Моя рука — Твой холст

      Влад любил рисовать. Он просто обожал это дело. В любой момент мог достать свой небольшой квадратный скетчбук, не отличающийся особой плотностью, и начать заполнять очередную страницу. Это могли быть несколько лёгких набросков, что в порыве фантазии и мыслей обретали своё местечко, теснясь друг к другу, и создавали незабываемую атмосферу на развороте. Смотришь на схематичную гитару, лавочку в перспективе, цветущий куст сирени и сразу в голове всплывает картинка. Родная такая и тёплая, прям как та улыбка, с которой автор оставлял каждую, на первый взгляд не замысловатую, но на деле такую осознанную и обдуманную чёрточку.       Или же это могла быть полноценная работа обросшего лозой черепа на могильной земле, освещённый лунный светом, с аккуратной штриховкой, точно выведенным чёрной ручкой контуром и плавными линиями, траектория которых высчитана в точности до миллиметра. И она точно так же обладала своей аурой. Тёмной, таинственной и холодный. Такой же холодный, как и бледные пальцы, испачканные простым карандашом, после аккуратной, бережной растушёвки.       А порой лёгким движением руки несколько набросков, как по волшебству, превращались в полноценный коллаж на какую-то определённую тему. И тот факт, что использовалось всего два доступных цвета, лишь создавал чувство целостности и общности. Каждую деталь, каждый отдельный фрагмент художник тщательно выбирал, чуть хмуря брови или же забавно морща нос.       И всё это, горящие глаза, задумчивое лицо, то плавно, то резко движущуюся руку с тонкими измазанными пальцами видел, вероятно, только Слава. Замечал только Слава.       Оказавшись в десятом классе, они попали в один класс и стали соседями по парте. Сидя вместе на протяжении нескольких уроков парень всё чаще стал подмечать, когда Влад достаёт свой мини альбом и начинает на белоснежной бумаге оставлять смелые линии карандашом. И, на удивление, ещё более смелые ручкой. Всё чаще начал ненароком косить взгляд и заглядываться на чужие работы. А после ещё и на творца, сам того не осознавая.       Стоит только этому одиноко стоящему в стороне парню достать скетчбук, как взгляд Славы сам по себе притягивался к нему и в голове сама по себе всплывали догадки, что же там на этот раз? А доставал он его часто. На уроках, на перемене, во время физкультуры, в коридорах, в библиотеке, куда уходил, если появлялось окно, если их отпускали раньше положенного или просто прогуливая. Да, даже про библиотеку Славик теперь знал…       И это при условии, что, как такового общения у них нет. Парень ни разу так и не решился прервать творческую деятельность, заговорив на тему, отрешённую от школьной жизни. Влад, очевидно, замечая заинтересованный взгляд, никогда не подавал виду и не высказывал возрожений. Лишь пару раз бросил короткий взгляд, поправляя длинную чёлку, что то и дело мешала, перегораживая обзор. Просто так вышло, что взгляд Славы вылавливал в толпе тёмную, непримечательную низкую фигуру, что отнюдь должна теряться среди других ребят в школьном коридоре.       – Котов! Воронин! – Над ухом послышался визгливый, сердитый голос учительницы. Женщина выдернула обоих учеников каждого из своих размышлений и заставила поднять головы, – Ну наконец они соизволили обратить на меня внимание. – Уперев кулаки в боки, не без иронии, произнесла та, – А-а-а, ну да-а-а. Голые мужики ведь куда познавательней и интересней моего урока. – Протянула учительница, разглядев зарисовки Влада, что упражнялся в анатомии. Замечание вызвало тихие, но отчётливые смешки, что теперь гуляли от парты к парте по всему классу, не самая удивительная реакция, даже отнюдь, вполне ожидаемая. Художник стыдливо опустил голову и постарался прикрыть ладонью свои наброски, что-то неразборчиво шипя сквозь сжатые зубы. А вот у его соседа по парте реакция оказалась куда более бурной. Славик чуть ли не подпрыгнул на стуле, вмиг выпрямляя спину и принимая положение натянутой струны. Не менее возмущённо, чем сама женщина, вздёрнул нос, вскинул брови и протяжно так произнёс многозначительное «Марь Иванна», не замечая, как алеют его щёки, то ли от возмущения, то ли от смущения. Волна смеха прошлась повторно.       Учительница в ответ лиши развела руками, мол «А что Марь Иванна? Марь Иванна констатирует факты», выцепила у молчаливого ученика его творения и направилась обратно к своему столу, по пути без особого рвения отчитывая парней. В очередной раз напомнила про то, как «хорошо» сдал ОГЭ Славик, пару раз упомянула до неприличия высокий уровень пофигизма Влада и вновь начала шарманку про важность своего предмета. Ничего интересного и нового, вероятно, поэтому монолог и казался лишённым стараний.       Влад тяжело вздохнул, провожая свой скетчбук взглядом и, по всей видимости, гадая, вернётся он законному владельцу или теперь учительница будет разглядывать, как она сама выразилась, голых мужиков? Ну… По крайней мере, Славик именно об этом думал. Кто знает, может его мысли, с мыслями Воронина схожи? В тонких, на этот раз измазанных чернилами, пальцах крутилась чёрная гелиевая ручка. Влад опустил свой взгляд лишь тогда, когда аккурат на том самом месте, где до этого был небольшой холст, перед ним очутилась довольно массивная, по сравнению с его собственными, рука. И теперь уже Славик делал вид, что ничего не замечает. Ни глупости этой затеи, так как на краю парты лежала тетрадка, ни удивлённого взгляда серых глаз, в которых мгновенье назад читалась откровенная печаль и тоска. Ни прохладных, аккуратных прикосновений к своему запястью.       Художник без слов понял и принял предложение своего соседа, склонившись уже над его рукой, начал разрисовывать тыльную сторону ладони и пальцы. Не такие аккуратные и плавные, как на бумаге, но всё такие же изящные и продуманные, линии превратились в подробную карту костей человеческой кисти. Влад с трепетом вырисовывал каждую косточку, попутно ненароком прощупывая настоящие, видимо, желая нарисовать ровно поверх. Славик же с не меньшим волнением наблюдал за работой творца и неожиданно сам для себя подметил, что к его мозолистым ладоням и пальцам ни одна девушка так мягко и осторожно не прикасалась. Очередное замечание оба пропустили мимо ушей.

