишь, когда я рядом? — прошептал Джисон, не глядя на него. — Нет, — ответил Минхо с кривой улыбкой. — Это просто… утренний холод. — Ясно. Значит, придётся тебя греть. Ночью. Как вчера. — Тише ты, извращенец, — процедил Минхо, заливаясь краской. К ним подошёл друг из класса, и всё резко стало по-обычному. Джисон смеётся над чем-то, Минхо прикрывает глаза рукой, фыркает. Никаких поцелуев. Никаких касаний, кроме дружеских. Но в столовой, сидя напротив, Джисон вытягивает ногу под столом и чуть касается колена Минхо. Тот не отстраняется. Просто сжимает губы и делает вид, что читает меню. Хотя на самом деле, всё, что он чувствует — это тёплую, уверенную ногу Джисона рядом. А после школы, когда все разбрелись по домам, Джисон резко тянет его за руку в сторону — в спортзал, где редко кто бывает вечером. — Ты с ума сошёл? — выдыхает Минхо, едва за ними захлопывается дверь. — Я просто хочу… минуту. Без всех. Без глаз. Только ты и я. Он подходит ближе. Минхо пятится назад, пока не упирается в стену. Джисон кладёт ладони по бокам его головы. — Просто… дай мне тебя обнять. Минхо молчит. И только потом — очень тихо: — Хорошо. И вот — руки вокруг него. Голова Джисона у него на плече. Сердце стучит так, будто всё начинается сначала. Хотя на самом деле — они уже давно не друзья. Уже не просто "мы рядом". Теперь — мы вместе. Всегда. Они начали замечать это первыми. Эти взгляды. Эти улыбки. Эти секунды, когда время будто задерживало дыхание. Минхо и Джисон всё ещё сидели рядом, как и раньше. Всё ещё ходили на обеды вместе. Всё ещё спорили, кто кому должен за кофе. Но теперь — всё это было иначе. В коридоре, между звонками, они нередко останавливались в обнимку. Не слишком близко, чтобы это выглядело откровенно, но достаточно, чтобы тело почувствовало: я нужен тебе рядом. Минхо смотрел на Джисона с такой теплотой, с каким обычно смотрят только на кого-то... родного. А Джисон смотрел — с голодом. С любовью, замаскированной под усмешку. — Эй, вы чего, встречаетесь, что ли? — однажды хихикнула девочка из их класса, проходя мимо. Минхо чуть не выронил телефон. — Что? Нет. Что за глупости? Джисон даже не моргнул. Он лениво обнял Минхо за плечи и сказал самым будничным голосом: — Конечно встречаемся. Уже три года. С ума сходил по нему, пока он не разрешил себя поцеловать. Минхо замер. — Джисон… — А ты видел его бёдра? — продолжил тот с видом знатока. — Это же шедевр. Вот такие… Он выставил руки, будто обводил формы в воздухе. — …и задница — шикарная. — Господи, хватит, — Минхо почти прошептал, пряча лицо в ладонях. — Что? Я что, вру? Минхо, у тебя великолепная задница. Это же факт. Девочка заржала, побежала дальше. А Минхо остался стоять, красный, но с улыбкой. Потому что, черт возьми, это он. Джисон. Его Джисон. С каждым днём граница между «мы шутим» и «мы любим» стиралась. В обед Джисон всегда приносил Минхо бутылку воды. На перемене Минхо невзначай поправлял ворот свитера Джисону. Они сидели в библиотеке, ближе, чем позволялось, но никто из учителей не делал замечаний. Потому что это выглядело… правильно. Тепло. — Ты понимаешь, что мы не прячемся больше? — спросил как-то Минхо вечером, когда они возвращались домой. — Понимаю, — кивнул Джисон. — И я не хочу. Пусть знают. Пусть видят. Я люблю тебя, Минхо. Минхо чуть не оступился на ступеньке. — Не говори так… посреди улицы. — Почему? — Джисон остановился. — Боишься, что кто-то услышит? — Нет, — тихо ответил Минхо. — Боюсь, что… если ты так скажешь, я не смогу не поцеловать тебя. Джисон подался ближе. Их лбы соприкоснулись. — Тогда поцелуй. — Мы же на улице. — Ну и что. Твоя задница заслужила поцелуй. Минхо рассмеялся. Нервно. Счастливо. Влюблённо. И да — он поцеловал его. Быстро. Трепетно. А потом — пошёл рядом. С руками в карманах. С сердцем в ладонях Джисона. Они не заметили. Ни