СЕКРЕТЫ НА СТРАНИЦАХ РОМАНА//SECRETS ON THE PAGES OF THE NOVEL

Холодные капли падали на каменную плиту. Буквы, выкрашенные на ней, резали глаза. Стефани Уокер  1906—1950 Рене стояла под маленьким чёрным зонтиком. Ветер колебал подол длинного платья. Ноги, не скрытые за тканью, дрожали. Она всхлипывала, пытаясь сдержать солёные слёзы, морщилась и отводила взгляд, лишь бы не смотреть на это, не слушать эти речи. — Стефани была очень добрым человеком... Была. Её больше нет. Не существует теперь её нежного голоса, что на ночь читает сказки, и теплых губ, которые после поцелуют в лоб свою дочь. Она больше не посмотрит на неё своими изумрудно-зелёными глазами с радостью и не скажет: «Я так горжусь тобой, дочка». Её не стало в четверг, 7 августа, ровно 3 дня назад.  3 дня назад она закрыла веки и больше не открыла их.  3 дня назад она последний раз держала Рене за руку.  3 дня назад она сказала, что поправится. Девочка отвернулась, захлёбываясь слезами. Горячие дорожки слёз всё же расплескались из её глаз и потекли по щекам.  Её руки задрожали, сжимая зонтик. На громкие рыдания никто не обращал внимания, хотя стояла гробовая тишина.  К ней подошёл отец, его строгий вид заставил её тут же заткнуться и опустить голову.  Сильная рука хлестнула её по лицу. Щёка загорелась, и тупая пульсирующая боль расплылась по половине лица. Она вскрикнула и схватилась за место удара. — Держи себя в руках, — рявкнул мистер Уокер и отошёл подальше.  Обида и стыд смешались, перебивая друг друга. Ей хотелось снова разрыдаться от безысходности, но она не могла. Отец был расстроен, а когда его дурное настроение переходило грань, он срывался на своих родных. Особенно на младшей дочери. Девочка никогда не была его любимицей. У него уже родился наследник, старший брат Рене, и ещё один ребёнок просто напросто был ему не нужен. Стефани настояла на рождении дочери. Рене была ненужной — на неё никогда не рассчитывали, она была красивой куклой для бизнес-партнёров. И только для миссис Уокер эта девочка была всем. Девочка закрыла глаза и медленно выдохнула, так, как учила мама. Вдох и выдох, вдох и выдох. Перед тёмными веками вспыхнул её образ. Такой светлый, всегда улыбающийся. Она будто говорила ей: "Я рядом, не бойся, я защищу тебя, моя девочка". И Рене и в правда стало лучше.  Уже почти успокоившись, она открыла глаза и вдруг встретилась взглядом с Камилем. Старший брат смотрел прищурившись, с явным превосходством, будто говорил: "Смотри, твой любимый папочка смотрит на тебя как на козла отпущения, а я — наследник и любимец". Рене уверена, что всё именно так и было. Кроме отца, в доме был ещё один мужчина, который усердно игнорировал её существование. Девочку не замечали ровно до тех пор, пока она что-нибудь не натворит. Тогда их гнев не знал границ: кричали, били, закрывали в комнате.  Рене ненавидела отца и брата. Но раньше у неё была мама... а теперь?  На её глаза снова навернулись слёзы — горькие, со вкусом отчаяния. Она упорно смотрела в глаза брату, не желая сдаваться и отводить взгляд. Тот ухмылялся, смотрел прямо в душу, не моргая. -Я думаю, мы все запомним её такой доброй и жизнерадостной... - снова прозвучал голос.  Камиль отвернулся к женщине и произнёс:  -Моя мама, она... всегда была для меня самым родным человеком, я очень буду по ней скучать, — отчеканил он почти выученные слова. Ни капли правды, врёт.  Рене, вот для кого она правда была родным человеком.  Отец тоже что-то говорил, но она уже не слышала. Ноги вели её в дом. Лужи хлюпали под черными туфлями, оставаясь на обуви грязными разводами.  Калитка, дверь, лестница.  Рене захлопывает дверь с такой силой, что она хрустит, будто сейчас развалится. Она слышит, как слуги внизу начинают суетиться, ахают и охают на очередную истерику хозяйской дочери.  - Как же им с ней сложно, на вид милая девочка, а на деле такая истеричная, — говорит одна из слуг. По голосу старая женщина лет сорока, но таких у них много.  В ответ ей слышится другой голос, тонкий, мягкий, почти девчачий.  - Ну она же ребёнок, у неё сложный период, — отвечает она. Её Рене узнаёт сразу. Молодая новенькая служанка, Грейс, ответственная за прачечную. Они с первых дней нашли общий язык.  - Ну конечно, мать у неё умерла, у которой она под юбкой сидела, теперь и не знает что делать.  В ответ ничего не последовало.  