***

      – Какие на этот раз партаки? – Славик обрубил смех своих друзей на корню, угрожающе показав тому, из чьего рта вылетели сие слова, кулак прямо перед носом. Не левый, с рисунками, которые жалко размазать, а правый. Что-что, а рисунки Влада он не мог позволить называть какими-то «Партками».       Да, в некоторых местах чернила ложились немного криво, до куда-то художник попросту не мог дотянуться, не выломав соседу по парте пальцы, а где-то ручка попросту отказывалась писать, но каждое изображение оставалось всё таким же приятным глазу. Настолько приятным, что порой смывать, натирая кожу, становилось не физически неприятно, а морально. Смотришь, как серая пена утекает в канализацию, а последний лепесток лазы, обвивающей запястье, бледнеет, сходит на нет, и так обидно становится… Радовало лишь одно – на следующий день Влад вновь в течении нескольких нудных уроков будет покрывать левую руку чернилами, вырисовывая что-то новое. Это даже не просто радовало, это мотивировало смыть сегодняшнее, чтоб завтра вновь предоставить соседу по парте чистый холст. Чтоб ворон вновь взял его руку и, еле надавливая, вывел что-то новое. Чтоб в течении нескольких часов внимание Влад было обращено к нему. К его руке.       – Сегодня оправдание моей фамилии. – Всё же показывая друзьям свою руку, горделиво произнёс парень, в очередной раз хвастаясь, на этот раз сворой чёрных котов. По правде говоря, первое время ну вот вообще не хотелось делиться, даже с друзьями. Нет, это было не стеснение или неловкость, скорей собственническое желание оставив это между ним и Владом, оставить рисунки себе, самолично их разглядывать и любоваться. Ненароком вспоминать прикосновения то, в какой момент у автора рука дёрнулась, а в какой момент у него самого, как худые, но довольно цепкие пальцы проворачивали его собственные, как выяснилось, не самые гибкие, и бережно сжимали ладонь. – Этот мне больше всех нравится. – Указывая на упитанного, или же пушистого, кота с круглыми глазами на всю мордашку и опущенными ушами, поделился Славик, широко улыбаясь.       – Он на твоего похож, ты его в такого же смешарика откормил.       – Хохотнул один из парней, пробегая взглядом по ладони, а после указал на другого кота, что лениво «развалился» на костяшке среднего пальца, – О, а это Тоха. Опять на литре спит.       – Сиди на своей первой парте и завидуй молча.       Так, не прошло и пяти минут, одноклассникам стало не интересно, какие там за чёрные пятна на руке у Славы в этот раз. Стоило только ему понять, что никто не намерен, как он, точно дурачок, рассматривать каждый штрих, так сразу и перестал прятать руку в карман, скрывая от всех. Прерогатива всё ещё за ним. Делиться не с кем и не зачем. Разве что с самим автором, ближе к концу учебного дня, когда рука по локоть изрисована и места более нет.