камеры, ни взгляда из-за колонны. Они просто были. Наедине. Минхо прижался ближе, вжал нос в ворот Джисоновой кофты. Поцелуй вышел мягким, тёплым, быстрым. Как дыхание между словами. Они смеялись потом — что это всё ещё "по-дружески", только с привкусом клубники и пульсом в горле. Но уже утром всё стало иначе. Минхо вошёл в класс первым — как всегда. Сел у окна, достал тетрадь. Вокруг шепот. Низкий, прерывистый, с еле сдерживаемым смехом. Он напрягся. Привычное: «опять кто-то что-то про кого-то...» Но тут: — Ну и каково это, встречаться с лучшим другом? Он поднял голову. Юнхи. Девочка с резкими стрелками и слишком тонкими усмешками. Она говорила тихо, но в классе сразу стало ещё тише. Минхо не понял. — Чего?.. — Ну… мило, правда. — она склонила голову. — Я бы тоже поцеловала Джисона. Только не так явно. Он замер. Сердце застучало в ушах. В класс вошёл Джисон. Улыбнулся, как всегда. Плюхнулся рядом, запустил руку в волосы Минхо. — Доброе утро, пупсик. Смех. Где-то сбоку. Кто-то хмыкнул: — Смотри, чтоб он тебе снова засос не поставил. Джисон обернулся. — Вы чё, дебилы? — Не злись, красавчик. — влез уже другой парень, с последней парты. — Фото же красивое. Такое романтичное. Почти как реклама гей-дорамы. Они оба замерли. Минхо уставился на него. — Какое фото? И вот тогда стало ясно. — Кто-то видел, как вы вчера на дворе... ну, вы поняли. — тот пожал плечами. — Не суть. Просто мило. Вон, Юнхи сохранила. Покажи им. — Ага, — она достала телефон. — Я не собиралась сливать. Но если уж весь класс видел... На экране — мутноватое фото. Размытое, но чёткое в главном: Минхо на цыпочках, с приподнятым подбородком. Джисон — чуть нагнувшись, держит его за талию. Между ними поцелуй. Короткий. Живой. Настоящий. У Минхо сжались пальцы. Он встал. Быстро. Молча. Вышел. Не оглядываясь. На лестнице — холод. В голове — пустота. Джисон догнал его через минуту. Схватил за рукав. — Эй. Мин. Послушай. — Они... они все знают. — И что? — Ты же говорил, что всё будет только между нами. — И остаётся. Это наше. Плевать, кто видел. Плевать, что говорят. — А если они смеяться будут? А если родители узнают? — Тогда я буду рядом. Смешно им будет или страшно — я всё равно с тобой. Он обнял его. Прямо там. На ступенях. Не заботясь, кто выйдет из класса. Минхо вздохнул в грудь Джисона. — Я не хочу терять тебя. — Тогда не отпускай. Поначалу было неловко. Не между ними — там всё было так же: тепло, шутливо, с касаниями плеч и пальцев, с полуобъятиями в столовой, с прощаниями, будто последние. А вот вокруг... Каждый шепот, каждый взгляд — всё казалось направленным на них. Одноклассники реагировали по-разному: кто-то ухмылялся, кто-то извиняющимся взглядом избегал темы. Но главное — никто уже не делал вид, будто ничего не знает. — Честно, Минхо, ты как в дораме. Такой весь из себя «ай, он меня любит, но я не уверен». — подмигнула одна из девчонок на перемене. — Ну так это правда, — вставил Джисон, не отрывая взгляда от телефона. — Он меня любит. Я его. Просто у него сейчас фаза «стыдно быть любимым». Минхо едва не подавился. — Ты издеваешься? — Нет. Мне просто нравится, как ты краснеешь. Он правда краснел. Часто. Особенно когда кто-то из класса говорил: — Привет, Минхо. А где твой Джисон? — Пошли вместе в столовку, как настоящая пара. — Не забудьте купить друг другу шоколадки, милые мои. Но было и хорошее. Некоторые ребята — особенно те, кто раньше был далёк — вдруг стали ближе. Девчонки подходили: — А если серьёзно... вы классно смотритесь. Правда. Парни — реже, но всё же: — Уважение. Не каждый осмелится быть собой в такой среде. Минхо поначалу хотел, чтобы всё вернулось как раньше. Чтобы никто не знал. Чтобы всё было тайной. Только их. Но рядом был Джисон. Который не отстранялся. Который продолжал кидать дурацкие фразы на уроке: — Минхо, не смотри