Дети в масках

Солнце уже садилось, но светило очень ярко. Поле не заканчивалось от окраины леса и у натоптанных дорожек, ведущих к сараям и частным домикам фермеров. Здесь, конечно, были развиты железные дороги и крупные предприятия. Но всё же город не большой, и сельское хозяйство было хорошо развито. Стабильность и приоритет промышленной отрасли не пошатывались. Это не могло не радовать. Мне уже доводилось находиться в крупных городах, и это ужасно. Толпы, машины, шум, суета и тонны конкуренции. Реализовать себя в каком-либо деле очень тяжело в таких местах. Это попытка выжить, не оказавшись в чьей-то тени. Она давила на меня и мешала. Совсем другое дело здесь. Город, конечно, не огромный, но не глухое село! Уже хорошо, что до нас доходят поезда, есть сотовая связь и достойное образование. Мне было с чем сравнивать. Раньше, летом, когда у отца ещё была своя машина, мы путешествовали по городам. Это было, правда, незабываемо. Мысли унесли Сашу совсем далеко. Заполнившись теплом солнечных лучей, я ощутил, как они обжигают мою красную, загоревшую кожу, а в ушах раздавалось тихое и спокойное море. От раздумий меня отвлекло лишь блеяние овцы. Я поднял глаза, и передо мной предстала красивая картина. Белая, пушистая, но лохматая овца стояла передо мной и с удовольствием жевала траву. — Он такой смешной! — неожиданно вырвалось у меня. Саша похихикал, но решил не трогать бедное животное и пройти мимо. По этому полю гуляло целое пастбище. Беленькие овечки, как облачка, были очень пушистыми, и такие забавные животные прыгали по полю и тихо блёкли. Видимо, они подорвали голос, чтобы пьющие фермеры совсем не забыли про них. Не то чтобы они были пьяны в хлам, но работали неохотно. Изредка выпивая по кружке пива, весёлые мужчины со скукой в глазах лениво собирали сено, но, к счастью, совсем не обращали на меня внимания. Большой сарай, стоящий на краю поля, отбрасывал густую тень. Пройдя чуть дальше, натоптанные дорожки сменились на асфальт. Траву заменили велосипедные дорожки и бордюры, а вдали стали слышаться шум машин и советских трамваев. Красивые вагончики на колёсиках монотонно шумели и поскрипывали старыми колесами по трамвайным путям. В окнах шатающихся кабинок трамваев виднелись кондукторы, выдававшие билеты пенсионерам, которые, как обычно, ездили на окраины города по непонятным мотивам, оставшимся для меня загадкой. Идя дальше по улице, шаркая кедами по асфальту, я с интересом разглядывал окрестности. Слева стояли стандартные кирпичные квартиры, ларьки и арки, ведущие в чьи-то дворы. Там шумели дети, гуляли парочки, и бабушки толпились на остановках. — Ничего нового. Светлые, но потрёпанные хрущёвские стояли ровными рядами, и лишь балконы домов нарушали симметрию. Пройдя ещё две улицы, я решил доехать до дома на трамвае. Ждать пришлось недолго, и через две минуты приехал тёмно-зелёный, поцарапанный трамвай с номером четыре. Заскакивая в последний вагон, я планировал проехать зайцем, но ко мне подошёл кондуктор. — Безбилетный? — обратился ко мне мужчина с сумкой и синей фуражкой на голове. Я наскрёб в карманах пятьдесят пять копеек и молча протянул мужчине. Тот выдал мне маленький кусочек бумаги под названием "билетик". Уже было поздно - 17:38 на часах. Я давно должен был быть дома, но мама уже привыкла к тому, что я постоянно где-то, как она выразилась, "шляюсь по дворам". Мама не сильно протестовала, и меня это полностью устраивало. Спустя две остановки появилось место, и я сел у окна. Совсем как в детстве я пялился в застеклённую раму, как маленький ребёнок, но с неподдельной скукой в глазах рассматривал улицы, мелькающие передо мной. Хотелось спать. Но, облокотившись об заляпанное окно трамвая, меня сразу начал трясти от едущего по железным путям трамвая. Меня слегка взбодрило, но желание спать никуда не делось. Ехать всё равно до конечной, так что можно немного вздремнуть, облокотившись на спинку пластикового сиденья с тканевой обивкой. Я наконец смог утешить свои мысли, откинув голову назад и уставившись в потолок - совсем белом и гладком от лака. Освещение мешало, но в глазах сразу потемнело, и я погрузился в сон. Глубокий и такой уютный. Несмотря на стук колёс, на укачивание вагона и свет в больших лампах, сон сразу обволок меня, и я утонул в успокаивающем свете темноты... — Улица Достоевского — конечная. Из динамиков раздался мужской голос, который оповестил о конечной остановке. Люди, как по команде, стали толпами толкаться и выволаливаться из вагонов, как будто куда-то опаздывали, хотя уже был вечер, конец рабочего дня. А может, и вправду опаздывали, мне то какое дело? Меня разбудил голос диктора, и пока я приходил в себя, почти все вышли. Ко мне подошел тот же кондуктор и с подозрением в глазах посмотрел на меня. — Парень, это конечная, давай, выходи. — Да, слышал я, повторять не надо. Огрызнувшись, он не спеша вышел из вагона. Уже темнело, но погода стала хорошей, солнце перестало так сильно печь и подул приятный, прохладный ветерок. Перейдя через дорогу, я решил купить что-нибудь поесть. Подходя к своему двору, я увидел тётеньку с тележкой мороженого. — Здравствуйте, можно одно пломбирное мороженое? — Да, конечно. С вас двадцать