Глупости

Игорь прижимается носом и сонно трется об шею Паши, его дыхание ровное и теплое, а губы время от времени причмокивают во сне. Паша же замирает, чувствуя, как по его спине пробегают мурашки от такого внезапного проявления нежности пусть и во сне. Он не знает, куда деть руки, пальцы беспомощно сжимают край одеяла в сомнениях — то ли осторожно обнять друга, то ли притвориться спящим и сделать вид, что ничего смущающего тут нет. За окном шумит ветер, гоняя по улице опавшие листья, а где-то вдалеке ревут мотоциклы, нарушая тишину ночи. Через открытые ставни, не прикрытые москитной сеткой, в комнату пробивается лунный свет — мягкий, серебристый, словно призрачный занавес. Он скользит по спинке кровати, очерчивает контуры разбросанной одежды и, наконец, ложится на лица парней, делая ситуацию для Паши ещё более неловкой. Теперь он отчётливо видит расслабленное, беззаботное выражение лица Игоря, его слегка растрёпанные волосы, полуоткрытые губы, тень ресниц на щеках. Из-за учёбы Паше пришлось временно перебраться в другой город, и по счастливой случайности (а точнее, из-за вечного студенческого безденежья) он теперь живёт не в душной общаге с вечно хлопающими дверями и запахом пережаренного масла с соседом барабанщиком, а в уютной квартире своего лучшего друга. Всё началось с нелепой случайности: Паша скинул в чат размытую фотку на фоне своеобразного уличного арт-объекта — разноцветных граффити в форме всем известного органа с тупой подписью, нарисованных энтузиастами баллончиками краской. Игорь, к удивлению Паши, тут же угадал город и заодно заимел звание вандала. Так и вышло, что теперь, пусть и ненадолго, они живут под одной крышей. И Паша, не упускает возможности разбавлять домашний быт Игоря жалобами на недалёких однокурсников теперь и в реальной жизни. Особенно по утрам, когда в комнату через лёгкие белые занавески льётся солнечный свет, из старенького радио доносятся тихие, чуть хрипловатые мелодии, а Игорь, в своих пижамных штанах и забавном клетчатом халате, что выглядит так, будто его украли у какого то бедного пенсионера, жарит на кухне яичницу. Тёплые лучи скользят по стенам, подсвечивая старые постеры и винтажные безделушки на полках, кружевные салфетки на столе, создавая ощущение уюта, будто время здесь течёт чуть медленнее. — И ты понимаешь?! Она начинает переводить на французский! Дебилизм, ведь чётко сказали — нужен английский!.. — Паша активно жестикулирует, его голос дрожит от возмущения, но тут его прерывают, аккуратно подсовывая под нос расписную тарелку с пузырящейся яичницей и ломтиком свежего батона с сыром. — Будет и на твоей улице праздник, сиди и ешь. Разорался с утра, — Игорь качает головой, но в глазах читается добрая смешинка. Сероглазый парень на секунду замирает, уставившись в карие глаза напротив, но потом лишь вздыхает и принимается за еду. Его «временный повар» усмехается, довольный собой, и тоже берёт вилку. — Приятного аппетита. Паша слегка краснеет. Вечера они проводят так же вместе — как два школьника, которых редко пускали на ночёвки к друзьям, и потому теперь навёрстывают упущенное. Уютно устроившись на диване, они смотрят какой-нибудь дурацкий сериал, который посоветовал то Артём, то Нина. Чаще всего это либо перегруженная романтическими линиями комедия, либо дешёвый детектив с кучей нелепых скримеров. От кривых попыток напугать оба вздрагивают, а потом еще пять минут смеются над собственной реакцией. Мозг услужливо подкидывает картинку: а вдруг комната красная не от заката, а от крови, которая вот-вот хлынет с экрана? Тиканье часов на стене только усиливает паранойю, пока кто-то из них не сдается и не включает Свинку Пеппу», тут же получая подколки от второго. А потом оба занимаются делами — Паша корпит над конспектами, а Игорь заполняет какие-то бумаги. Правда, в последнее время эту идиллию нарушает противный звук ингалятора и ругань в адрес Игоря, который вечно норовит снять его раньше времени. — Да сколько можно?! Ты же сам знаешь, что нельзя! — Да ладно, уже прошло почти пять минут! — "Почти" не считается! Слишком по-домашнему. Слишком… тепло