так на меня, я прямо тут растаю. — Минхо, можешь повторить свой ответ? Ты говорил так возбуждённо, я не сосредоточился. — Минхо, я скучаю по твоей... логарифмической заднице. И да, весь класс смеялся. Но через смех становилось легче. И вот однажды, когда все выходили на улицу после уроков, Минхо остановился. Хватило секунды. Он взял Джисона за руку. Прямо при всех. Просто. Уверенно. — О, вот теперь точно официально, — раздался голос сзади. — Шипперим. — Будем звать вас Минсон! — Не называйте нас так, — фыркнул Джисон. — Это звучит как китайская лапша. — Тогда как? — Просто Минхо и Джисон. И точка. Минхо усмехнулся. — Или как Джисон и его глупый Минхо, который теперь не боится. И он наклонился. И поцеловал его. На глазах у всех. — Минхо, ключи у тебя? — У меня, — Минхо шепчет, будто опасаясь, что кто-то услышит. Хотя в квартире пусто. Родители уехали на день к бабушке, и он сам предложил: — Приходи после школы. Просто… побыть. Вместе. Джисон прошёл первым. Разулся, огляделся — всё как всегда. Квартира Минхо пахла стираным хлопком, утренним светом и немного — им обоими. — У тебя тут уютно. — Хочешь воды? — Нет. Хочу тебя. Минхо не сразу понял. Застыл у кухни, напрягся. Но Джисон подошёл ближе. Обнял его со спины. — Не бойся. Я ничего не требую. Просто... быть с тобой. Рядом. Минхо выдохнул, словно сдался. — Я не боюсь. Я... немного дрожу, но это не страх. — Тогда покажи мне свою дрожь. В комнате было полутемно. Занавески приглушили свет, и всё будто утонуло в молочной тишине. Джисон лёг первым, раскинувшись. Минхо — рядом. Они лежали, лицом к лицу, дыша одним воздухом. Пальцы Минхо скользнули по руке Джисона. — Я… никогда не думал, что можно так хотеть. Не просто тела. А тебя. — Я знал, — хрипло ответил Джисон. — С самого первого дня, когда ты упал на спортплощадке и ругался, как бабка. Я тогда понял: "вот он, мой". — Придурок. — Твой придурок. И он поцеловал его. Не спеша. Как будто вдохнул его в себя. Язык Джисона осторожно коснулся губ Минхо, и тот дрогнул всем телом — поцелуй был не новый, но этот… был совсем другой. Джисон оказался над ним, лёг на локти, обняв лицо ладонями. Минхо смотрел снизу вверх, зрачки расширены, губы приоткрыты, дыхание сбито. — Ты красивый. Когда смотришь так. Когда весь в доверии. — Я только с тобой такой, — прошептал Минхо. — Только с тобой я не боюсь быть... собой. Джисон опустился. Губами — к шее, к ключицам. Пальцы Минхо крепко сжались в ткани простыни. — Джисон… — Я здесь. — Пожалуйста… будь нежным. Он и был. Той самой тишиной. Теплом. Медленным, осознанным движением рук, губ, взгляда. Минхо тихо дышал, будто боялся потерять этот момент. Он чувствовал: всё меняется. Их тела впервые сплетаются так, как не сплетались прежде. Без пошлых шуток, без прикрытия — только искренность и жар. И вся нежность, которую Джисон мог уместить в пальцах, в ладонях, в рваном дыхании рядом с его ухом: — Скажи, если что-то не так. Я остановлюсь. — Не надо. Не останавливайся. — Хорошо. Мой. Мой Минхо. А после… Они лежали, запутавшись ногами, под простынёй. Минхо положил голову на грудь Джисона и слушал его сердце. Тихо. Спокойно. — Нам было суждено? — прошептал он. — Думаю, мы сами это выбрали. — Тогда... я выбираю это снова. Каждый раз. Каждый день. И Джисон поцеловал его волосы. Не как друг. Не как любовник. А как тот, кто останется. — Минхо, вставай… Нам в школу, — голос Джисона был хриплым, с чуть заметной нежностью в каждом звуке. Минхо перевернулся на спину, глаза всё ещё прикрыты. Он чувствовал себя расслабленно, как будто его заново собрали по кусочкам. В груди — тишина, без паники, без тревог. Он знал, кто лежит рядом. Знал, что рядом безопасно. — Джис… — протянул он, зевая. — Мне снилось, что ты меня не отпустил всю ночь. — Это был не сон, — фыркнул Джисон, вытягиваясь. — Я не отпускал. Минхо не успел ничего ответить — только хихикнул, спрятав лицо в подушку. Потом с неохотой встал, зевая, и потянулся. — Боже, как будто у меня в теле... остаточное электричество. Ты меня разрядил, и всё равно щиплет. — Я ж просил не звать меня "удлинителем", — поддел Джисон, кидая в него подушку. — Давай, иди умывайся. Минхо ушёл в ванную, включил свет… и застыл. Он наклонился к зеркалу. Потом чуть повернулся вбок. — ...