шесть копеек. — Спасибо. Я протянул деньги продавщице, поблагодарил её, и вот он тот самый вкус детства. Сняв упаковку, я вспомнил, как бабушка, забирая меня из детского сада, сама снимала для меня упаковку пломбирного рожка почти каждый день. Она угощала меня, и это было так мило с её стороны. Тёплое мороженое быстро таяло во рту, а мягкая вафельной сладкий рожок хрустел на зубах. —Очень сладко! Пройдя чуть дальше по аллее и завернув в свой родной двор, желания заходить домой совсем не было. Зато на площадке практически никого не было, и сразу в глаза бросились пустые и такие одинокие качели. Они были тем самым другом, с которым все хотели дружить, из-за игрушек или денег. Но когда им было одиноко, они всегда оставались одни - как и я. Люди, конечно, часто лицемерят и общаются с кем-то ради каких-то выгод. Но с качелями можно было бы помечтать и убежать от своих проблем. Ты фантазируешь и придумываешь что-то новое, не задумываясь о ценности этих вещей. Быть ребёнком так приятно, качаешься на качелях, вкусно кушаешь и не задумываешься о своём будущем, пока не становишься взрослым. — Но все взрослеют по-разному, в своё время. — А может, я просто придумываю и слишком много думаю о качелях? Возможно... Но недолго думая, я решил, что это мой шанс - как раньше, в детстве, покачаться на вечно занятых детьми качелях. Испачкав руки остатками сладкого мороженного. Я быстро его доел и бросил рюкзак на землю. Сел и прилип липкими руками к поручню качелей. Да, они детские, но Саша, имея худощавое телосложение и свободно сидел на совсем маленьком сидении качелей. Раскачиваясь, он поднимал ноги, и ловил поток ветра - такой прохладный и приятный. С каждым разом он поднимался всё выше и выше. Ветер играл с кудрявыми волосами и дарил чувство свободы. Как будто ещё чуть-чуть, и он взлетит как птица. Эта свобода возбуждала разум и насыщала мозг кислородом. Голова была оккупирована фантазиями и мыслями, подкреплёнными лёгкостью в теле. Как же хотелось взлететь, как птица, и улететь отсюда. Он закрыл глаза, и фантазия унесла его далеко на юг, охваченного тёплым ветром. Совсем бездумно он летел к своей свободе без какого-либо маршрута. Вот что по-настоящему хотелось — свободы... А ведь это мне давали обычные детские качели. Они напоминали мне о детстве и искренних надеждах, которыми он жил всё своё детство. Разве не это ли счастье? Конечно, да! Так и хотелось взмахнуть большими чёрными крыльями и взлететь... — Эххх, — он тяжело вздохнул и решил, что на этом сегодня хватит. Да, хотелось остаться ещё на один или на два часика. Может, хотелось воплотить детскую мечту - купить не одно, а десять пломбирных мороженного. Но мечтаниям есть предел. К сожалению или к счастью, нельзя всегда быть ребёнком, но иногда же можно? Думаю, да! Не слишком вредно в меру! Я уже давно должен быть дома, уже стемнело, а то сестра ещё будет переживать. Подходя к подъезду, он неохотно набрал номер квартиры в домофоне. Громкая мелодия домофона слегка удивила его, но дверь сразу открылась, даже не спросив, кто там. Вроде бы это происходило всегда, но это настораживало. Зайдя в подъезд, он ощутил тяжесть во всём теле; так и хотелось остановиться и стоять на месте как можно дольше. — Но выбора нет, меня ждут, — сказал он сам себе или, возможно, пустоте? Она пугала. Поднимаясь по лестнице на третий этаж, с каждым шагом нога становилась всё тяжелее и тяжелее, а дыхание — всё прерывистее. Долго это растянуть не получилось, и вот я в подъезде. Я почувствовал сладкий и приятный запах чего-то жареного. Это чувство неуверенно пощекотало мои ноздри, и я с сомнением посмотрел в глазок. Я огляделся. — Ну ладно, может, всё-таки и ещё ребёнок, и чудеса всё ещё живы? — подумал про себя Саша и потянулся к ручке двери. Но дверь успела открыться быстрее и чуть не врезалась ему в нос. — Лёля, прошу, будь аккуратнее! — произнёс Саша тихим до хрипоты голосом. — Ой, прости, Сашенька. Зайдя в дом, я сразу разулся и пошёл в свою комнату, но из кухни раздался голос мамы. — Сашенька, это ты? — Да, мам, — сконфуженно ответил он и заскочил к себе, прикрыв дверь. Хотелось спать, но этот запах из кухни так манил. — Что же она там затеяла? — подумал про себя Саша. В ту же минуту Леночка заглянула в щель двери и сказала негромко: — А мама блинчики готовит, даже варёную сгущёнку достала. Ты чего спрятался? Я удивлённо взглянул на неё и решил выйти в коридор. Из кухни шёл приятный аромат, который привлекал не только меня, но и сестру. Зайдя на кухню, я увидел маму со спины. Она стояла и мыла посуду. — Мам, давай помогу, – неожиданно откликнулся я, выхватив у неё губку и тарелку. — Ну, Сашуля, ты же даже не переоделся! Кепку-то сними в помещении! Она сняла с меня бордовую кепку и пошла с ней в коридор. — Ну, где же твой этикет, Саша! – бурчала мама себе под нос. Леночка села за стол и взяла оладушек в руки. Я вернулся к столу и сел рядом с сестрой. — Спасибо, мама. Я поцеловал её в лоб и села рядом с ней. Это был неожиданный конец дня. Слишком спокойно. Хотя, учитывая, что сегодня папы не будет, это не совсем странно. Вечер прошёл очень спокойно. Мама, как никогда, сияла своей добродушной улыбкой. Ну, это и к лучшему...

***