От обиды Рене чуть не выкрикнула: «Вот же…», — но вовремя притихла. Отец пришёл домой через несколько часов, но девочка уже спала. Усталость от постоянных нервов в последние дни дала о себе знать. Следующее утро прошло в тумане. Она не встала с кровати и так и провела утро, укутавшись в одеяло. Зачем вставать и выходить из комнаты в доме, где больше не будет ходить Стефани в своём шёлковом халате и пить горячий чай в фарфоровой чашке. Рене так усердно старалась не думать об этом, что вскоре у неё заболела голова, и ей пришлось встать, чтобы выпить воды. С прошлого вечера она не виделась с отцом, но знала, что за её выходку ей мало не покажется.  На кухне кипела жизнь, девушки-кухарки бегали от плиты до гарнитуры, громко и задорно о чем-то беседуя. Но только мисс Уокер ступила на порог, они тут же стихли, послышались шепотки.  — Что-нибудь нужно, Мисс Уокер? — спросила одна из слуг.  — Вы пропустили завтрак, Мисс Уокер,— информирует вторая.  Будто она не знает. -Я не голодная, спасибо, воды пожалуйста,- тихо сказала девочка.  Стакан воды в руках дрожал, ноги подкашивались, казалось, будто у неё лихорадка. Холодная вода обжигала горячее горло. Поставив воду на трильяж, она посмотрела на себя в зеркало. Распутавшаяся длинная коса, белоснежные волосы, красные глаза, блестящие от слёз. Взгляд опустился ниже, на стол с кружевной скатертью.  Пестрая обложка газеты привлекла её взгляд.  "Интернат юных и благородных девиц"  Она взяла газету в руки и начала бегло просматривать строки. Вся страница была посвящена рассказам о прекрасной исправительной школе-интернате. Рене потеряла дар речи и просто встала, открыв рот, глядя на бумагу в руках.  В саду послышался громкий голос брата, явно спорящего о чём-то. Он постоянно срывалсяна крик, если кто-то не соглашался с его точкой зрения, но в ответ ему никто не кричал. Девочка подошла к дверному проему, вид на сад был отличным, но и заметить её было легко. Она спряталась за дверным косяком и оглядела улицу в поисках брата. Камиль стоял в белой рубашке, что как всегда показывала его официальный вид, чёрных брюках, и расхаживал возле отца, который, похоже, вообще не заинтересованный в его речи, читал книгу. - Отец, вы не понимаете, она будет мешать нам, какие могут быть дела, если рядом возится маленький ребёнок, — яростно доказывал свою точку зрения Камиль.  Мистер Уокер только многозначительно хмыкал на все его крики.  Подумать только, он хочет сдать её в интернат?  Рене вкипела от злости, она сжала листы в руке, а лицо покраснело.  Сколько можно? Что она ему сделала-то? Все 16 лет её жизни он ненавидит её без причины. Топнув ногой, как ребёнок, Уокер-младший пошёл к крыльцу.  — Ты ничего не хочешь мне сказать? — выкрикнула Рене, увидев его на пороге. Она помахала газетой возле его лица.  Тот только заулыбался, скаля острые клыки, словно он хищник.— Дорогая моя, нам с отцом нужно вести бизнес и заниматься взрослыми делами, а ты будешь нам только мешать, — сказал он с таким ехидством и горделивым превосходством, что Рене заскрипела зубами. Да что он себе позволяет? Разговаривает с ней как с маленьким ребёнком. Со злости она кинула в него листы бумаги, которые разлетелись на пол, падая с громким шелестом. Лестница казалась настолько длинной, что Рене с трудом перебирала ногами. Второй этаж встретил её закрытыми дверьми и картинами на стене. Комната, куда она направилась, находилась в самой дальней части коридора. Белая дверь с золотой ручкой. Раньше она заходила в эту комнату, чтобы спросить совета, поплакаться в родное плечо или рассказать смешную историю. И только сейчас она забежала в неё, в совершенно пустую комнату, и не знала, что делать. Бельё на кровати смято, словно на ней только что спала мама и просто ушла за чашкой своего травяного чая. Сейчас она придёт, и они будут читать новости вместе, правда же? Рене упала на колени, закрывая лицо руками.  – Мамочка... Я без тебя не смогу, – плакала она, – Вернись, прошу.  Девочка молила, её голос дрожал, но она всё продолжала говорить.  – Мам, ты мне нужна,- её слова звучали с непременной искренностью. Рыдания и всхлипы казались настолько жалкими, что ей самой стало стыдно за себя. – Прекращай, – громкий и строгий голос вывел девочку из транса горя и потери. Она вздрогнула и повернулась на звук.  В дверях стоял отец, а в руках он держал чемодан, с которым когда-то Рене ездила на отдых в горы с семьёй. – Собирайся.