ТЫ СДЕЛАЛ ЧТО?! — голос из ванной донёсся как крик души. — А?! Что?! — Джисон уже заходил, и... увидел. — Оу. Эм… Ну... выглядит эффектно? На шее Минхо — ближе к ключице, чуть сбоку — три тёмно-красных засоса. Один — особенно большой. — Джисон! — Я был в потоке! В страсти! Я не записывал, где оставляю следы! — Это не «следы»! Это маяки! Люди увидят их из космоса! — Но они красивые… — пробормотал Джисон, не сдерживая улыбку. — На моей собственности. Минхо отшатнулся, приложил ладонь к шее: — И как я пойду так в школу?! — Эм… шарф? — Тридцать градусов на улице! — Тогда носи гордость. Я бы носил, знай ты, что сделал такое мне. — Придурок. Но в школе всё вышло именно так, как Минхо боялся. Пара девочек за его спиной хихикнула. Кто-то прошептал «ого». Один из одноклассников, парень по имени Соджун, свистнул, когда увидел: — Ну ты даёшь, Минхо. Мы тебя потеряли. Три метки — это тебе не просто так. — Это от аллергии, — попытался отшутиться Минхо. — Аллергия на поцелуи, да? Джисон, проходя мимо, не упустил шанс: — Да, я его аллерген. В сильной концентрации. Особенно ночью. И снова хихиканье, смешки. Но теперь — не злые. Не осуждающие. Минхо, хоть и покраснел до ушей, всё равно улыбнулся. Потому что чувствовал: мир может знать. Мир может догадываться. Но главное — это взгляд Джисона. И то, как он незаметно провёл пальцами по его руке, стоя рядом в коридоре. — Слушай, — шепнул он. — Если захочешь, в следующий раз я оставлю следы не там, где видно. — Ты издеваешься?! — Я влюблён, Минхо. Я не умею это делать тихо. Минхо улыбнулся. Потому что внутри — действительно не было страха. Была только дрожь. И она была сладкой. День был тихим. Удивительно обычным, если не считать того, как Джисон на перемене утащил Минхо в самый дальний конец школьного двора только ради короткого, но очень тёплого поцелуя. — Ты всё ещё светишься, — сказал он, глядя на него. — Как будто это я — лампа, а ты — от меня подзаряжаешься. Минхо только закатил глаза, но губы сами дрогнули в улыбке. После школы он зашёл в магазин, купил хлеб, яйца, молоко — то, что мама просила в сообщении. Сумка была лёгкой, как и мысли. Даже странно. Как будто всё вдруг стало… просто. Дома было спокойно. Он зашёл, разулся, бросил рюкзак. Расстегнул верхние пуговицы рубашки, как делал всегда. Прошёл на кухню, налил себе воды, потом пошёл в комнату, присел у окна. На улицах таял свет, заходящее солнце рисовало тени на полу. Он не подумал о зеркале. О шее. О трёх красных пятнах, которых не было утром, но которые к вечеру стали ещё заметнее. Минхо уснул прямо на кровати. Мягко, без усилий, с книгой на животе. Проснулся — от щелчка двери. — Минхо? — голос мамы. — А, вы пришли… — сонно отозвался он, поднимаясь. Мама вошла в комнату, улыбнулась устало: — Привет. Мы с отцом... о, ты хоть поел? — Ага. Всё нормально. — Мальчик мой, ты как будто устал... — она подошла ближе — и тут замерла. Минхо не успел отреагировать. Глаза мамы сузились, она сделала шаг ближе. — Минхо... — голос стал другим. Тихим, напряжённым. — Поверни голову. — Что?.. — Поверни. Он почувствовал, как в животе сжалось. Повернулся. Левое плечо — открыто. Шея — тоже. И… Мама выдохнула. — Это что?.. — Мам… — Минхо. Он молчал. Сердце колотилось как бешеное. — Это... это не просто синяк. Это засос. Несколько. Что, черт возьми, происходит? Это от кого? — Это не важно, — попытался он мягко. — Не важно?! — она вскинула голос. — Ты ребёнок ещё! Ты даже никогда не говорил, что встречаешься с кем-то! Это... это... — Мам. Пожалуйста. Она резко выпрямилась, потрясённая. — Это мальчик или девочка? Тишина. Минхо посмотрел на неё. — Мальчик. Мама опустила глаза. Вдохнула. Медленно. Отец, подошедший сзади, услышал последние слова. — Минхо, ты о чём?.. — начал он, но мама подняла руку. — Поговорим позже. Сейчас — дай нам минуту. Минхо стоял у кровати. Ничего не говорил. Руки дрожали. Не потому что стыдно. Не потому что сожалел. А потому что он не был готов. Ещё нет. Но ответил честно. Потому что Джисон заслуживал этого. — Его зовут Джисон. Он... мой друг. Был. А потом стал кем-то большим. — Сколько это продолжается? — Несколько недель. Может, чуть больше. — И ты не подумал сказать? Он опустил глаза. — Я хотел. Просто... боялся. Мама долго смотрела на него. Потом, впервые за всё время, её лицо стало чуть мягче. — Ты не обязан всё рассказывать. Но мы — твои родители. Мы не враги. Просто... дай нам время. Минхо кивнул. Глаза были влажными. Но он не отводил взгляда. Они ушли, оставив его в тишине. И тогда он достал телефон. Открыл чат. Минхо: …Я дурак. Забыл о шее. Родители увидели. Сейчас всё сложно. Ответ пришёл почти сразу. Джисон: Я приеду? Или хочешь, чтобы я только слушал? Минхо: Хочу, чтобы ты просто был. Пусть даже по переписке. Пока я дышу. Джисон: Всегда. Даже если будешь без шеи — я всё равно тебя люблю. Минхо усмехнулся. Мир снова стал мягким. Хоть и не сразу. На улице пахло весной — сырой землёй, чуть подмороженной травой и чем-то по-настоящему живым. Небо висело низко, как будто слушало. Минхо тихо выбрался из дома, накинув толстовку и захлопнув за собой заднюю дверь. Он знал, что мама не спит — свет в её комнате всё ещё горел. Но он не хотел разговора. Хотел воздуха. Хотел Джисона. Тот уже ждал. В капюшоне, с руками в карманах, он стоял у деревца, что росло у самого края двора. — Привет, — шепнул Минхо. — Привет, — ответил Джисон, не улыбаясь, но глаза у него были тёплыми. Они подошли друг к другу. Минхо не знал, что сказать. Было странно — как будто между ними воздух тоже чуть дрожал. — Я… всё испортил, — наконец сказал он. — Я не думал, что мама заметит. — Ты ничего не испортил, — отозвался Джисон. — Ты просто живой. Минхо смотрел на него. — Обними меня. — Голос дрогнул. — Просто... чтобы я не чувствовал себя виноватым. Джисон обнял. Сильно. Руками, в которых всегда было тепло, неважно какая погода. Он прижал его к себе, положил подбородок на его плечо. Минхо закрыл глаза. Его дыхание стало мягче, ровнее. — Я с тобой, — сказал Джисон. — Никто нас не стёр. Мы есть. Мы стоим вот здесь. — Они теперь знают, — выдохнул Минхо. — Знают, и… не знаю, как это всё теперь. — А нам обязательно всё знать? Может, нам хватит просто быть? Они стояли так пару минут. Просто обнимались, и этого хватало. На втором этаже, за приоткрытым окном, мама Минхо смотрела вниз. Тихо. Она ничего не говорила. Просто смотрела на сына, который в тишине держал кого-то так, как держат не друга. А потом… она закрыла шторы. Мягко. Без злости. Спустя ещё десять минут они сели на траву. Джисон держал Минхо за руку. — Знаешь, ты — ужасный лжец, — сказал он. — Я вообще не пытался врать. Просто… — Просто не хотел, чтобы кто-то знал, что тебе со мной хорошо? Минхо посмотрел на него. Долго. — Нет. Я просто боялся, что мне с тобой слишком хорошо. А такое ведь не должно случаться. — Но случилось. Он кивнул. — Да. — И теперь нам придётся с этим жить. — Я не против, — шепнул Минхо. Они снова обнялись. На этот раз — с мягкой, почти домашней нежностью. На шее Джисона был едва заметный отпечаток ладони Минхо. На губах Минхо — след от прошлого поцелуя. И где-то в доме наверху мама Минхо молча лежала в темноте, думая не о том, что увидела, а о том, как много боли может скрываться в тишине, если не разрешить человеку быть собой. Минхо спустился на кухню в пижамной кофте, волосы топорщились после сна. Он зевнул, потёр глаза и уже собирался налить себе воду, когда заметил: мама сидела за столом. Керамическая чашка перед ней дымилась — жасминовый чай. — Доброе утро, — произнесла она тихо, но отчётливо. Минхо замер. Привычное "мм" застряло в горле. Мама смотрела на него не как человек, что всё знает, а как тот, кто готов услышать. Он медленно кивнул, взял чашку и сел напротив. — Ты всё видела, да? Она кивнула. Не упрёком — просто как факт. — Вчера вечером. Вы с ним. Минхо сглотнул. Хотел сказать что-то вроде "это не то, что ты думаешь", но вместо этого вышло: — Он… для меня — это очень. — Я вижу, — мягко сказала она. — И знаешь, что меня больше всего удивило? Минхо поднял глаза. — Не то, что это парень. А то, как ты смотришь на него. Словно в тебе больше не пусто. Он молчал. — Когда ты подростком приходил домой, у тебя был взгляд как у запертой птицы. А сейчас — будто ты нашёл воздух. Минхо впервые улыбнулся — не виновато, не неловко, а по-настоящему. — Ты не против? — Минхо, — она протянула руку через стол и коснулась его пальцев. — Ты мой сын. Если человек рядом с тобой делает тебя мягче, добрее и свободнее — как я могу быть против? Он резко вдохнул — будто воздух в груди застревал всё это время. — Я хочу, чтобы ты познакомил меня с Джисоном. С его улыбкой, с его руками, которыми он держал тебя вчера. Мне важно знать того, кто рядом с моим сыном. Он не знал, что сказать, поэтому просто сжал её пальцы. А потом спросил: — А папа? Мать усмехнулась. — Он не понял с первого раза. Но он... не глупый. Просто не очень разговорчивый. Вчера только спросил: "Это серьёзно?" — И ты? — Я сказала: если он по-настоящему, то да. И он кивнул. Потом долго молчал, налил себе соджу и ушёл в гараж. Значит, смирился. Они замолчали. Было как-то по-домашнему спокойно. Потом Минхо произнёс: — Можно я сегодня приведу его? Без пафоса. Просто... он любит булочки с красной фасолью. — Я испеку сама, — сказала мама. Минхо не знал, что он чувствует. Беспокойство? Нет, скорее любопытство. Его руки нервно теребили чашку с чаем, когда он стоял у дверей своей комнаты. Джисон скоро приедет. Всё будет хорошо. Он ведь уже столько раз показывал ему свою любовь, что слова, как кажется, просто не нужны. Тем не менее, сейчас, перед встречей с родителями, они всё равно казались важными. Это всё было настолько новым и необычным. Да, он не стыдился того, что происходило между ними. Но сейчас — он хотел, чтобы Джисон увидел не только его, а и тех, кто ему дорог. Мама уже приготовила всё. Стол накрыт, а в воздухе чувствовался аромат свежей выпечки. Минхо заметил, как мама проверяет, не подгорели ли булочки с красной фасолью. Всё так, как должно быть. Тёпло, как дома. Минхо выдохнул. Подходит момент. Он позвонил Джисону, чтобы предупредил, что тот скоро может приехать. — Ты там как? — спросил Джисон в ответ. — Уже почти у вас. — Да. Всё в порядке. Я, кажется, переживаю немного. — Не переживай, я всё сделаю так, чтобы ты не волновался. Ты меня знаешь. Минхо улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается внутри. Через десять минут Джисон был у двери. Он выглядел немного напряжённо, но всё равно с его характерной уверенностью. Минхо открыл дверь и увидел его. Тот стоял на пороге, с сумкой в руках и маленькой улыбкой на губах. — Привет, — сказал Джисон, и мгновенно Минхо почувствовал, как его сердце снова бьётся чуть быстрее. — Заходи, — сказал Минхо, уступая ему место. Мама, услышав шаги, подошла к ним. — Здравствуй, Джисон, — сказала она с доброй улыбкой, протягивая руку. — Я знаю, что ты любишь булочки с красной фасолью. Надеюсь, они не подгорели. Джисон, слегка растерянный, но с тем самым обворожительным выражением лица, что Минхо так любил, взял её руку и покачал головой. — Нет, они выглядят потрясающе, — ответил он. — Я только... не ожидал такого тёплого приёма. Мама засмеялась, и это сняло напряжение. — Мы же не можем тебя встретить как чужого. Минхо много о тебе рассказывал. Минхо почувствовал, как щёки начинают краснеть, и быстро перевёл взгляд на Джисона. Тот, казалось, только того и ждал, чтобы шутить. — Он рассказывал много, правда? Минхо, ты же знаешь, что я не могу держать секреты. Минхо почти не успел ответить, как мама подтвердила: — Это правда. Он рассказывает, как вы с ним постоянно шутили. Мне нравится, когда у детей есть такие друзья. Джисон снова засмеялся. Это был не громкий смех, а тихий, тёплый, и Минхо, почувствовав, как его рука снова находит руку Джисона, понял — вот это и есть момент, который они оба так долго ждали. Папа Минхо, уже в прихожей, присоединился к разговору, но больше молчал. Он был типом, который редко вмешивался, когда касалось чего-то личного. Однако, в этот раз его взгляд был понимающим, спокойным. Он знал, что сын вырос и сам сделает свои выборы. Он только кивнул в сторону Джисона. — Минхо всегда знал, как выбирать друзей, — сказал он просто, с легким акцентом. — А ты, Джисон, мне понравился. Джисон растерянно покраснел, но ответил с улыбкой: — Спасибо. Я... я тоже рад быть здесь. Минхо, наконец, расслабился. Всё было так, как должно было быть. Он мог быть самим собой, и это было важнее всего. И вот, когда они все сидели за столом, мама наливала чай, и Джисон откровенно восхищался булочками, Минхо почувствовал, как тяжёлые сомнения уходят, растворяются, исчезают. Это был момент, когда всё, о чём они мечтали, стало реальностью. Вечер наступил быстро, как обычно в этих случаях. Они сидели за столом, обсуждая разные вещи — не только о школе и жизни, но и о том, что на самом деле значило для них это начало. Родители ушли в свою комнату, оставив Минхо и Джисона вдвоём. Тихая атмосфера как будто позволяла им забыться, забыть обо всём, кроме того, что происходило здесь и сейчас. Минхо сидел на диване, облокотившись на подушку, а Джисон, не спеша, устроился рядом. В руках у него был телефон, но он больше не проверял сообщения. Он отклонился назад, смотря на Минхо, его глаза с нежной решимостью. — Ты нервничаешь, — заметил Джисон. — Это всё ещё немного странно для тебя? Минхо немного покачал головой, но взгляд его был задумчивым. — Наверное, немного. Я... всё равно не могу поверить, что ты здесь. В моей жизни, в моём доме. Всё это как будто не совсем реально. Джисон мягко усмехнулся и приблизился, кладя руку на плечо Минхо. Он наклонился чуть ближе, и этот жест, казалось, был каким-то особенным. Он был лёгким, непринуждённым, но в то же время настолько глубоко личным. — Минхо... Я здесь, потому что хочу быть с тобой. Всё просто. Ты уже должен был это понять. Минхо перевёл взгляд на него, чувствуя, как сердце учащённо бьётся. — Ты для меня — не просто друг, Джисон. Ты — больше. Ты даже не представляешь, насколько. В ответ Джисон подвинулся ближе, почти вдыхая воздух Минхо. Он не мог сдержать лёгкую улыбку, которая всё чаще появлялась на его губах, когда он был рядом с ним. — Я тоже это чувствую, — прошептал он, когда их взгляды встретились. — Иногда мне кажется, что я могу только сидеть и смотреть на тебя, потому что ты уже всё дал мне. Минхо почувствовал, как его сердце бьётся в горле, как маленькое волнение растёт внутри. Это был тот момент, когда ему хотелось быть с ним ещё ближе, но он всё ещё нервничал. Но Джисон, похоже, не замечал его волнений. Он просто наклонился вперёд и коснулся губами его шеи, мягко и нежно, так, как только мог это делать. Минхо вздрогнул, чувствую, как по спине прошёл приятный холодок. — Ты сказал, что не хочешь ничего, кроме того, чтобы быть со мной, Минхо, — тихо сказал Джисон, его дыхание касалось кожи. — Позволь мне доказать это. Минхо не ответил словами. Он чувствовал, как его тело откликается на каждое его прикосновение, как хочется открыть сердце, не пряча ничего. Он повернулся, чтобы встретиться с его глазами, и, не сдерживаясь, просто притянул Джисона к себе. В тот момент всё вокруг стало меньше значимым. Только они вдвоём в этом тихом уголке, наедине, с нежностью, что переполняла их. Джисон, ощущая этот момент с полной отдачей, осторожно поцеловал Минхо, его губы мягко касались губ партнёра, и Минхо ответил ему с тем же чувством, что долгое время сдерживал. Всё в этот момент было правильным. Звуки их дыхания сливались в одно. Они ещё долго сидели в тишине, держась за руки, обменивались взглядами и короткими фразами, будто этим можно было бы описать всё, что происходило между ними. И не требовалось слов. Всё было в этом простом, искреннем молчании. Минхо положил голову на плечо Джисона, чувствуя его руку на своей спине, и наконец почувствовал спокойствие. Это была их тишина, их вечер, наполненный признаниями и тем, чего они так долго ждали. И вот, когда ночь накрыла их своими звёздами, они всё ещё сидели так — рядом. И это было достаточно. Следующий день в школе был таким же, как и все предыдущие, но для Минхо и Джисона он был особенным. Ничего не предвещало изменений, но, как это часто бывает, что-то маленькое, вроде случайного взгляда или слова, может изменить всё. Минхо сидел на своем месте, тихо обдумывая, как много он на самом деле чувствует к Джисону. Он снова и снова пытался осмыслить, что происходит между ними. Всё стало более настоящим, чем он когда-либо ожидал. Джисон, сидя на соседнем месте, в какой-то момент положил руку на его стол. Легкий, почти незаметный жест, но Минхо почувствовал его влияние. Он встретился с его взглядом, и в его глазах было всё — и любопытство, и тихая улыбка, и нечто большее, что Минхо не мог точно объяснить. Джисон наклонился чуть ближе, и его губы чуть касались уха Минхо. — Ты всё ещё не привык, да? — прошептал он. Минхо почувствовал, как его лицо немного покраснело. Он лишь слегка покачал головой, а потом тихо ответил: — Да, мне нужно время. Всё ещё кажется, что я не совсем понимаю, что это. Но… я не могу остановиться думать о тебе. Джисон улыбнулся, и его взгляд стал более мягким, будто он хотел сказать что-то важное. — Ты не один, Минхо. Это не просто ты. Это мы. И если ты хочешь, чтобы мы были вместе, то это значит больше, чем просто признание. Это значит… что мы выбираем друг друга каждый день. Независимо от того, как мы называем это. Минхо задумался, вслушиваясь в его слова. Это было не так, как он представлял. Он всегда думал, что будет легче, что будет проще понять свои чувства. Но с каждым моментом, с каждым словом Джисона, всё становилось яснее. После уроков, когда весь класс покинул здание, Минхо и Джисон остались вдвоём. Атмосфера в пустом коридоре была тёплой, спокойной. Джисон подошел ближе и взял Минхо за руку, тихо ведя его в сторону ближайших лестниц. — Я знаю, что тебе нужно время, Минхо. Но я буду рядом, всегда. — Его голос был полон уверенности. Минхо остановился на секунду, прежде чем ответить: — Я тоже хочу быть рядом. Не уверен, что готов, но... я хочу попробовать. Джисон кивнул, его рука мягко сжала его ладонь. — Мы будем вместе. Я всегда буду с тобой, Минхо. И когда ты будешь готов, мы перейдём к следующему шагу. Мы будем делать это вместе. И это было самым важным. Тот момент, когда оба начали осознавать, что на самом деле значит их связь. Это не просто эмоции или момент страсти — это было нечто более глубокое и серьёзное, чем они думали. В этот день они не были первыми, кто испытывал такие чувства. Но для них всё только начиналось. И это было всё, что им было нужно.